Конец XIX века: власть и народ

Письмо народовольцев Александру III от 10 марта 1881 года

На девятый день после убийства Александра II, 10 марта 1881 года, Исполнительный комитет «Народной воли» обратился с письмом к его сыну – новому российскому самодержцу Александру III. Приводим это письмо в его наиболее важных фрагментах:

«Ваше величество!

Кровавая трагедия, разыгравшаяся на Екатерининском канале, не была случайностью и ни для кого не была неожиданной…

Вы знаете, Ваше величество, что правительство покойного императора нельзя обвинять в недостатке энергии. У нас вешали правого и виноватого, тюрьмы и отдаленные губернии переполнялись ссыльными. Целые десятки так называемых «вожаков» переловлены, перевешаны.

…Правительство, конечно, может еще переловить и перевешать многое множество отдельных личностей. Оно может разрушать множество отдельных революционных групп. Допустим, что оно разрушит даже самые серьезные из существующих революционных организаций. Но ведь все это нисколько не изменит положения вещей. Революционеров создают обстоятельства, всеобщее неудовольствие народа, стремление России к новым общественным формам… Окидывая беспристрастным взглядом пережитое нами тяжелое десятилетие, можно безошибочно предсказать дальнейший ход движения, если только политика правительства не изменится… Страшный взрыв, кровавая перетасовка, судорожное революционное потрясение всей России завершит этот процесс разрушения старого порядка.

Из такого положения может быть два выхода: или революция, совершенно неизбежная, которую нельзя предотвратить никакими казнями, или добровольное обращение верховной власти к народу.

Мы не ставим Вам условий. Пусть не шокирует вас наше предложение. Условия, которые необходимы для того, чтобы революционное движение заменилось мирной работой, созданы не нами, а историей, мы не ставим, а только напоминаем их.

Этих условий, по-нашему мнению, два:

1) общая амнистия по всем политическим преступлениям прошлого времени, так как это были не преступления, но исполнение гражданского долга;

2) созыв представителей от всего русского народа для пересмотра существующих форм государственной и общественной жизни и переделка их сообразно с народными желаниями.

Считаем необходимым напомнить, однако, что легализация верховной власти народным представительством может быть достигнута лишь тогда, если выборы будут произведены совершенно свободно. Поэтому выборы должны быть произведены при следующей обстановке:

1) депутаты посылаются от всех классов и сословий безразлично и пропорционально числу жителей;

2) никаких ограничений ни для избирателей, ни для депутатов не должно быть;

3) избирательная агитация и самые выборы должны быть произведены совершенно свободно, а потому правительство должно в виде временной меры, впредь до решения народного собрания, допустить:

а) полную свободу печати, б) полную свободу слова, в) полную свободу сходок, г) полную свободу избирательных программ.

Итак, Ваше величество, решайте. Перед Вами два пути. От Вас зависит выбор. Мы же затем можем только просить судьбу, чтобы Ваш разум и совесть подсказали Вам решение единственно сообразное с благом России, с Вашим собственным достоинством и обязанностями перед родною страной».

Похороны Александра II

Три дня тело убитого оставалось в кабинете, где он умер. Возле него беспрерывно служили панихиды, на которых подолгу стояли близкие покойного; потом тело Александра II в гробу перенесли в Большую дворцовую церковь. Здесь, как и прежде в кабинете, рядом с умершим часто оказывались убитая горем княгиня Юрьевская и трое детей – 9 летний Георгий, 8-летняя Ольга и 4-летняя Екатерина. Однажды вечером Долгорукова пришла к гробу, срезала свои длинные и густые волосы, бывшие ее гордостью и лучшим украшением, и положила их под руки мертвому Александру.

18 марта, перед тем как нести гроб из дворца в Петропавловский собор, состоялась последняя панихида,

собравшая и близких покойного, и его соратников. Победоносцев вечером того же дня написал: «Сегодня присутствовал на панихиде у катафалка. Когда служба закончилась и все покинули церковь, я увидел, как из соседней комнаты вышла вдова покойного. Она едва держалась на ногах и шла, опираясь на руку сестры. Рылеев сопровождал ее. Несчастная упала перед гробом. Лицо императора покрыто газом, который запрещено подымать, но вдова порывистым движением сорвала вуаль и покры-ла долгими поцелуями лоб и все лицо покойного. Потом она, шатаясь, вышла. Мне было жаль бедную женщину».

Свято место пусто не бывает

На следующий день после погребения Александра II был обнародовал «манифест» об основных принципах внутренней и внешней политики нового императора. Стало ясно, что периоду реформ пришел конец. С либерализмом и либеральными разглагольствованиями было покончено. Самодержцу требовались профессионалы-прагматики, и первым среди них был Председатель Комитета министров 60-летний Михаил Христофорович Рейтерн. Его отцом был кавалерийский генерал, участник Отечественной войны 1812 года. Отец умер, когда Михаилу шел 13-й год. На руках у вдовы осталось 14 детей. Благодаря родству с В. А. Жуковским, мальчик был принят в Царскосельский лицей и окончил его с серебряной медалью. Начав службу по министерству финансов, он перешел затем в министерство юстиции, после чего стал чиновником для особых поручений при великом князе Константине Николаевиче, вместе с которым сразу после Крымской войны начал проводить реформу военно-морского флота России. Этот этап его деятельности был сопряжен с длительными командировками за границу. Он побывал в Пруссии, Франции, Англии и США. Возвратившись в Россию в 1858 году, Рейтерн стал статс-секретарем и управляющим делами Комитета железных дорог, председателем которого был канцлер К. В. Нессельроде.

Впоследствии он стал одним из столпов администрации Александра II (входил в различные комитеты, комиссии и ведомства по подготовке реформ), а 6 декабря 1862 года был назначен министром финансов, реорганизовав министерство за время своего руководства по самым высоким мировым стандартам. Рейтерн считал, что благосостояние государства зиждется на богатстве народа и увеличении его производительных сил. Когда начались приготовления к войне с Турцией, он заявил себя решительным ее противником, полагая, что все достигнутое реформами погибнет из-за того, что России не на что будет вести эту войну. А если она все же случится, то дефицит бюджета растянется не менее чем на 20 лет. Когда война началась, Рейтерн подал в отставку, но Александр II попросил его остаться на своем посту хотя бы до ее окончания. Чувство гражданского долга взяло в Рейтерне верх, и он остался. Однако, как только война кончилась, Михаил Христофорович вышел в отставку, хотя продолжал входить в Государственный совет и разные другие административные структуры. Рейтерн вошел в историю как отец российских железных дорог, выдающийся организатор банковского и кредитного дела, добившийся того, что к 1874 году у России был бездефицитный бюджет.

Александр III снова призвал его на службу государству и 4 октября 1881 года возвел в должность Председателя Комитета министров. Рейтерн с согласия царя составил Комитет из неординарных людей, которые в своей деятельности часто были далеки от двора и бюрократии. Впоследствии это правительство очень умный и прекрасно образованный человек великий князь Александр Михайлович охарактеризовал так: «Князь Хилков, назначенный министром путей сообщения, провел свою полную приключений молодость в Соединенных Штатах, работая в качестве простого рабочего на рудниках Пенсильвании. Профессор Вышнеградский – министр финансов – пользовался широкой известностью за свои оригинальные экономические теории. Ему удалось привести в блестящее состояние финансы империи и немало содействовать повышению промышленности страны. Заслуженный герой русско-турецкой войны генерал Ванновский был назначен военным министром. Адмирал Шестаков, высланный Александром II за границу за беспощадную критику нашего военного флота, был вызван в Петербург и назначен морским министром. Новый министр внутренних дел граф Толстой был первым русским администратором, сознававшим, что забота о благосостоянии сельского населения России должна быть первой задачей государственной власти.

Сергей Юльевич Витте, бывший чиновником управления Юго-Западных железных дорог, обязан был своей головокружительной карьерой дальнозоркости императора Александра III, который, назначив его товарищем министра, сразу же признал его талант.

Назначение Гирса, тонко воспитанного, но лишенного всякой инициативы человека, на пост министра иностранных дел вызвало немалое удивление как в России, так и за границей. Но Александр III только усмехался. Охотнее всего он предпочел бы быть самолично русским министром иностранных дел, но так как он нуждался в подставном лице, то выбор его пал на послушного чиновника, который должен был следовать намеченному им, монархом, пути, смягчая резкие выражения русского царя изысканным стилем дипломатических нот. Последующие годы показали и несомненный ум Гирса. Ни один международный властитель дум и сердец, ни один кумир европейских столиц не мог смутить Гирса в его точном исполнении приказаний императора».

Созданием нового Комитета министров Александр III начал дело перевода России с пути реформ на путь контрреформ. Правда, первые законодательные акты по проведению нового курса появились через год, но общество почувствовало перемену политики сразу же.

Обеспечивая свою собственную безопасность и безопасность своей семьи, Александр III переехал в Гатчину и оставался там около двух лет, пока не было покончено с «Народной волей». Переселение в Гатчину избавляло императора и от нелюбимого им дворцового церемониала, и от пустых бесед с многочисленными родственниками, что позволяло царю все время проводить за работой, в чем он был подобен своему деду – Николаю I.

Казнь народовольцев

Во время этих событий готовился и суд над террористами. Вслед за Желябовым и Рысаковым арестовали Гесю Гельфман, Тимофея Михайлова, Кибальчича и, наконец, Перовскую. Кроме них отыскали и схватили еще многих, кто знал о готовившемся покушении, готовил его, но не принимал в нем непосредственного участия. Все русское общество было взбудоражено предстоящим процессом, и судьба арестованных убийц волновала тысячи граждан России. Среди них были два ее гения – писатель Лев Толстой и философ Владимир Соловьев.

Толстой, промучившись много дней от мысли, что из-за его бездеятельности могут погибнуть несколько человек, вдруг увидел сон, в котором он сам был палачом и держал петлю, собираясь вешать осужденных. Очнувшись от ужасного сна, он тут же сел к столу и начал: «Я, ничтожный, не призванный и слабый человек, пишу русскому императору и советую ему, что ему делать в самых сложных трудных обстоятельствах, которые когда-либо бывали…». Исписав много листов, в конце концов давал совет простить их, исходя из идеала любви, прощения и воздаяния добром за зло. Он передал это письмо своему старому корреспонденту философу и критику Н. Н. Страхову (давнему противнику Чернышевского, Салтыкова-Щедрина, Некрасова и прочих нигилистов и социалистов, близкому другу Достоевского), чтобы оно было вручено обер-прокурору Синода Победоносцеву, а тот, в свою очередь, положил бы его на стол своему воспитаннику, коему оно и предназначалось.

Технический расчет Толстого был правилен, но стратегический – совершенно неверен. Победоносцев, получив и прочитав письмо, отказался передавать его царю, потому что буквально накануне сам вступил в переписку с Александром, заняв совершенно противоположную позицию. Победоносцев писал: «Если будут Вам петь прежние сирены о том, что надо успокоиться, надо продолжать в прежнем направлении, – о, ради Бога, не верьте… Злодеи, погубившие родителя Вашего, не удовлетворятся никакой уступкой и только рассвирепеют. Их можно унять, злое семя вырвать только борьбой с ними не на живот, а на смерть – железом и кровью».

28 марта, когда уже шел суд, с призывом помиловать убийц обратился великий русский философ Владимир Соловьев. Он сделал это открыто, во время публичной лекции, попросив царя простить безоружных, и Александру тотчас же о том сообщили. Испугавшись, что призыв Соловьева хоть немного повлияет на царя, Победоносцев тут же написал ему новое письмо: «Уже распространяется между русскими людьми страх, что могут представить Вашему величеству извращенные мысли и убедить Вас в помиловании преступников. Может ли это случиться? Нет, нет, и тысячу раз нет – этого быть не может, чтобы Вы перед лицом всего народа русского в такую минуту простили убийц отца Вашего, русского государя, за кровь которого вся земля (кроме немногих, ослабевших умом и сердцем) требует лишения и громко ропщет, что оно замедляется». Император Александр, прочитав письмо, подписал вверху: «Будьте покойны, с подобными предложениями ко мне не посмеет прийти никто, и что все шестеро будут повешены, за что я ручаюсь».

К смертной казни приговорили все же пятерых – Желябова, Перовскую, Михайлова, Кибальчича и Рысакова. Гесю Гельфман оставили в живых, так как она была беременна; приведение приговора отложили до рождения ребенка.

Их повезли на казнь ранним утром 3 апреля. С высоких позорных черных колесниц они увидели запруженный народом огромный Семеновский плац, высокий черный эшафот и 5 виселиц. Кругом стояли войска, гремели барабаны, и хотя Михайлов что-то кричал, ничего слышно не было. Под виселицами, переминаясь с ноги на ногу, стоял единственный в России палач – Иван Фролов, казнивший впоследствии чуть ли не всех приговоренных к повешению. На всех преступников надели саваны и первым вздернули Кибальчича. Потом наступил черед Михайлова, который дважды сорвался с перекладины и был повешен только с третьего раза. После Михайлова наступила пауза – палач и его помощники стали осматривать веревки, усиливать их прочность, крепить узлы, а трое приговоренных ждали, когда наступит их очередь.

Софья Перовская была первой женщиной в России, казненной по политическим мотивам, а вся экзекуция 3 апреля была последней публичной казнью. Законом от 26 мая 1881 года предписывалось совершать казни скрытно, преимущественно в тюрьмах, но и этот закон потом неоднократно нарушался, обрастая дополнениями, поправками и особыми, им не предусмотренными обстоятельствами.

«Священная дружина»

Казнь Желябова и его сообщников не означала, что террористы разгромлены. Они оставались в подполье и готовились к продолжению борьбы. Однако к борьбе готовились и их противники – сторонники самодержавия. К лету 1881 года в монархических слоях общества возникло новое для России движение. Изверившись в возможностях жандармов и полиции до конца уничтожить радикалов и террористов, группа энтузиастов-добровольцев из числа наиболее последовательных монархистов (преимущественно офицеров гвардии и аристократов) создала тайную, глубоко законспирированную антиреволюционную организацию «Священная дружина».

Активный народоволец Н. А. Тихомиров, глубоко и искренне разуверившийся в терроре и ушедший из политической жизни, писал в 1894 году: «Полиция еще до графа Лорис-Меликова, заявившая себя крайне неудовлетворительно, была при нем окончательно скомпрометирована в общественном мнении.

Патриотическое чувство, глубоко пораженное злодейством 1 марта, возбудило мысль общественной охраны государя императора. Государь ввиду общего разочарования в полиции не счел нужным пресекать это выражение заботливости преданных ему верноподданных».

К октябрю 1881 года «Священная дружина» как всероссийская организация приняла следующее устройство: во главе ее стоял Совет первых старших членов, деятельностью же управлял Центральный комитет. Исполнительными органами были Организационный комитет и Исполнительный комитет. Во многих городах России были созданы филиалы «Священной дружины». Особенно крупными (кроме Петербурга и Москвы) они были в Нижнем Новгороде, Харькове, Киеве и Земле Войска Донского. Общее число всех членов тайного общества превышало 15 000 человек. Наибольшее число добровольцев было в составе «Добровольней охраны» и «Добровольной железнодорожной охраны», которые оберегали царя, его приближенных и его семью при переездах с места на место и при остановках на любое время.

В «Добровольной железнодорожной охране» вскоре обратил на себя внимание молодой начальник службы эксплуатации Юго-Западной железной дороги Сергей Юльевич Витте – будущий министр, выдающийся государственный деятель. Он был одним из первых, кому пришла идея создать «Священную дружину». ЦК возглавлял генерал-адъютант граф И. И. Воронцов-Дашков, Исполнительный комитет – генерал-адъютант И. Н. Дурново, Организационный комитет – генерал-адъютант Н. В. Левашов. Во главе Петербургского совета «Добровольной охраны» стоял генерал-адъютант П. П. Шувалов, Московскую местную организацию возглавлял генерал-адъютант князь В. А. Долгоруков. Из дошедшего до нас списка членов «Священной дружины» известно, что из 709 человек 326 были офицерами, 245 – отслужившими казаками, 115 – землевладельцами-домовладельцами. А вот священников и крестьян было всего по одному. Во главе же всей организации, как предполагают, стояли Н. П. Игнатьев, М. Н. Островский и К. П. Победоносцев.

Граф Николай Павлович Игнатьев – выпускник Пажеского корпуса, офицер лейб-гвардии гусарского полка, военный атташе в Лондоне и Париже – в 27 лет стал генералом и послом в Китае, а в 1860 году и генерал-адъютантом Александра II. В 1864 году он был послом в Константинополе, заявив себя решительным сторонником активной политики России на Балканах и в Болгарии. Возвратившись в Россию после победы в русско-турецкой войне и заключения Сан-Стефанского договора, Берлинский трактат он воспринял, как национальное унижение и позор России и в мае 1878 года вышел в отставку. После 1 марта 1881 года он стал министром государственных имуществ, а с мая 1881 по май 1882 года – министром внутренних дел. Именно в это время и существовала «Священная дружина». Покинув пост министра государственных имуществ, Игнатьев передал его Михаилу Николаевичу Островскому – младшему брату драматурга А. Н. Островского. М. Н. Островский занимал министерский пост до 1893 года, когда получил новое повышение, став председателем департамента законов Государственного совета.

«Священная дружина», помимо надежной охраны царя, должна была с помощью своих агентов разрушить остатки «Народной воли», проникнув в ее ряды, а против ее руководителей применить их же собственные методы – террор и убийство – как в России, так и за границей.

Гибель «Народной воли»

Однако этим планам не дано было осуществиться, так как к началу 1883 года «Народная воля» практически прекратила существование. Она погибла под натиском превосходящих сил жандармерии и полиции, к тому же изнутри ее взор-вали собственные провокаторы и перебежчики. Прежде всего это И. Ф. Окладский и особенно С. П. Дегаев – бывший офицер, ставший осенью 1882 года членом Исполнительного комитета «Народной воли» и тогда же завербованный жандармами. После 1 марта 1881 года Исполнительный комитет был полностью арестован. На свободе из его членов оставалась лишь Вера Фигнер. Она пыталась воссоздать партию, но ее попытки оказались безрезультатными. По доносу Дегаева ее арестовали, приговорили к смертной казни, но царь заменил казнь пожизненным заключением.

В 1884-1889 годах «Народную волю» попытались возвратить к жизни Герман Лопатин, Владимир Тан-Богораз и Александр Ульянов, но для них самих и немногочисленных последователей эти попытки закончились бегством за границу, каторгой или казнью.

ЦАРЬ – ЧЕЛОВЕК И САМОДЕРЖЕЦ

Каким был новый император

В момент вступления на престол Александру III шел 37-й год. Когда он после смерти старшего брата стал наследником престола, его занятия и вся жизнь сильно изменились. С 1865 года, его целенаправленно готовили к предстоящей миссии – стать самодержцем, сосредоточив в собственных руках все нити управления великой империей. Воспитанием Александра главным образом занимались три человека – профессор-правовед Московского университета Победоносцев, его коллега профессор-экономист Чивилев и главный воспитатель, названный «попечителем», генерал-адъютант граф Перовский. Цесаревич прослушал курсы политических наук и правоведения в объеме университета, что позволило ему не выглядеть одиозно в должности канцлера Гельсингфорсского университета.

Хорошая военная подготовка, соответствовавшая программе Академии Генерального штаба, делала Александра профессионалом, когда он занимал различные армейские должности – от командира полка до атамана казачьих войск и командующего Петербургским военным округом. Ему довелось участвовать в Русско-турецкой войне 1877-1878 годов, что придавало новому императору заслуженный авторитет боевого генерала. В исторической литературе, публицистике и беллетристике широко бытует мнение, что Александр III был не более чем солдафон, невежа и обскурант. Такого рода характеристики исходили от тех редких интеллектуалов-прогрессистов, которые оказались в ближайшем окружении императора и встречали противодействие своим собственным концепциям и взглядам, считая их единственно верными и возможными для развития России. С. Ю. Витте, хорошо знавший Александра III, отзывался о нем так: «Император Александр III был совершенно обыденного ума, пожалуй, можно сказать, ниже среднего ума, ниже средних способностей и ниже среднего образования, по наружности походил на большого русского мужика из центральных губерний, к нему больше всего подошел бы костюм: полушубок, поддевка и лапти, и тем не менее он своей наружностью, в которой отражался его громадный характер, прекрасное сердце, благодушие, справедливость и вместе с тем твердость, несомненно, импонировал и если бы не знали, что он император и он бы вошел в комнату в каком угодно костюме, – несомненно все бы обратили на него внимание. Фигура императора была очень импозантна: он не был красив, по манерам был, скорее, более или менее медвежатый. Он был очень большого роста, причем, при всей своей комплекции он не был особенно силен и мускулист, а скорее был несколько толст и жирен». В этой характеристике не все справедливо. О полученном императором образовании нельзя сказать «ниже среднего», а что касается того, что «он не был особенно силен», то это уже совершеннейшая ложь: Александр пальцами гнул монету и легко ломал подковы. Это был настоящий русский богатырь, который, хорошо зная свои качества, не только не скрывал их, но при случае, бывало, и проявлял. При всем этом он был глубоко русским человеком, у которого любовь ко всему отечественному – в изначальном смысле слова, от «отцов» и «отчизны», – переходила весьма нередко в матерый национализм.

Своеобычие царя-батюшки

Александр III во многом, почти во всем, не был похож на освященного вековыми традициями помазанника Божьего, живущего совсем не так, как обычные люди. Он жил и не так как его европейские собратья. Даже вековые традиции европейских дворов, где внешние национальные различия были минимальными, были сразу же нарушены русским монархом. Сделано же это было быстро, неожиданно и в стиле прежних самодержцев, очень любивших менять военную форму. Вспомним хотя бы прадеда Александра – Павла I, а также деда – Николая I. По вступлении на престол Александр немедленно распорядился упростить военную форму и сделать ее более удобной. В этом смысле он действовал в духе Потемкина и Суворова. Но была в этом и другая сторона – форма стала национальной. Всех военнослужащих переодели в полукафтаны и шаровары, перепоясали цветными кушаками, а на головы им надели барашковые шапки.

Прежде всех были переодеты генералы свиты. Когда после введения этого новшества состоялся первый придворный прием, то только один из генералов свиты – необычайно спесивый, заносчивый и недалекий князь А. И. Барятинский, командир Преображенского полка, болезненно гордившийся полковым мундиром и своей принадлежностью к славному аристократическому братству офицеров лейб-гвардии – нарушил приказ и явился на прием в прежнем мундире. Когда министр двора сделал ему замечание, князь ответил, что мужицкой формы он носить не будет. Его ответ был равносилен отставке, и князю пришлось донашивать свой прежний мундир в Париже, но уже частным человеком.

Однако не только лощеных генералов свиты и камергеров двора поражала эта внезапная и резкая перемена в одежде. Даже такой либерал, каким был известный судебный деятель А. Ф. Кони, поразился, увидев на Александре III русскую рубашку с вышитым на рукавах узором.

Другой характерной чертой нового царя была его бережливость, доходившая до предела. Он носил одежду – брюки, тужурку, пальто, полушубок, сапоги – до тех пор, пока они не начинали разваливаться. И тогда царь чинил и латал их до последней возможности, причем и изначально это были самые простые вещи: сапоги были даже не офицерскими, а солдатскими, тужурка – не из тонкого сукна, рубашки – не из-за границы, а из ивановского холста. И жить он стал не в прежних апартаментах Зимнего дворца, а в маленьких комнатках дворца в Гатчине, где до него жили слуги. Новый император навел строгую экономию во всех отраслях государственного управления, особенно сильно урезав расходы дворцового ведомства. Он резко сократил штат министерства двора, уменьшил число слуг и ввел строгий надзор за расходованием денег и в своей семье, и в семьях великих князей. Александр III запретил закупку для своего стола заграничных вин, заменив их крымскими и кавказскими винами, а число балов ограничил четырьмя в год.

Летом царская семья жила в Петергофе, занимая маленький дворец – Александрию, и лишь один раз в сезон устраивала праздник – 22 июля, в день тезоименитства Марии Федоровны. В Александрии, как и в Гатчине, жизнь царя и царицы проходила в непрерывных трудах и заботах, и только после окончания лагерного сбора в Красном Селе, завершавшегося большим парадом, раздачей наград и производством в офицеры, семья уезжала в финские шхеры, где их ждал настоящий отдых. Министры могли приезжать сюда в самых исключительных случаях, а государственные бумаги привозили и увозили фельдъегери. Здесь, среди живописной полудикой природы, в лабиринтах многочисленных островов и каналов, освобожденная от уз дворцового этикета августейшая фамилия ощущала себя обыкновенной счастливой и здоровой, посвящая большую часть времени длительным прогулкам, рыбалке, катанию на лодках.

Иногда семья уезжала в Польшу, в Ловичское княжество, и там с азартом предавалась охотничьим забавам, особенно охоте на оленей. А завершался отпуск чаще всего поездкой в Данию, в замок Бернсторф – родовой замок Дагмары (императрицы Марии Федоровны), где часто собирались со всей Европы ее коронованные сородичи.

Александр III – музыкант и коллекционер

Сколько желчи вылито было недоброжелателями Александра в связи с его мужиковатостью, неотесанностью и совершенно не царской простотой в быту, выдаваемой ими за скаредность! Сколько стрел было выпущено левыми журналистами и писателями-эмигрантами по поводу его тупости и невосприимчивости к искусству! А он чаще, чем кто-либо, бывал в опере, очень хорошо музицировал, а на тромбоне играл столь искусно, что участвовал солистом в дворцовых квартетах. Еще в 1869 году у цесаревича начал собираться маленький оркестр медных духовых инструментов, в который входил он сам и еще 8 музыкантов – офицеров гвардии. С течением времени кружок разросся и в 1881 году превратился в «Общество любителей духовой музыки». Было бы преувеличением утверждать, что там играли музыканты высокого класса, но репертуар был разнообразен, и оркестранты становились год от года все более искусными.

Александр еще в бытность цесаревичем стал одним из основателей Русского исторического общества, под его покровительством находился Исторический музей в Москве, а что касается приобретения живописи, графики и скульптуры для Эрмитажа и вообще отношения к русским художникам, то на этом имеет смысл остановиться более подробно, использовав воспоминания русского живописца Алексея Петровича Боголюбова (внука А. Н. Радищева). Он известен еще и тем, что в конце жизни основал у себя на родине, в Саратове, прекрасную художественную галерею, носящую и сегодня его имя.

…Вначале он был морским офицером, но его служба на военных кораблях дополнялась занятиями живописью, а вскоре случилось так, что он оставил службу и стал студентом Петербургской академии художеств. Однако море навсегда вошло в его жизнь, и он стал писать разнообразные марины – от морских пейзажей до грандиозных морских баталий, в дальнейшем став соперником самого Айвазовского. В 1853 году, окончив Академию, Боголюбов занял штатную должность художника Главного морского штаба, но через год был поощрен и направлен в Париж пенсионером Академии.

В 1860 г. после 7-летнего совершенствования за границей А. П. Боголюбов возвратился в Петербург и стал профессором живописи. Александр II заказал ему серию полотен по истории военно-морского флота России, начиная с его основания. В 1863 году, когда цесаревич Николай Александрович отправился в путешествие по России, Боголюбов сопровождал его, затем после смерти цесаревича сопровождал в таком же вояже нового наследника престола – Александра Александровича. С этого времени и до смерти Александра III, он был близок к нему и к Марии Федоровне, которой преподавал рисование и вообще образовывал ее по истории искусств.

Боголюбов начал занятия с Марией Федоровной, когда она уже прошла начальную подготовку и работала, хотя и недостаточно уверенно, но очень старательно. За успехами жены Александр Александрович следил постоянно и, заходя в студию к Боголюбову, часто беседовал с ним об археологии и искусстве. Серьезное приобщение к прекрасному началось у цесаревича с осмотра дворцов и музеев Копенгагена. Приезжая туда к тестю и теще, он вместе с Марией Федоровной обходил стекольные заводы, фабрики по производству фаянса и фарфора, мастерские ювелиров, приобретая лучшие образцы производимых там изделий, а затем и старинную мебель, гобелены и самый разнообразный антиквариат. Наконец наступила очередь и картин, и здесь вопреки канонам он стал приобретать полотна современных ему художников, а о школе старых мастеров сказал однажды: «Я должен ее любить, ибо все признают старых мастеров великими, но собственного влечения не имею». Впрочем, в дальнейшем отношение Александра III к старым мастерам переменилось, и он приобретал картины Бларамберга, Ватто и других.

Вскоре в Аничковом дворце Александр отвел два зала под музей. В нем демонстрировались приобретенные им раритеты и коллекция редкостей, купленная у Д. В. Григоровича – автора прославленных повестей «Деревня» и «Антон Горемыка». Григорович был не только писателем, но и выдающимся знатоком искусств; он занимал пост секретаря Общества поощрения художеств и читал лекции по истории искусства цесаревне Марии Федоровне, на которых нередко присутствовал и цесаревич.

В Царскосельском дворце Александр разместил коллекцию картин русских художников (Брюллова, Басина, Сверчкова, Боголюбова, Боровиковского), скульптуры Клодта и др. Все это прививало цесаревичу любовь к рисованию и занятиям живописью, а позже даже и к занятиям реставрацией. После женитьбы Александр и Мария Федоровна не просто отреставрировали Аничков дворец, но совершенно переделали его, превратив в Храм муз, дополненный изящными, подобранными с безукоризненным вкусом произведениями искусства.

В заграничных путешествиях Александр постоянно пополнял свои коллекции. Во время двух своих поездок в Париж он принял от русских художников, находившихся там в то время, звание Почетного попечителя созданного ими Общества взаимной помощи, размещавшегося в доме барона Горация Осиповича Гинцбурга – богача и мецената, щедро покровительствовавшего людям искусства. Посетив мастерские русских художников и выставку их работ, разместившуюся в доме, цесаревич заказал или купил картины у Репина, Поленова, Савицкого, Васнецова, Беггрова, Дмитриева. У Антокольского он купил бронзовые статуи Христа и Петра Великого, а впоследствии приобрел и известнейшие его работы – «Летописец Нестор», «Ермак», «Ярослав Мудрый» и «Умирающий Сократ».

Находясь в Париже, Александр обошел и мастерские многих французских художников, посетив и их патриарха – знаменитого и модного придворного живописца Месонье. Вместе с Марией Федоровной он осмотрел Лувр, Люксембургский дворец, Севрскую фарфоровую фабрику, фабрику гобеленов, а также Академию художеств. Александр приобрел десятки произведений искусства, но венцом всего был осмотр коллекций древностей русского подданного Базилевского, которую он купил за 5,5 млн франков, как только стал императором. Эта коллекция стала основой Отдела древностей Эрмитажа.

Опровержение старых стереотипов

Нельзя было отказать Александру III и в остроумии. Например, однажды командующий Киевским военным округом М. И. Драгомиров забыл поздравить его с днем рождения и вспомнил об этом лишь на третий день. Недолго думая, генерал послал телеграмму: «Третий день пьем здоровье Вашего Величества», на что сразу получил ответ: «Пора бы и кончить». А когда великий князь Николай Николаевич подал ему прошение о разрешении жениться на петербургской купчихе, Александр учинил такую резолюцию: «Со многими дворами я в родстве, но с Гостиным двором в родстве не был и не буду».

Александр III был совершенно безукоризнен в вопросах семейной морали. Даже в таком насквозь антимонархическом издании, какими были небезызвестные «Новые материалы по биографии российских коронованных особ, составленные на основании заграничных документов», А. Колосов (автор XII тома) писал, что Александр III «не в пример всем своим предшественникам на русском престоле держался строгой семейной морали. Он жил в честном единобрачии с Марией Федоровной, не заведя себе ни второй морганатической жены, ни гарема любовниц». Немалую роль сыграл в этом отношении роман его отца с Е. М. Юрьевской, навсегда ставший для цесаревича образцом того, чего ни в коем случае нельзя делать главе августейшей семьи.

В советской исторической литературе упорно распространялось мнение, что Александр III был горьким пьяницей. При этом всегда ссылались на единственный источник – публикацию беседы выдающегося русского физика П. Н. Лебедева с начальником охраны царя генералом П. А. Черевиным, помещенную в журнале «Голос минувшего» летом 1917 года, когда антимонархизм расцвел необычайно пышным цветом.

П. А. Черевин по воспоминаниям профессора П. Н. Лебедева, был очень смышленый, остроумный и в домашнем обиходе даже добродушный человек. Александра III он боготворил и готов был говорить о нем целыми днями. Черевин с поразительной прямолинейностью делил мир на две половины. На одной, недосягаемо высокой, стояли Александр III, Мария Федоровна и при них, на страже, он – Черевин, на другой – «прочая сволочь», включая и великих князей. Особо выделял он великого князя Владимира Александровича с его «Владимировичами».

Черевин вел приемы посетителей Александра III, иногда отказывая в свидании с ним даже императрице, если царь был очень занят (а он постоянно работал с утра до ночи). Много говорили о том, что Александр III сильно пил. Черевин же свидетельствовал, что хотя царь выпить и любил, но «во благовремении», то есть никогда не пил и капли, пока не были сделаны все дела. Но и тогда никто не видел его пьяным – он только начинал шалить и забавляться. Чтобы не огорчать Марию Федоровну, которую уверили враги, что вино вредно ее царственному супругу, для Александра и Черевина шили сапоги с такими голенищами, в которые входила фляжка с коньяком. И когда царица на минуту отходила от них, они быстро доставали каждый свою фляжку и, усмехаясь, быстро отпивали коньяк.

Русский царь, а не император всероссийский

Разумеется, Александр III не был ангелом, да и был ли когда-нибудь херувим на русском престоле? И если говорить о негативных качествах нового императора, то это был, прежде всего, его воинствующий национализм, вскоре переросший в шовинизм, что в условиях многонациональной Российской империи было совершенно недопустимо. Насильственная русификация, запрет обучать многих «инородцев» на их родных языках и откровенный антисемитизм тоже были неотъемлемыми чертами Александра III. Уже 3 мая 1882 года были изданы «Временные правила об евреях», запрещавшие им приобретать недвижимость в черте оседлости – Бессарабской, Виленской, Волынской, Гродненской, Ковенской, Минской, Могилевской, Подольской, Полтавской, Таврической, Херсонской, Черниговской и Киевской губерниях. Однако и там евреям нельзя было жить в селах и в городах Киеве, Севастополе и Ялте. Вне черты оседлости имели право жить купцы первой гильдии, лица с высшим и специальным образованием, ремесленники, отставные солдаты и потомки этих категорий еврейского населения. В 1887 году были приняты законы, по которым вводилась процентная норма приема еврейских детей в средние и высшие учебные заведения и городские уездные училища. В черте оседлости эта норма составляла 10 % от общего числа учащихся, вне черты оседлости – 5 %, а в столицах – 3 %. В 1889 году был ограничен доступ евреев в адвокатуру, в 1890 году – запрещены выборы их в земства и городское самоуправление, в 1891-1892 годах из Москвы были выселены 20 000 евреев – отставных солдат и ремесленников вместе с их домочадцами. Во многих городах Российской империи прошли кровавые еврейские погромы, когда на глазах у бездействовавшей полиции пьяные бандиты убивали детей, женщин и стариков, порой истребляя целые семьи.

Из отрицательных качеств не только антисемитизм был свойствен Александру. Другой негативной чертой его характера был определенный сословный обскурантизм. Он считал, что образование не может быть общим достоянием и должно оставаться привилегией дворянства и зажиточных сословий, а простому народу, так называемым «кухаркиным детям», подобает уметь лишь читать, писать и считать. В этом вопросе Александр III полностью разделял взгляды своего наставника Победоносцева, утверждавшего, что истинное просвещение не зависит от количества школ, а зависит от тех, кто в школе учит. Если в школах засели длинноволосые нигилисты и курящие папироски дамочки, то не просвещение, а лишь растление могут дать они детям. Истинное просвещение начинается с морали, а в этом случае гораздо лучшим учителем будет не «ушедший в народ» революционер, а скромный, нравственный и верный царю священник или даже дьячок. Такого рода воззрения были милы, близки и понятны Александру III, и он с готовностью внимал им, тем более что еще два «властителя дум» пели в унисон с Константином Петровичем Победоносцевым. Это были М. Н. Катков и граф Д. А. Толстой.

РОССИЙСКИЕ ВНУТРЕННИЕ И ВНЕШНИЕ ДЕЛА

И внутренняя, и внешняя политика с самого начала и до самого конца царствования Александра III определялась концепцией незыблемости самодержавия. Во внутренней политике это означало пересмотр основных положений либеральных реформ второй половины XIX века, во внешней – ознаменовалось сначала союзом с Германией и Австрией, а затем с Францией и Англией. Это позволило России избежать войн во все времена правления Александра III, в конце царствования официально прозванного «Миротворцем».

Контрреформы

Михаил Никифорович Катков (1818-1887), сын мелкого провинциального чиновника, благодаря способностям и трудолюбию блестяще закончил Московский университет и вошел в круг Станкевича, Белинского, Боткина и Бакунина, став одним из первых русских гегельянцев. Уже в молодости он прославился высоким качеством своих переводов с немецкого и английского языков, дав собственные стихотворные переложения Гейне и Шекспира, поражавшие блистательной стилистикой и великолепным слогом. Став затем адъюнктом Московского университета по кафедре философии, он еще более расширил свой кругозор и углубил знания.

В 1851 году Катков был назначен редактором газеты «Московские ведомости», а в 1856 году – редактором журнала «Русский вестник». В 1863 году он выступил с целой серией статей, призывающих правительство беспощадно подавить польскую революцию, так как считал, что свободная Польша – угроза существованию России. Затем он обрушился на «внутренних воров» – русских либералов, поддерживавших польских сотоварищей. Этим Катков окончательно порвал свои старые связи и встал на путь открытой и энергичной поддержки самодержавия. Курс этот он сохранил до конца своих дней, страстно требуя искоренения революционных организаций. После убийства Александра II он писал: «Предлагают много планов, но есть один царский путь. В прежние века имели в виду интересы многих сословий. Но это не царский путь. Трон затем возвышен, чтобы перед ним уравнивалось значение сословий. Единая власть и никакой иной власти в стране, и стомиллионный, только ей покорный народ, – вот истинное царство. Да положит Господь в сердце Государя нашего шествовать именно этим, воистину царским путем, и иметь в виду не прогресс или регресс, не либеральные или реакционные цели, а единственно благо своего стомиллионного народа».

Каткова отличали честность и искренность. Он был совершенно бескорыстен и считал свою публицистическую деятельность государственной службой, называя ее «исполнением долга по совести». К концу жизни он приобрел огромный авторитет и влияние не только в России, но и за рубежом. Многие солидные газеты Европы писали тогда, что из-за смерти Каткова может измениться даже внешняя политика России. И хотя это было сильным преувеличением, многие тогда верили в это, настолько велик был его авторитет.

Другим влиятельнейшим государственным и общественным деятелем был граф Дмитрий Андреевич Толстой (1823-1889), не менее образованный, чем Катков. За спиной графа остался Александровский лицей, кроме того, изначально Толстой получил прекрасное домашнее воспитание. Окончив лицей в 1842 году, Толстой сблизился с М. Е. Салтыковым-Щедриным и поэтом А. Н. Плещеевым, одним из членов кружка Петрашевского. С Плещеевым он был настолько неразлучен и близок, что когда того арестовали и посадили в Петропавловскую крепость, то знавшие их считали, что следом за узником в крепость пойдет и Толстой. Однако к 1860-м годам взгляды его резко изменились, прежде всего из-за того, что Толстой, будучи крупным землевладельцем много потерял с отменой крепостного права. Кроме того, были и сугубо психологические причины: Толстой был скуп и жаден и рассматривал земельную реформу как откровенное посягательство на свой карман. Обладая большим умом и твердой волей, он вместе с тем был коварным, злым и мстительным, что делало его страшным человеком, получившим прозвище «злой гений России».