Помоги проекту - поделись книгой:
Мы сунули ему в руки чайник и послали от греха подальше за газировкой.
— Минька, — обреченно сказал Валера, глядя ему вслед. — А ведь он нас с тобой посадит. Он или искалечит кого-нибудь, или сам искалечится.
— А может, у него высшее образование? — сочувственно пробасил Вася-штангист.
— Брось! — сказал Валера. — Высшее образование! Двух слов связать не может!
Впятером мы добили по-быстрому последние листы пакета и, отсадив металл, в самом дурном настроении присели на скамью в курилке.
— Опять забыл! — встрепенулся Сталевар. — Как его зовут?
— Да Гриша его зовут, Гриша!..
— Гриша… — Сталевар покивал. — Григорий, значит… Так, может, нам Григория как-нибудь на шестой пресс, а? У них вроде тоже человека нет…
— Не возьмут, — вконец расстроясь, сказал бригадир. — Аркашка уже всему цеху раззвонил. И Люська видела…
Старый Петр сидел прямой как гвоздь и недовольно жевал губами.
— Вы это не то… — строго сказал он. — Не так вы… Его учить надо Все начинали. Ты, Валерка, при мне начинал, и ты, Минька, тоже…
В конце пролета показался Гриша с чайником. Ничего, красивый парень, видный. Лицо у Гриши открытое, смуглое, глаза темные, чуть раскосые, нос орлиный. Налитый всклень чайник несет бережно, с чувством высокой ответственности.
— А как его фамилия? — спросил я Валерку.
Тот вздохнул.
— Прахов… Гриша Прахов.
— Тю-тельки-матютельки! — сказал Сталевар. — А я думал, он нерусский…
Красивый Гриша Прахов остановился перед скамьей и, опасливо глядя на бригадира, отдал ему чайник.
— Ты, мил человек, — сухо проговорил Старый Петр, — физическим трудом-то хоть занимался когда?
Темные глаза испуганно метнулись вправо, влево, словно соображал Гриша, в какую сторону ему от нас бежать.
— Физическим?.. Не занимался…
— Я вот и смотрю… — проворчал Старый Петр и умолк до конца смены.
— Гриш, — дружелюбно прогудел Вася-штангист — А ты какой институт кончал?
— Институт?.. Аттестат… Десять классов…
Сталевар уставил на него круглые желтые глаза и озадаченно поскреб за ухом.
— Учиться — не учился, работать — не работал… А что ж ты тогда делал?
И мне снова почудилось, что Гриша сейчас кинется от нас бежать — сломя голову, не разбирая дороги… Но тут над нами, урча, проехал мостовой кран.
— Эй! — пронзительно крикнула Люська и, свесившись из окна кабины, постучала себя ногтями по зубам.
Валерка встал.
— За нержавейкой поехала, — озабоченно сказал он. — Пошли, Григорий, металл привезем…
Он сделал два шага вслед за Люськиным краном, потом остановился и, опомнясь, посмотрел на Григория. Снизу вверх.
— Или нет, — поспешно добавил он. — Ты лучше здесь посиди, отдохни… Вася, пойдем — поможешь.
Ни на приказ бригадира, ни на отмену приказа Гриша Прахов внимания не обратил. Он глядел в конец пролета, куда уехала Люська. Потом повернулся к нам, и видно было, что крановщица наша чем-то его потрясла
— А что это означает? — спросил он и постучал себя ногтями по ровным белым зубам.
— Нержавейка, — сказал я.
— А почему…
— А потому что из нее зубы делают.
— А-а… — сказал он и снова уставился в конец пролета, где прыгали по стенам и опорам красные блики с прокатного стана.
Отработали. Пошли мыться. Выйдя из душевой, в узком проходе между двумя рядами шкафчиков я снова увидел Гришу Прахова. Оказалось — соседи. Вот так — мой шкафчик, а так — его.
— Ну и как тебе, Гриша, у нас?
И знаете, что мне на это ответил Гриша Прахов? Он как-то странно посмотрел на меня и тихо проговорил:
— Какие вы все разные…
И больше я ему вопросов не задавал. Ну его к черту с такими ответами!
Да и торопился я тогда, хотел забежать в универмаг к Ирине — договориться, что делаем вечером. Быстро одевшись, я закрыл шкафчик, но взглянул на Гришу и остановился.
Гриша Прахов надевал просторную, застиранную почти до потери цвета… Нет, не рубаху. Я не знаю, как это называется. То, что он в конце концов надел, не имело воротника и завязывалось под горлом двумя тесемками На самом видном месте, то есть на пузе, мрачно чернел прямоугольный штамп. Кажется, больничный.
Затем Гриша погрузился в штаны. Штаны эти, наверное, не одна канава жевала. Они были коротки и все норовили упасть, пока Гриша не перетянул их по талии веревочкой, сразу став неестественно широкобедрым.
Пиджак был тесен и сгодился бы разве что для протирки деталей. Напялив его, Гриша выдохнул и с хрустом застегнул единственную расколотую пополам пуговицу.
Снова полез в шкафчик и достал оттуда… ну, скажем, обувь Оба каблука были стоптаны, как срезаны, причем наискосок — от внутренней стороны стопы к внешней.
Надев эти отопки прямо на босу ногу, Гриша закрыл шкафчик и тут только заметил, что я на него смотрю.
— Так я пойду? — встревоженно сказал он.
Я кивнул.
Рискуя вывихнуть себе обе ступни, Гриша Прахов неловко развернулся в узком проходе и, нетвердо ступая, направился к выходу между двумя рядами шкафчиков
Опомнясь, я поспешил за ним. Пересменка кончилась, и в раздевалке уже никого не было. Только у входа в душевую стоял голый Сталевар с полотенцем через плечо. Вытаращив желтые глаза и отвесив челюсть, он смотрел на дверь, за которой, надо полагать, только что скрылся Гриша Прахов.
ГЛАВА 2
Пройдя через стеклянный кубик проходной, я увидел Люську. Куртейка на ней — импортная, джинсы — в медных блямбах, на скулах — чахоточный румянец по последней моде. Не иначе жениха поджидает.
— Ты что же это передовиков обхохатываешь? — грозно сказал я. — Смотри! Еще раз услышу — премии лишу.
Люська запрокинула голову и рассмеялась.
— Ой! Передовики! Видели мы, как вы листы роняете.
Выпрямить ей нос — цены бы девке не было. А уж если еще и норов укоротить!..
— И новичка от работы отвлекаешь! — добавил я сурово. — Он и так ничего не соображает, а тут еще ты со своим краном…
Вместо ответа Люська изумленно округлила глаза. Это мне очень напомнило недавний взгляд Сталевара, и я обернулся.
Вдоль заводской Доски почета, рассеянно посматривая на портреты передовиков, ковылял на подворачивающихся каблуках Гриша Прахов. С ума сошел! Через первую проходную — в таком виде!
— Ой!.. — потрясенно выдохнула Люська. — Что это на нем?..
— Погоди ты, — цыкнул я на нее. — Не мешай…
Гриша Прахов как раз проходил мимо моего портрета. Покосился равнодушно и не узнал. Да и немудрено. Я сам себя на этой фотографии узнать не мог.
Дальше был портрет Люськи. Гриша вздрогнул и медленно повернулся к стенду лицом.
— Все, — сказал я. — Готов. По-моему, тебя, Люсенька, увольнять пора.
Люська заморгала и уже открыла рот, чтобы отбрить меня как следует, когда над ухом раздался знакомый ленивый голос:
— Это кто ж тут у меня девушку отбивает?
Сверкающая улыбка, а над ней радужные фирменные очки в пол-лица. Валька Бехтерь с Нижнего поселка. Ну-ну… Люське, конечно, видней.
— Отчего ж не отбить? — говорю. — День-то какой!
Улыбается Валька Бехтерь. Весело улыбается. Широко.
— Да, — говорит. — Ничего денек. Солнечный…
Что-то мне в его голосе не понравилось, и, зная про наши с Бехтерем отношения, Люська быстренько подхватила его под руку.
— Ну ладно, Миньк! Привет!
— Привет-привет, — говорю. — До встречи, Люсенька.
Бехтерь при этих моих словах, естественно, дернулся, но она уже буксировала его в сторону троллейбусного кольца… Правильно он делает, что очки носит, А то разнобой получается: улыбка наглая, а глаза трусливые.
Тут я вспомнил про Гришу Прахова и обернулся. Перед Доской почета было пусто. Уковылял уже…
Весна, помню, стояла какая-то ненормально ранняя — середина апреля, а тепло, как в мае. До универмага я решил пройтись пешком, через сквер. Деревья, конечно, еще голые, ясно белеет сквозь ветки кирпичная заводская стена… А сейчас из-за поворота покажется моя скамейка. Краски на ней уже, наверное, слоев семь, а надпись все читается:
Сразу видно: от души человек резал, крупно и глубоко. Это я — когда в армию уходил. Целую ночь мы с Наташкой на этой скамейке просидели… Там еще дальше было
Я миновал поворот и увидел, что на моей скамейке, опустив голову, сидит какая-то женщина, а рядом играет малыш в комбинезончике. Капюшон ее плаща был откинут. Светлые волосы, капризные детские губы…
На скамейке сидела Наташка.
Не дожидаясь, пока она повернет голову в мою сторону, я перескочил через черные нестриженые кусты и беглым шагом пересек газон у нее за спиной.
Я вот почему так подробно об этом рассказываю: не задай я тогда стрекача — и не было бы всей этой истории. Или была бы, но не со мной. Завтра утром Валерка сплавил бы Григория на шестой пресс, а послезавтра я бы о новичке и думать забыл.
…Очутившись в соседней аллее, долго не мог отдышаться. От злости. Нет, ну в самом деле! Кто кого бояться должен? Можно подумать, это не она замуж вышла, можно подумать, это я жену из армии привез!
Вот тут-то мне и попался под горячую руку Гриша Прахов. Задумчиво глядя себе под ноги, это чудо в перьях брело по соседней дорожке.
— Гриша!
Он оглянулся с испуганно-вежливой улыбкой.
— А ну-ка иди сюда!
Он узнал меня и, просияв, шагнул навстречу. Остановился. Беспомощно озираясь, потоптался на краешке асфальта.
— Иди-иди, не провалишься, — зловеще подбодрил я его.
Между нами был газон. Голый газон, покрытый влажным черно-ржавым пластом прошлогодней листвы.
— Ну! — уже раздраженно сказал я.
Гриша повернулся и торопливо заковылял к выходу из сквера.
— Ты куда?
Гриша остановился и неуверенно махнул рукой.
— Ты что, ненормальный? Перейди по газону!
Перебежал. Но чего ему это стоило! На лбу — испарина, Дыхание — как у щенка, глаза косят то вправо, то влево.
— Ты чего?
— Так ведь запрещено же, — преступным шепотом ответил мне Гриша Прахов.
Поделиться книгой: