Погрузившись в отчаяние я ждал три месяца. Я стоптал башмаки, разыскивая его. Безуспешно.

И вдруг, однажды дверь моего кабинета распахнулась и Марджи ввела молодого человека. За его спиной она хваталась за сердце и хлопала ресницами.

Он был типично высоким, темноволосым, стройным, улыбающимся, с блестящими живыми глазами. Его личность поразила меня с силой кузнечного молота. Такие парни никогда не посещают бюро по найму, им это просто не нужно. Любой работодатель возьмет его после трех минут разговора, а потом будет ломать голову, зачем он это сделал.

Звали его Эйнар Джонсон, он был родом из Норвегии. Если он думал что я такой наивный и меня можно легко одурачить, то я сразу дал знать ему о его ошибке.

- Прошлый раз вас звали Джозефом Хоффманом, - сказал я. - И с точки зрения антропологии вы были скорее немцем.

Огоньки в его глазах моментально погасли, на лице появилось раздражение. Я бы сказал, сильное раздражение. Кроме того, очень естественное.

- Так и есть. На чем я теперь попался? - с нетерпением спросил он.

- Объяснение займет слишком много времени. Может, я сначала послушаю, что вы хотите сказать?

Возможно это и странно, но я чувствовал себя абсолютно свободно. Я отдавал себе отчет, что под этой внешне человеческой оболочкой скрывается чуждое непонятное создание, но камуфляж был настолько совершенным, что позволял забыть обо всем.

Некоторое время он изучал меня, а потом сказал:

- По нашим рассчетам существовал один шанс из миллиона, что я буду узнан. Признаюсь, мой предшественник нам не очень удался, но с того времени мы многому научились и все это собрано в личности, которую я ношу.

Он остановился, чтобы одарить меня лучезарной улыбкой. Если бы он действительно пришел за работой, он бы ее уже получил.

- Я прошел всю южную Калифорнию, - продолжил он. - Какое-то время работал продавцом. Ходил на вечера и приемы. Напивался и трезвел. Ни у кого, повторяю, ни у кого не возникло ни малейшего подозрения.

- Они были не очень наблюдательны, так? - спросил я с иронией в голосе.

- В отличие от вас. - ответил он. - Поэтому я здесь и появился, чтобы пройти последнюю проверку. Мне хочется знать, в чем была моя ошибка.

- Сюда приходят разные люди, - начал я. - Парень, который регистрируется в разных бюро как безработный, чтобы жить на пособия. Несчастный, которого пригнала сюда жена, пугая, что если он наконец не найдет работу, она бросит свою. Тайный агент, который ищет нелегальные букмекерские конторы. Самые разные люди. - Он с интересом слушал. Я скривился. - Я разоблачаю их максимум за две минуты. Это испытали и вы. Но вы не принадлежите ни к одной из тех категорий, с которыми мне приходится иметь дело. А кроме того... я вас ждал.

- В чем я ошибся? - упрямо повторил он.

- Слишком большая сила личности. Люди такими не бывают. Я чувствовал себя так, будто получил чем-то тяжелым по голове.

Он невесело вздохнул.

- Я боялся, что так или иначе вам удастся меня узнать, и связался с домом. В случае провала мне поручили предложить вам сотрудничество.

Я поднял брови. Не думал, что я настолько силен, чтобы мне что-либо предлагать.

- Я должен включить вас в наши действия как человека контролирующего и наблюдающего за нашей окончательной подготовкой, чтобы нас никто не узнал. Это необходимо для реализации нашего основного плана. Если он не удастся, придется привести в действие запасной план.

Он говорил как учитель, но сила его личности все еще излучала, как инфракрасная лампа.

- Придется вам рассказать мне все, - отозвался я.

Он взглянул на дверь кабинета.

- Никто нам не помешает, - уверил я его. - То, что говорят клиенты, является тайной.

- Я происхожу с одной из планет Арктура, - сказал он.

На моем лице, должно быть, появилась улыбка, потому что он сразу спросил:

- Вы находите это смешным?

- Нет, что вы, - быстро возразил я. Значит он не может читать моих мыслей. По-видимому мы были им настолько же чужды, как и они нам. - Я улыбнулся оттого, что когда вы здесь появились впервые, я подумал, что вы также непроницаемы, как существо, например, с Арктура. Теперь, оказывается, я был прав. Значит, я лучше, чем предполагал.

Теперь, с избыточной вежливостью, улыбнулся он.

- Моя родная планета очень похожа на вашу, - начал он. - За одним исключением - она перенаселена.

По моей спине пробжали мурашки.

- Мы исследовали вашу планету и решили ее колонизировать. - Это была простая констатация факта, без тени колебаний и сомнений.

- Я смотрел на него с удивлением:

- И вы надеетесь, что я стану вам помогать?

Он ответил мне умным неподвижным взглядом.

- А почему бы и нет?

- Хотя бы потому, что существует такое понятие, как лояльность к своему виду. Еще несколько поколений и нам тоже будет тесно. Вместе мы на Земле не поместимся.

- О, это не проблема, - ответил он пожимая плечами. - Нам хватит места надолго, мы размножаемся достаточно медленно.

- А мы нет. - твердо сказал я. Все время мне казалось, что этот разговор должен происходить между ним и каким-нибудь высокопоставленным политиком, а не со мной.

- Кажется, вы меня не поняли, - повторил он с нетерпением. - Вас здесь не будет. Нет причин, по которым мы должны пощадить ваш вид. Вы просто вымрете и все.

- Минутку, минутку, - остановил его я, - мне вовсе не хочется, чтобы мы умирали.

Он посмотрел на меня как на невыносимого шалуна, который никак не укладывается спать.

- Почему? - спросил он.

И этим меня сразил. Это хороший вопрос, если задать его вовремя. Попробуйте представить осмысленную аргументацию, чтобы оставить человечество в живых. Я попробовал.

- Человечество прошло нелегкий путь, - начал я. - Наше развитие доставалось нам страшной ценой. Если теперь вы отнимите у нас будущее, которого можно ждать с надеждой, мы окажемся в положении человека, который заплатил слишком много за то, о чем не имеет ни малейшего понятия, что это такое и для чего оно служит.

Ничего лучше я придумать не смог. Взывать к справедливости, милосердию и просить о пощаде не имело смысла. Он бы не понял, о чем я. И было не похоже, чтобы он этому быстро научился.

Ждать ответа долго не пришлось.

- А если никто не будет знать о нашем существовании, а мы постепенно и незаметно заберем у вас всю планету, кто будет страдать от того, что у человечества нет будущего? - Он вдруг поднялся и холодным, как прошлый раз, тоном сказал: - Конечно, мы можем реализовать наш второй план и уничтожить человечество без всяких колебаний. Мы не любим без нужды заставлять страдать никакие формы жизни, но в случае необходимости можем это сделать. Если вы не согласитесь на сотрудничество с нами, ясно, что рано или поздно нас раскроют. И тогда выбора у нас не останется.

Он улыбнулся, почти оглушив меня силой личного обаяния.

- Я отдаю себе отчет в том, что вам необходимо подумать. Я еще вернусь.

Уже в дверях он обернулся ко мне еще раз.

- И пожалуйста, не беспокойте больше ту бедную старушку. Дверь ее дома - одна из многих созданных нами связей. Она понятия не имеет о нашем существовании, только временами удивляется, почему не работает ее замок. А нам совсем не обязательно пользоваться ее домом. Как вы сами видите...

И исчез.

Я открыл дверь. Марджи, раскрашенная, излучающая женственность поджидала за столом. Когда гость не появился, она встала и заглянула в кабинет.

- Куда он делся? - недоумевала она.

- Проснись, девочка, - сказал я. - Тебя так разморило, что ты даже не заметила, как он выходил.

- Что то здесь не так, - буркнула она.

И была права. А у меня была настоящая, нешуточная проблема.

Что было делать? Можно было обратиться к местным властям и оказаться в заведении закрытом для посещений. Можно было связаться с каким-нибудь институтом или исследовательским центром и оказаться в заведении закрытом для посещений. Можно было уведомить ФБР и оказаться в заведении закрытом для посещений. Нет, такой ход рассуждений показался мне слишком монотонным.

Я сделал единственное, что по моему мнению могло помочь! Описал всю историю и послал в свой любимый журнал научной фантастики. Я просил о помощи и быстрой реакции там, где наверняка можно было ожидать быстрой реакции и, что самое важное, понимания.

Рукопись вернулась так быстро, будто была соединена с моим столом невидимой резиновой нитью, тянущейся через весь континент. Я внимательно рассмотрел короткий ответ редакции, обосновывающий отказ от рукописи, но ни в одном слове не нашел ни поддержки, ни совета. Да что там, даже совета попробовать еще раз. И тогда я впервые в жизни понял, что значит быть одиноким - полностью, абсолютно одиноким.

Собственно говоря, удивляться трудно. Я мог представить себе редактора с отвращением отбрасывающим мою рукопись. "Ну вот, опять пришельцы собираются завоевывать Землю. Если я это напечатаю, уже завтра останусь без работы." Как священник, который заметив написанные на стене ругательства пробормотал под нос: "Еще и с ошибками...".

Мне вспомнгилась сказка про мальчика, который один лишний раз крикнул "Волк! Волк!". Я один. И один должен решать эту проблему. Выбирать надо было из двух вариантов: первый - немедленное уничтожение человечества, расса, которая так запросто переносится из одной солнечной системы в другую, наверняка располагает средствами для этого. Второй - вытеснение, хоть и медленное, но полное. Если я откажусь от сотрудничества, окажусь в роли судьи приговорившего к уничтожению весь род людской. Соглашусь - стану сверхпредателем, а последствия останутся прежними.

Шли дни, а я мучался нерешительностью. Наконец, как это обычно делается в подобных ситуациях, я решил оттягивать время, притворившись, что согласен на сотрудничество, я мог наткнуться на способ их победить.

Когда я принял решение, мысли с сумасшедшей скоростью начали анализировать самые разные возможности. Если я стану инструктором, который будет учить их поведению среди людей - они у меня в руках. Я могу дать им такие черты и научить такому поведению, которое приведет к тому, что люди уничтожат их в мгновение ока.

А я разбирался в людях. Возможно, это и хорошо, что они вышли именно на меня.

Я задрожал от мысли, что это существо могло встретить кого-нибудь с меньшим опытом. Вероятнее всего, на земле уже не осталось бы ни одного человека.

Да, эта старая избитая идея безымянного героя, спасающего человечество от уничтожения, может еще найти свое отражение в действительности.

Я был готов. Арктурианину можно было возвращаться. И он вернулся.

Сильно испуганная на этот раз Марджи получила оплачиваемый отпуск, а я покинул контору вместе с Эйнаром Джонсоном. У него была масса денег и он не видел ничего плохого в том, чтобы их тратить. Для того кто в любой момент может перенестись в банковское хранилище, деньги действительно перестают быть проблемой.

В воображении я видел несчастных чиновников, объясняющихся перед ревизорами, но это уже не моя проблема.

Я закрыл за собой двери бюро и повесил на них табличку, сообщающую, что я болен и не знаю, когда возобновлю работу.

Мы прошли на стоянку, сели в мою машину и в ту же секунду оказались в во дворе усадьбы в Беверли Хиллс. Так просто. Никаких штучек с потерей сознания или выворачиванием желудка. Ничего подобного. Вот так просто: машина - усадььба.

Мне хотелось бы описать арктуриан как существ с противными извивающимися щупальцами и жуткими пастями, но не могу. Я вообще не могу описать их, потому что их никогда не видел.

Зато я видел около тридцати людей, прогуливающихся по усадьбе, плавающих в бассейне, входящих и выходящих из дома. Место было подобрано идеально. Непрошенные гости не посещают недвижимости в Беверли Хиллс.

Местное население настолько привыкло к присутствию целой тучи звезд, что перестали к чему-либо присматриваться и вообще удивляться, а любопытные туристы могли увидеть только поворот аллеи, деревья, траву и, возможно, кусочек крыши. Если это их хоть немного удовлетворяло, тем для них лучше.

Но даже если бы разошлась весть о том, что по усадьбе шастают толпа странных типов, никто бы не заинтересовался. Жители подобных мест не сильно отличаются от сборища, готорое можно увидеть на улицах Голливуда.

Правда, именно эти отличались. Они могли зарабатывать деньги как труппа марионеток натуральной величины. Теперь я знал, почему лишенный жизни нордический тип, которого я не так давно встретил, был признан настолько совершенным, чтобы находиться среди людей. По сравнению с этим сборищем он был пышущим энергией и обаянием диск-жокеем.

Вот что я увидел. Человеческие тела выполняющие человеческие движения без тени человеческих чувств или эмоций. Задание оказалось более трудным, чем я предполагал. Но если они решили, что этот способ вернее и быстрее всего приведет к цели - это их дело.

Кто-нибудь более любопытный мог засыпать их вопросами - откуда у них этот дом, где они взяли человеческие тела, где научились говорить по английски, но я не был любопытен. У меня были дела поважнее. Раз они сумели и смогли все это - значит они на это способны.

Не буду описывать недели, которые были потом. Я не имею понятия как может выглядеть цивилизация на их родной планете. Всей паучьей сети научной психологии недостаточно чтобы узнать хотя бы часть человека, точно так же, никакие описания их цивилизации ничего бы о них не сказали. Знать что-нибудь о человеке и знать его, это разные вещи.

Например, все эти определяющие наше поведение реакции мозга, которые мы обычно называем чувствами, им абсолютно неизвестны. Идеалы, такие как правда, честь, справедливость, совершенство - также. Нет у них даже половых различий, поэтому они не в состоянии понять, что такое любовь. Их всех фильмов и спектаклей, увиденных по телевизору, они понимали меньше, чем мы в поведении колонны муравьев, марширующих через лесную тропинку.

Можно ли пытаться описать подобную цивилизацию? Человек не может достичь чего либо, не мечтая об этом. Они могли, потому что добрались сюда.

Убедившись, что контакт двух наших цивилизаций не имеет смысла, я испытал неописуемую радость. Тем самым мое задание намного облегчалось. Я знал, как их уничтожить. И имел основания полагать, что они не смогут избежать ловушки, которую я расставлю.

А не смогут именно потому, что у них человеческие тела. Возможно, они создали их из воздуха, но в них текла человеческая кровь, они чувствовали боль, тепло и холод, получали обычную порцию гормонов производимых телом.

Вот именно, гормоны. Они узнают, что такое эмоции и чувства. Я был мастером манипуляции и тем и другим. Мечтой человека было достижение великих бессмертных идеалов. По существу, почти вся литература касается именно этой темы. Всегда и везде писалось о том, какими мы должны быть, и почти никогда о том, какие мы есть.

В рамках проводимого мной обучения я предложил им большой выбор шедевров мировой литературы, живописи, скульптуры, музыки - тех областей искусства, где лучше всего видно стремление к идеалу. Они узнали, что значит "мечтать".

Зная, что это такое, и подвергаясь действию непрерывно вырабатываемых гормонов, они научились чувствовать. Я все больше удивлялся Эйнару, ведь когда он ошеломил меня силой своей личности, он еще не чувствовал.

Из марионеток они превратились в новорожденных детей. Детей одаренных взрослыми телами, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Я хотел чувств, и получил чувства. Неограниченные никакими тормозами, и запретами. Временами я по настоящему боялся и прибегал ко всем своим знаниям для управления их эмоциями. Иногда они вели себя очень по-голливудски, слишком, даже для Голливуда. Я старался удержать их в границах широко принятых норм.

Одного нельзя у них отнять - они учились. Причем быстро. Сначала марионетки, потом дети, шумные мальчики и девочки, молодежь с переменчивым настроением и поведением, которое часто нельзя было предвидеть, и наконец, зрелые уравновешенные мужчины и женщины. Метаморфоза свершалась на моих глазах.

Я сделал еще больше.

Я сделал их такими, какими хотел быть каждый из нас - умными, благородными, чувствительными. Мой скромный коэффициент интеллекта 145 стал границей, ниже которой была только глупость. Самые смелые мечты о величии человека оказались ничем по сравнению с тем, чего они достигли и чего могли достичь.

Реализация моего плана проходила без помех.

Полностью завершенные они напоминали богов. Добавляя новое, я одновременно удалял старое. Я обнаружил, что мы имеет все-таки что-то общее с ними: основой их деятельности была логика, но вознесенная на такие вершины, которые мне и не снились. И несмотря на это нашлось то, что можно было бы считать точкой соприкосновения.

Однажды они поняли, что если позволят в своем сознании функционировать ИХ собственной чуждой мотивации, им всегда будет сопутствовать аура чуждости, угрожающая реализации их целей. Я забеспокоился, когда они мне об этом сказали, подозревая, что теперь они хотят расставить мне ловушку. Только потом я понял, что не научил их фальши и обману.

Они считали абсолютно логичным и правильным, что должны мне полностью подчиняться. Если бы это я оказался на их планете и старался стать похожим на них, мне тоже пришлось бы делать все, что говорит мне их инструктор. Они понимали, что у них просто нет другого выхода.

Сначала они не видели ничего странного в том, что я помогаю уничтожить собственный вид. По их мнению арктуриане были лучше приспособлены к тому, чтобы выжить, так и должно было случиться. О людях этого сказать было нельзя, поэтому они должны были погибнуть.