Право учить. Повторение пройденного

«Вовсе нет... Просто никто и никогда не добавлял: любые, кроме его собственных... А чего желает узник? Обрести свободу... И свобода была обретена...»

Угу. За счёт моей.

«Ты об этом жалеешь?...» — Вопрос звучит странно: и вкрадчиво, и тревожно.

Жалею? Надо подумать. Соседство с кем-то совершенно чуждым и непонятным пока не принесло мне ничего хорошего, а сегодня... Сегодня едва не стало причиной преступления! Это ведь осколки Зеркала будоражили мою кровь?

«Конечно... «Лунное серебро» помимо прочих своих качеств обладает очень занятной особенностью: оно, не будучи в состоянии стать счастливым, стремится осчастливить того, в чьём теле находится... Конечно, осчастливить в соответствии со своим пониманием, что приводит к печальным последствиям...»

Продолжать не надо: результат я прочувствовал лично. От начала и до конца. Значит, оно так восприняло мои стремления? Будто всё, чего мне не хватает, это постельные утехи?

«Уж так-то не упрощай...» — укоризненно насупилась Мантия. — «Твои мысли занимали одиночество и боль, а при виде девочки ты ощутил ещё и некоторое родство... Близость ваших положений, которая принесла с собой нежное тепло... Какой должен был последовать вывод?... Нужно вас соединить, чтобы тепла стало больше... Разве не логично?...»

Логично. И совершенно не по-людски.

«А чего ты хотел от куска металла?...» — пожимает плечами Мантия.

Да ничего, собственно. Он больше не будет так... меня осчастливливать?

«Не будет, не волнуйся: ошибка осознана и запомнена...»

Не ошибка. Столкновение разных взглядов на вещи. Я не сержусь: грешно ругать за добрые намерения. Особенно того, кто делает первые шаги в мире. И... Откуда ты знаешь, что он всё понял?

«Я могу его слышать...»

А почему я не могу?

«Откуда эта обида? Сам посуди: тебе мало разговоров со мной? Хочешь, чтобы голоса в твоей голове звучали, не переставая?..»

Э-э-э-э... Не хочу.

«То-то... Ничего, если возникнет надобность пообщаться, я переведу...»

А он... тоже меня не слышит напрямую?

«Когда как...»

Кстати! Это «он», «она» или «оно»?

«А ты не догадываешься?... Кто ещё, кроме мужчины, будет искать решение проблемы одиночества в слиянии тел?...» — Довольное и неописуемо злорадное хихиканье.

* * *

«Поскольку Кружево метаморфа является двойным (и это верно даже для найо, только в данном случае количество скользящих Узлов превышает все разумные пределы), необходимо позволять Силе время от времени свободно течь по обоим контурам, для чего, собственно, Обращения должны проводиться с регулярностью, зависящей от вида, возраста, физического и духовного развития особи. В самом общем случае цикл Обращения составляет один месяц, и наиболее легко и естественно переход из одного облика в другой происходит в часы полнолуния, когда Нити бывают особенно податливыми. Если же отступать от предписанного природой порядка, второй контур Кружева (неважно, является ли он принадлежностью человеческого либо же звериного тела) не получает подпитки током Силы, что истончает составляющие его Нити, и в какой-то момент становится достаточно самого лёгкого прикосновения, чтобы их порвать...

Случается, по каким-то причинам метаморф оказывается неспособен к переходу из одного облика в другой. Тогда следует вмешаться в его Кружево и отсечь не использующуюся часть, пока не стало слишком поздно, потому что разрушение изнутри — гораздо опаснее, чем насильственное воздействие извне. Однако следует сознавать и другую опасность: лишённое предписанной от рождения части самого себя, живое существо с большим трудом сохраняет в себе жизнь. Речь идёт в первую очередь о душевном здравии, которое не только неразрывно связано со здравием тела, но и зачастую определяет его, поэтому отсечение безопаснее всего проводить в младенчестве, когда сознание ещё не успело обрести какие-либо чёткие черты...

Наиболее яркий пример невозможности полноценного существования — смешение двух разных родов. Как правило, полукровки рождаются уже мёртвыми, о чём позаботилась сама природа, но законы любят обходить все, кому не лень. И самое интересное, некоторым, действительно, удаётся сие сделать. Так, при связи человеческой особи и оборотня, находящегося в человеческом облике, велика вероятность получения жизнеспособного потомства, обладающего в полной мере качествами обеих сторон...»[11]

Я отодвинул книгу и забрался в кресло поглубже. С ногами. Люблю так поступать, хотя Магрит и ругает меня за то, что порчу обувью обивку.

К себе в комнату не пошёл: и потому, что спать не хотелось, и потому, что тихая ночь располагала к неторопливым и обстоятельным раздумьям. А где думается лучше всего? Правильно, в библиотеке! Вот туда моё разбитое тело и притопало, разбудив мьюра-хранителя и заставив того выдать нетерпеливому читателю требуемую книгу. Впрочем, у меня была ещё одна причина употребить ночные часы на труд разума: утром надлежало дать ответ шадд’а-рафу. На предмет того, намерен ли я попытаться осуществить надежду несчастного отца.

И что удалось почерпнуть из источника знаний? С одной стороны, немало, с другой, подробности дела уж слишком неприглядные.

Мой мудрый наставник, оказывается, не прочь дать волю шаловливым частям своего тела. Не мне его судить за подобные грешки, но, право, можно было быть и осмотрительнее! Если бы шадд и линна занимались... тем, чем они занимались (спариванием назвать — язык не поворачивается, любовью... А была ли там любовь?), в зверином облике, проблем бы не возникло. Ни малейших. Самое большее, что могло получиться, потеря плода, без ущерба для дальнейшего существования. Так нет же, они ухитрились пылать страстью друг к другу в облике человеческом, в итоге породив на свет ущербное дитя, не способное обернуться, потому что его Второе Кружево являет собой непотребное смешение несочетающихся фрагментов. Но даже тогда был шанс исправить ошибку: отсечь ненужные Нити. Почему ОН этого не сделал? Почему ОНА допустила бездействие?

«Неужели, не ясно?...» — тихо спрашивает Мантия.

Не ясно.

«Тяжело отрезать пути к отступлению, когда есть хоть один шанс из тысячи тысяч...»

Шанс? Кто сможет исправить Кружево без изменения сути? А, молчишь... Девочка обречена. Сколько ещё она сможет протянуть? Год? Больше?

«Всё зависит от обстановки, в которой находится дитя: душевное спокойствие продлит жизнь...»

Спокойствие, которого она вольно или невольно будет лишена дома. Чувствую, придётся стать радушным хозяином.

«Только не вздыхай так тяжко: девочка милая, добрая и доверяет тебе...»

Это-то и плохо! С чего она решила мне доверять?

«Ты не оттолкнул её, хоть и заметил неправильность...»

Как я мог её оттолкнуть, если и сам... А, не будем об этом больше, ладно?

«Как пожелаешь...» — согласный кивок.

Скажи лучше другое. Я прикинул возраст... обоих детей. Получается любопытная картинка.

«Например?..»

Если дочери шадд’а-рафа примерно двадцать три года, а сыну — около тридцати пяти, то одна была ещё младенцем, а второй находился в очень юном возрасте, когда...

«Продолжай!..» — Нетерпеливо понукает Мантия, но я не могу двигаться по логической цепочке дальше. Потому, что уже побывал у её окончания, и там моё сердце кольнуло чувство вины.

Старик оставил без отеческой ласки своих малолетних детей, чтобы заниматься чужим, никому не нужным отпрыском. Не всякому под силу такая жертва. А он смог. Наверняка, ни на миг не переставал думать о малышах и тревожиться за них, но не давал мне почувствовать неладное. Щедрый дар, принося который, шадд’а-раф не мог рассчитывать на будущие выгоды. Хотя бы потому, что Путь, предписанный мне к прохождению, мог оборваться раньше срока. И чем я отплатил за бескорыстие и благородство тому, кто всеми силами старался позволить ребёнку побыть ребёнком? Ох...

Стыдно? Ещё как. Самое нелепое: даже прощения попросить не могу. Не за что. Выше по течению времени я не знал того, что знаю сейчас, но поступал так, как считал правильным. Разумеется, иногда «правильность» подменялась детской обидой или яростью, а мой разум не умел отличать одно от другого. И сейчас-то не слишком научился... Знаю, что ответить старику. И отвечу. Но удовлетворит ли его мой ответ?..

Шурх, шурх. Мягкие войлочные тапочки шуршат по натёртому паркету. Плюх! Ладошки упираются в стол, чтобы остановить скольжение. Ребёнок, он и есть ребёнок.

Смотрю в счастливые глаза, переливающиеся золотистыми искорками.

— Хорошо спала, маленькая?

Довольная улыбка служит мне ответом.

— Позавтракала?

Взгляд становится слегка растерянным, потом озаряется внезапной догадкой, и с возгласом: «Я сейчас!» Ирм уносится прочь из библиотеки, чтобы несколько минут спустя вернуться, обеими руками удерживая не столько тяжёлый, сколько неудобный груз, и с забавной сосредоточенной миной на личике стараясь сохранить равновесие.

На полированную столешницу опустился поднос со снедью.

— Вот!

Блинчики? Омлет? Горячие булочки? Я столько не съем. То есть, съем, но рискую при этом маяться животом до обеда.

— Вообще-то, в этой комнате не принимают пищу, — виновато почёсываю шею, а мьюр, выглядывающий из-за книжного шкафа, прямо-таки испепеляет меня взглядом.

— Лайн’А сказала: можно! — Девушка отчаянно закивала головой.

— Ну, если Лайн’А сказала, — как она забавно произносит имя волчицы: «Лаайна’Аа»... — Впрочем, ругать за крошки будут меня, а не её.

— А если dou постарается быть аккуратным? — Голос, раздавшийся за моей спиной, счастлив и тревожен одновременно: такое состояние души свойственно женщинам, носящим в своём чреве будущую жизнь, а Лэни входит в их число. Месяца два уже, если не больше.

— Насорю обязательно, ты же меня знаешь.

— Знаю. Иди, погуляй, малышка: я скоро приду.

Ирм — понятливый ребёнок, и не заставляет два раза намекать на то, что взрослые хотят посекретничать. Уходит. Нет, убегает, весело шурша тапочками. А Лэни начинает расставлять передо мной принесённый завтрак.

Есть что-то странно уютное в женских руках, занятых домашними делами. Что-то спокойное и уверенное, простое и сложное, загадочное и в то же время, не требующее объяснения. Мне нравится смотреть на смуглые пальцы, бережно касающиеся хрупкого фарфора, на блестящие чёрные волосы, заплетённые в косу, на слегка потяжелевшую и ставшую ещё прекраснее фигуру. Если бы я мог хоть раз согреться в тепле лилового взгляда... Нет, не получится. По крайней мере, не сейчас, когда в ласке волчицы нуждаются те, что ещё не могут громогласно заявить о своих желаниях.

— Вы не хотели меня видеть, dou?

— Почему ты так решила?

— Вы смотрите... с сожалением. Я помешала Вашим занятиям?

— Нет. Да и какие занятия? Так, книжку листал.

— Полночи? Должно быть, увлекательное чтение, — Лэни ловко балансирует между ехидством и почтением.

— Кстати, об увлекательности. От кого ждёшь приплод?

Понимаю, что вопрос звучит не слишком вежливо, и пытаюсь смягчить впечатление выражением искреннего интереса на лице, но зря стараюсь: моя собеседница не обижается.

— Почему Вы спрашиваете?

— Приступ рассеянности приутих, и я, наконец-то, понял, почему ты проводишь дни в человеческом облике.

— О, так вот, о чём вы читали... — понимающе улыбается волчица. — Да, он был человеком.

— Был? Ты что, его съела?

— Конечно же, нет, хотя... Он такой аппетитный... И большой.

Большой? Аппетитный? Ой-ой-ой. Не хочется думать, но...

— Я его знаю?

Молчание, сопровождающееся потупленным взглядом.

— Лэни, ответь.

— Разве это так важно?

— Лэни.

Не хочу повышать голос, даже в этой игре.

— Право, я бы не хотела...

— Лэни, я жду.

Пауза, завершившаяся невинным:

— Твой знакомый великан.

Меня хватает только на то, чтобы спросить:

— И когда ты успела?

— Долго ли, умеючи?

Волчица смотрит на меня сквозь полуопущенные ресницы, довольная произведённым эффектом.

Всё-таки, осуществила неизбывную страсть к улучшению породы. Что ж, могу только похвалить. А для заметания следов наверняка воспользовалась своими излюбленными «духами», которые в соответствующей концентрации быстро и надёжно гасят у партнёра память о нескольких последних часах жизни. Вспомнить можно, но только в том случае, если случайные любовники встретятся и окажутся в объятиях друг друга вновь. А повторной близости Смотрительница Внешнего Круга Стражи не практикует. Во избежание сложностей и возникновения взаимных претензий.

Растерянно тру лоб, собираясь с мыслями. И когда беглянки возвращаются домой, требую:

— Чур, если в помёте будет рыженький, возьму себе!

Лэни растерянно распахивает глаза:

— Зачем, dou?

— Как это, зачем? Мне ведь полагается личный слуга, разве нет? А с такой родословной...

— А почему именно рыженького хотите взять?

— Значит, по второму пункту возражений нет?

Лиловый взгляд обиженно темнеет:

— Вы ожидали отказа? Именно от меня?