Дело и Слово. История России с точки зрения теории эволюции

Итак, милиция выступила «средством информации», а газеты – орудием дестабилизации.

Структурирование системы

Путь эволюции

В первых главах книги мы писали, что основная цель любой возникшей структуры – её собственное выживание. В этом деле она использует все средства. Если для выживания выгодно сотрудничать с другими структурами, – будет сотрудничать. Если удобнее автономное развитие – будет существовать сама по себе. Но обычно отношения становятся антагонистичными, поскольку у структур один основной ресурс – люди, общество. Нам пришлось не раз возвращаться к этой идее, и по весьма простой причине: с такой точки зрения эволюция никогда не рассматривалась, терминология не отработана, и воспринимать подобные тексты читателю трудно.

В нашем понимании структуры, образующие социальную систему, есть её целостные части, характеризующиеся устойчивыми связями и интересами, обеспечивающими сохранение основных свойств каждой из них во времени. Интересы структур не тождественны интересу системы в целом, но могут совпадать с ним в некоторых деталях.

Деятельность структур проявляется через деятельность людей, притом, что и каждый человек, как самостоятельная целостная система, может быть объектом или субъектом множества из них. Для пояснения этого последнего тезиса скажем, что человек может быть начальником на работе, рядовым жильцом дома, вкладчиком банка, потребителем информации или объектом манипуляций. Так он оказывается вовлечённым во множество пронизывающих друг друга структур единой системы.

Безусловно, основной элемент социальной системы и всех её структур – человек. Но есть аспект, который обычно выпадает из сферы внимания традиционных наук об обществе. Любая структура на планете возникает и развивается в неких естественных рамках, и эти «рамки» устанавливают возможности среды. Именно она определяет, какие структуры будут выживать, а какие нет.

Занимаясь изучением закономерностей развития динамических систем как в живой и неживой природе, так и в обществе, и в духовной сфере, наука хронотроника проводит идею целостности мира. Её можно назвать теорией возникновения, сохранения и уничтожения новых качеств.

Известно утверждение, что задача творчества – «сделать непредсказуемое неизбежным». То есть если в произведении искусства есть какой-то подлинно новый элемент, то предсказать его заранее совершенно невозможно, иначе это будут не творения, а результаты инженерного расчёта. Но, возникнув, этот непредсказуемый элемент становится совершенно неизбежным, приобретает силу закона. То же самое происходит и в науке, и в политике, и в других структурах бытия.

Момент перехода от непредсказуемости к неизбежности наступает при приобретении системой нового качества при малом изменении её параметров. В ходе развития структур такие события происходят постоянно; для всей системы они более редки. Здесь уместен пример с развилкой дорог: можно пойти по правой, можно по левой. Наличие двух дорог можно назвать бифуркацией, которая становится определённой, когда человек окончательно выбрал одну из них и пошёл по ней. Скажем, подписание несколькими лицами соглашений в Беловежской пуще в декабре 1991 года обозначило «развилку» (бифуркацию), но выбор конкретного пути – развала СССР – произошёл, когда М.С. Горбачёв согласился с этим решением. Лишь после этого во всех структурах системы начались соответствующие изменения.

До подписания Беловежских соглашений развал СССР был непредсказуемым. После согласия на это Горбачёва не осталось возможности возврата, и развал стал неизбежным. Если бы Горбачёв сделал то, что был обязан сделать как глава государства, то есть арестовал заговорщиков и объявил все их решения незаконными, ликвидации Союза не произошло бы. Кстати, в этом и заключатся роль личности в истории: в принятии решений в моменты бифуркации.

Важно, чтобы решения принимались в интересах культуры страны. Почему именно культуры? Потому что в обществе, как единой системе, социальные структуры (в указанном выше понимании), как правило, находятся в противоречии друг с другом, иногда антагонистическом, а иногда нет, а культура выступает антиэнтропийным фактором, сдерживающим хаос. Как корневой каталог на диске компьютера, культура – более высокая структура всей системы, и способ принятия решений должен учитывать эту иерархию. Только глядя с «горки» можно увидеть, что происходит «внизу». Если в решениях лидера нет понимания целостности, если он отдаёт предпочтение интересам финансов или политики, не учитывая ограничений, накладываемых культурой, он толкнет ход развития в сторону хаоса.

Согласно хронотронике, общество предстаёт неравновесной системой особого типа. Особость её в том, что человек, как самостоятельная «система в системе», принимает решения, исходя не из конкретной ситуации, сложившейся в системе и ее структурах, а из своих представлений о том, что происходит, и что может произойти. Например, человек не просто покупает и продаёт, он ещё старается прогнозировать эту ситуацию, и поступает в соответствии не с реальным положением рынка, а со своим прогнозом. Причём у покупателя и продавца прогнозы могут идти в разные стороны, что ведёт не к равновесию, а, наоборот, к уходу от него. И только выработанная в ходе длительного опыта культура (к которой относится вся совокупность опосредующих механизмов: орудия и прочие материальные продукты, языки, мифологии, мораль и т. д.) удерживает систему от развала, позволяя сохранять упорядоченность при всей изначальной противоречивости отношений, вызванных неравновесностью такой динамической системы, как общество.

Стабилизирующая роль культуры – далеко не секрет, по крайней мере, для научной и интеллектуальной элиты человечества. В качестве примера приведём две фразы из романа «Танцы на снегу» русского фантаста Сергея Лукьяненко: «…В ситуации неопределённости надо совершать наиболее этичные поступки. Так уж повелось, что они оказываются и наиболее верными».

В 1991 году 26-я сессии Генеральной конференции ЮНЕСКО учредила независимую Всемирную комиссию по культуре и развитию «для подготовки Всемирного доклада о культуре и развитии, а также для разработки предложений в отношении как неотложных, так и долгосрочных мероприятий, направленных на удовлетворение культурных потребностей в контексте развития». Очень быстро члены Комиссии поняли, что перед ними стоит глобальная задача. В неустойчивом, несбалансированном и непоследовательном мире культура оказалась «чуть ли не единственным средством сопротивления энтропии глобальных систем». Члены Комиссии пришли к выводу, что изобилие и прогресс без границ – всего лишь иллюзия, а «расширение потенциала людей связано только с этикой и человеческими ценностями, которые формируют модели ежедневного поведения людей».

После ухода Переса де Куэльяра с поста Генерального секретаря ООН он лично возглавил Комиссию по культуре и развитию, которая в ноябре 1995 года опубликовала доклад «Наше творческое разнообразие». Было отмечено, что многообразие путей культурного развития человечества ставит «под сомнение систему координат, в которой только система ценностей Запада порождала нормы, имеющие якобы универсальный характер», и что народы, утверждая своё культурное богатство, исходят из ценностей, принципиально не измеряемых долларами.

По мнению ряда авторов[12], «жизненная важность такого подхода остро возникла в связи с анализом скрытых причин увеличивающихся катастроф, войн, возникновения новых тоталитарных режимов, подрывающих само развитие. Многим авторитетным международным комиссиям и экспертам всё яснее… что культурные конфликты и проблемы могут влиять на возникновение социальных катастроф».

Другим важным выводом стало признание, что экономический прогресс сам по себе не определяет автоматически достоинство человека, не приносит культурного благополучия и не обеспечивает устойчивого развития. Наоборот, если удаётся органично сочетать лучшие традиции самобытных культур с наиболее современными экономическими, научными и технологическими ресурсами, то становится очевидным рост благосостояния, что и продемонстрировали страны Восточной Азии.

Для смягчения последствий кризисов человеческим сообществам нужно максимально крепко держаться за свою культуру. А если проще, руководить государствами (особенно в моменты кризисов) должны люди, исходящие из интересов, прежде всего, культуры своей страны, а не политики, экономики или финансов. Остаётся «мелочь»: придумать механизм, который позволял бы таким людям попадать во власть.

Рынок и финансы

Традиционная культура любого сообщества имеет задачей выживание сообщества. Тысячелетиями люди кормились с земли, и, несмотря на редкие кризисы, положение было стабильно. Развитие ремесла и наук, обслуживающих интересы общества, оттягивало на себя «лишних» людей, улучшая условия жизни всех и в каждый данный момент, и на перспективу, – а ведь это и есть выживание.

Наконец, возник рынок, как самостоятельная сфера товарного обмена, а из его чрева вышли финансы и начали свою независимую жизнь. Довольно скоро выяснилось, что выживание рынка и финансов снижает выживаемость системы в целом! Сам факт самостоятельности этих структур, то есть независимости их интересов от интересов общества, особенно важен в нашем исследовании.

Рынок заставлял более интенсивно работать руками и головой. Первоначально, пока обмен был натуральным, и даже позже, когда появились деньги, исполнявшие роль средства обмена, ситуация оставалась стабильной. Но однажды наступил момент (в Западной Европе в XI веке, в Византийской империи несколько раньше), когда стабильность оказалась нарушенной. Рынок требовал расширения сбыта, ведь возможность сбыта – это ресурс для экономики. Люди, попавшие под маховик экономического развития, начинали действовать не в своих собственных интересах, а в интересах экономики и связанных с нею военных и политических структур.

Последовали без малого три столетия Крестовых войн между Западом и Востоком, многолетние ожесточённые внутренние европейские войны, потеря Византии христианами и потеря Испании арабами. Интересы торговли обеспечивал сухопутный Великий шёлковый путь, торжище шириной в сотни километров, протянувшийся по всей Азии на тысячи километров. В это время развились в Средней Азии знаменитые цивилизации, давшие миру великих учёных и писателей. С открытием морского пути в Индию прекратился и Шёлковый путь и исчезли среднеазиатские цивилизации; – мы не найдём лучшего подтверждения тезису, что структура рынка самодостаточна, а его цели не совпадают с целями общества. Ведь причина перехода с сухопутных на морские пути одна: возможность увеличить прибыль, ускорить её получение.

Рынок породил быстрое расслоение на бедных и богатых не только внутри национальных границ, но и на международном уровне. За неуплату налогов или долга людей обращали в рабство, но и в отношении бедных стран широко применялись внеэкономические меры принуждения. Не будем даже предполагать, что этого «требовали интересы общества». Нет, это рынок – всего лишь одна из общественных структур – подавлял все остальные, в том числе и нравственность стран-колонизаторов и культуру колонизуемых стран.

Изучая развитие рыночных отношений, Адам Смит во второй половине XVIII века попытался создать основы экономической науки. Но методы точных наук только ещё определялись, рано было пытаться применить их к такой сложной сфере, как экономика. Да и не методы точных наук приложил Смит к анализу изучаемых экономических явлений, а методологию современной ему немецкой идеалистической философии, диалектику, ноумены и феномены, из чего никакого научного познания экономики возникнуть не могло. Смит предложил теорию трудовой стоимости. Цена – это феномен. А стоимость определяется физическим трудом, затраченным на производство товара, да не простым трудом, а средним общественно необходимым.

Борис Бажанов заявляет об абсолютной ложности этой теории: «Рождённый Адамом Смитом ублюдок начал жить собственной теоретической жизнью. За Смитом пришел Рикардо и сделал из смитовской теории все логические выводы: раз только физический труд, только рабочий создает ценности, то как может образоваться капитал? Ясно, что капиталист платит рабочему не полную плату за произведённое рабочим, а часть утаивает (прибавочная стоимость); накопление этой утаенной, уворованной части и создаст капитал. Следовательно, провозгласил Карл Маркс, каждый капиталист – вор и мошенник и всякий капитал – богатство, уворованное и награбленное у рабочих. И пролетарии всех стран должны соединиться, чтобы отобрать силой то, что у них уворовано».

Мы специально приводим здесь мнение, высказанное антикоммунистом. Борис Бажанов, имевший опыт работы в сталинском Политбюро, бежавший из России в 1928 году и проживший затем на Западе почти полвека, говорит, что «российская социальная революция произведена вопреки всем теориям и предсказаниям Маркса». А затем сообщает, что и на «капиталистическом» Западе эти прогнозы полностью опровергнуты жизнью – вместо предсказанного жестокого обнищания пролетариата происходит постоянный и невиданный прежде подъём жизни трудящихся масс.

Это пример, показывающий, что суть событий не может быть объяснена вне понимания эволюции структур, будь то объяснения марксизма или наоборот. Рикардо создал теорию глубоко политизированную, которая, будучи применена в другой, кроме Англии, стране, вела её в никуда. На основании его теории Англия добилась такого международного разделения труда, в результате которого все высокие технологии (тогда это была текстильная промышленность) оказались у неё, а Португалию убедила в выгодности производства сырья и продовольствия. Португалия до сих пор не может очухаться от такой «выгоды».

Теория Маркса для своего времени и в границах Западной Европы тоже была верна. Но два фактора – само появление его работ и происходивший одновременно рост рабочего движения, конечно, повлияли на практику рынка. Как ни ругай Бажанов СССР, всё же теория Маркса не сработала в капиталистическом мире как раз потому, что сработала в СССР; политическая победа рабочего класса в России остановила дальнейшее обнищание пролетариата на Западе.

Наталья Смирнова в чудесном эссе в «Новой газете» (№ 1. 2002) приводит слова некой женщины, едущей в Европу:

«Луис говорил, что напрасно русские порочат своё коммунистическое прошлое. Для левых движений коммунизм был важен как идея. Своей историей мы предохранили Европу от радикализма. «Испанские женщины живут хорошо, потому что русские живут плохо», – безжалостно добавил он.

Слёзы потекли ручьём. Что ж, значит, всё – дубовая обувь, которую я носила девчонкой, и помада из шматков, и тяжкие роды, и работа без конца – это чтобы испанские женщины жили хорошо. Что ж, понятно».

Неустранимое противоречие между производством богатств и способом их присвоения сложилось ещё до Маркса, но развитие на этом не остановилось. Сегодня вид, который это присвоение приняло, стал иным. Раньше капиталист отдавал рабочему не всё заработанное им, оставляя часть себе. Теперь он отдаёт рабочему всё, что тот заработал – но то, что он заработал вчера. Отсюда и благосостояние рабочего западного (западного!) мира. Это значит, что для своего существования капиталист должен безостановочно расширять производство и реализацию. Вот причина усиливающейся пропаганды потребительства. Вот причина, из-за которой современный производитель не может остановиться. Его не останавливает даже понимание, что ресурсы кончаются.

В погоне за материальными благами западная цивилизация проскакивает точку бифуркации, за которой просматривается кое-что неприятное – вырубленные леса, истощённые почвы, грязные реки, остановившиеся автомобили, противогазы в быту… Собственно говоря, дорога к этой точке началась давно, вскоре после Маркса. Но тогда исчерпаемость ресурсов была ещё непредсказуемой. А теперь конец энергетических ресурсов не только очевиден и неизбежен, он катастрофически близок, а с ним становится неизбежным вымирание человечества. Конечно, когда это случится, умрёт и рынок, но пока он естественно стремится выживать (под названием глобализации) вопреки интересам человечества и своего будущего.

Приведём обширную цитату из А.С. Панарина; этот автор со свойственной ему проницательностью прекрасно описал, как рыночная структура подавляет все остальные:

«Вслед за неоконсервативной волной и победой в «холодной войне» она (западная цивилизация) сделала выбор в пользу потребительского общества, несмотря на все предостережения алармистов – специалистов по глобальным проблемам. За этим выбором стояли интересы истэблишмента – экономической, политической и идеологической элиты Запада, научившейся с пользой для себя эксплуатировать потребительские ожидания масс, прометееву гордыню западного человека – покорителя мира и ставшую массовой утопию модерна. Даже западная церковь – не только протестантская, но и католическая – оказалась не в силах противостоять соблазну потребительской утопии и предпочла к ней приспосабливаться. И как только в лице победивших неоконсерваторов Запад сделал выбор в пользу ценностей классического модерна, он предстаёт перед миром в той ипостаси, которую надлежит закамуфлировать для «простаков», к которым сегодня принадлежит большинство человечества.

Условия игры ясны: Запад желает оставаться потребительским обществом, максимизирующим свои потребности, несмотря на тот несомненный факт, что этот путь не может стать общечеловеческой перспективой ввиду ограниченности ресурсов и угрожающей экологической перегрузки планеты. В таких условиях наш дискурс о прогрессе меняет свои основания: он становится дискурсом о судьбе избранного меньшинства, устраивающего свои дела за спиной и за счёт большинства. Если ресурсы и территории ограничены, то следует, по мнению адептов открытого общества, объявить конкурс на право их использовать. Предшествующий проект модерна, связанный с индустриальным обществом, предполагал, что все народы рано или поздно пойдут по одному и тому же пути, осуществят индустриализацию, урбанизацию и интеллектуализацию через массовую систему просвещения. Теперь выдвигается принципиально другой императив: в условиях жёсткого дефицита ресурсов право на индустриализацию, урбанизацию и интеллектуализацию имеют уже не все народы, а лишь те, которые окажутся победителями конкурса на эффективность, рентабельность, экологичность.

Другие народы, которые не могут использовать ресурсы собственной территории с максимально возможной эффективностью, теряют право иметь собственную перерабатывающую промышленность, собственные проекты роста и должны передоверить это право лидерам. Глобальное открытое общество, собственно, не означает сегодня ничего иного, кроме запрета уходить от открытого конкурса и использовать государственный суверенитет и границы для обеспечения преференций населению собственной страны. Такие преференции современный западный либерализм считает не просто «неспортивным» поведением, но прямо-таки преступным укрывательством природных богатств от тех, кто только и может действительно эффективно ими распорядиться.

Как только мы поймём это, нам откроются все странности и парадоксы постсоветского реформаторства и его импортированной с Запада идеологии».

Можно резюмировать, что сегодня в производстве (а не только в сфере финансов) создаётся то, что называют «пирамидой», и новички, вступающие в неё, оплачивают затраты тех, кто уже втянут в игру. Всегда считалось, что снижение цен – на благо человека. Теперь мы слышим, что снижение цен (на бензин, на автомобили) во вред экономике. Итак, то, что на благо человеку – вредит экономике. И наоборот. Ясно, что интересы рынка давно разошлись с интересами людей.

А самое печальное, что финансово-рыночная структура вовсю разрушает культуру народов, снижает их выживаемость, устраняет этику.

Для нашей современной действительности характерен разговор с бакалаврами Антоном и Анной, учащимися Государственного университета – Высшей школы экономики (ГУ–ВШЭ), приведённый в статье Александра Минкина «Молодые людоеды («Московский комсомолец». 30 ноября 2001 год):

«МИНКИН. Вы сказали: если сократятся люди, зарплата вырастет. Зарплата возникает из производства. Нефтяные скважины, газ… Если умирают историки, лингвисты, то производство не уменьшается.

АНТОН. Совершенно верно. А умрут в первую очередь именно они. Вот мы и видим вымирание учителей, вымирание военных.

МИНКИН. Значит, должны остаться только те, которые бурят скважины?

АНТОН. Естественно… У нас социальные выплаты достаточно большие. Если мы их сократим, что у нас произойдет?

МИНКИН, Если перемрут историки и пенсионеры…

АНТОН. Мы на них не будем деньги тратить. Это плохо, но сейчас у общества не хватает денег на развитие… Мне не интересен человек, который занимается наукой ради науки. Мне интересен человек, который занимается наукой, чтобы получить большие деньги…

МИНКИН. А тот учёный, который расшифровывает клинопись Урарту, он должен умереть?

АНТОН. А он прибыль какую-нибудь приносит?

МИНКИН. …должен умереть?

АНТОН. Что поделаешь.

МИНКИН. В жизни есть ценности кроме экономики.

АННА. Все эти ценности хороши в сытом обществе.

МИНКИН. Вы говорите примерно следующее: вот сейчас существует Россия, 145 миллионов жителей, 70 – должны умереть, потому что они балласт.

АНТОН. Да. Они не нужны обществу…»

«Общество не нужно обществу», – вот что говорят, если вдуматься, будущие командиры созданного обществом хозяйства.

В ответ на эту публикацию Григорий Явлинский написал:

«Власть и политика[13] в целом у нас находятся вообще вне моральных координат. Так называемый прагматизм в российском исполнении – цинизм – яд для общества. Отравленное общество не чувствует даже собственной боли. Это тупик.

В 2001 году впервые, наверное, за полвека в армию призвали ребят, которые не умеют читать и писать. Вот один из результатов десятилетия реформ. Другой результат – такие «образованные» люди, как Антон.

Снобы из «вышки» (ГУ–ВШЭ. – Авт.) умеют читать и писать, но, видимо, только то, что «приносит дивиденды». Они думают, что знают, как выжить в новых условиях. Но те, в армии, тоже знают и ещё подучатся. И когда вернутся, могут объявить лишними разных там «бакалавров», как сегодня бакалавры объявляют лишними специалистов по истории Урарту».

Поговорим же теперь и о такой структуре, как финансы.

В отличие от всех других товаров и услуг деньги можно оставлять у себя без затрат. Такой ресурс, как время, у них не ограничен. Если у одного человека есть корзина яблок, а у другого – деньги, то владелец яблок будет вынужден продать их через короткий срок, чтобы не потерять свой товар. А обладатель денег может подождать, пока цена на них (процент) не придёт в соответствие с его представлениями. Так ресурсное преимущество денег тормозит экономику.

Так было раньше, но ещё хуже стало в ХХ веке, когда финансовая система фактически перешла на обслуживание самой себя. Возможность вообще не вкладывать финансовые средства в производство, а заниматься спекуляциями: скупкой и перепродажей акций, облигаций, закладных, привела к тому, что финансы оторвались от реальной экономики и жизни людей на Земле. Экономика, следуя за финансами – хоть она и не в состоянии их догнать, – поставила главной своей задачей получение прибыли и начала раздувать потребительство. Интересы человеческой популяции и финансов разошлись окончательно.

Между тем, то, что процентная финансовая система разрушает социальный организм, люди знали издревле. Приведём свидетельства:

Ветхий завет. – «…Если даёшь взаймы деньги своему брату, бедняку, никогда не поступай с ним, как ростовщик. Тебе не позволено облагать его процентами…»

Аристотель. – «…Ростовщика ненавидят совершенно справедливо, ибо деньги у него сами стали источником дохода, а не используются для того, для чего были изобретены. Ибо возникли они для обмена товаров, а проценты делают из денег еще больше денег…»

Евангелие от Луки: «…И взаймы давайте, не ожидая ничего».

Коран. – «…Аллах разрешил торговлю и запретил рост», «Уничтожает Аллах рост и выращивает милостыню».

Никейский собор (325 год) запретил всем духовным лицам взимать проценты; нарушителей немедленно лишали сана. Второй Латеранский собор (1139). – «Кто берёт проценты, должен быть отлучён от церкви и принимается обратно после строжайшего покаяния и с величайшей осторожностью».

Мартин Лютер (1483—1546). – «…Ростовщик и скряга – это и правда не человек; он и грешит не по-человечески… Отвратительнее он, чем любой враг и убийца-поджигатель. Потому если колесуют и обезглавливают уличных грабителей, убийц и преступников, то сколь же больше нужно сначала колесовать и пытать всех ростовщиков».

Зная, что проценты разрушают общество, владыки объявляли Святой год: раз в семь лет прощались все проценты и долги. Так ограничивался вред, наносимый ими. Дело в том, что при 10% оплаты кредита за семь лет по процентам набегает исходная сумма. Поэтому если заёмщик возместит лишь проценты, то за это время он вернёт исходную сумму и может быть прощён. Но надо иметь в виду, что эта норма распространялась только на «своих». Чужих можно было обирать без всяких ограничений.

Теперь, похоже, все друг другу чужие, и никаких «Святых годов» мы не наблюдаем. Вцепившись в парадигму возрастания потребления благ, люди сжирают планету с огромным ускорением; ныне годовой прирост мировой экономики – всего 2%, а по объёму он соответствует всему произведенному в мире продукту с 1600 по 1700 год.

И наряду с этим нас всех и каждого в отдельности уговаривают: купи, купи еще, купи более модное, современное… Утверждения, что реклама, маркетинг, упаковка и многое другое направлено на удовлетворение потребностей людей – ложь. Нет, их цель – активное формирование нового вида живого существа, «человека жрущего». Потерявшие чёткие ориентиры, неуверенные в своих убеждениях, полагающиеся на деньги как единственный критерий ценности, люди превращены в винтики, в потребляющую часть глобального механизма производства–продажи.

Так структура, антагонистическая культуре сообществ, уничтожает человечество.

Ныне она начала съедать Россию.

Технология оболванивания

Средства информации в традиционном обществе были просты: устные сообщения, оглашения декретов власти, книги, с какого-то момента – немногочисленные газеты. Развитие шло естественным путем, и все причастные к этому процессу стремились к сохранению правдивости (в своём, разумеется, понимании). Язык людей, а затем и письменность достигали стабилизации благодаря именно тому, что слова и понятия приобретали однозначность, что и есть правдивость.

Когда интересы таких структур, как экономика и финансы, перестали соответствовать интересам общества, используемые ими средства массовой информации «поменяли знак». Речь не о коммерциализации самих СМИ, и не о рекламе – об этом скажем в следующих главах, – а о том, что распространители информации начали её производить. Информацию подменила дезинформация, слова и понятия потеряли первоначальный смысл, журналисты превратились в интерпретаторов, по сути, навязывающих людям иной мир. Правильно ли называть это «распространением информации»?

С точки зрения хронотроники, все человеческие сообщества (как системы) стремятся к равновесию, но их внутренние структуры, желая собственного выживания, срывают систему с устойчивого режима и приводят к хаосу. Особенно печально, когда хаос достигается искусственно, ради интересов некоторых структур. Хоть и не все СМИ, и не все журналисты склонны к этому, но направление развития именно таково: основное влияние на мировой ход событий оказывают лживые масс-медиа.

И при традиционном распространении информации, и при её нынешнем состоянии можно говорить о выживании. В первом случае – о выживании общества. Во втором – о выживании рынка, финансов и обслуживающих их политических структур. Если СМИ начнут говорить правду о том, что и для чего происходит в мире, ни один режим Запада не просуществует и недели.

Дж. Карвилл, один из американских специалистов по стратегии (он работал в команде Буша-старшего) прямо говорил, что «публика не может реагировать на то, чего она не знает. Вы не должны думать, что они знают нечто иное, если вы не сообщили им этого»[14]. Публика знает только и исключительно то, что ей сказали, и ничего другого. Интерпретация навязывается публике, и дальше речь идёт только о сказанном, а не о подлинных проблемах.

Зачастую выдумываются новые слова, чтобы скрыть реальные причины событий. Рамсей Кларк пишет[15], что таким «новым словом» стала глобализация:

«Как ещё Соединённым Штатам, которым принадлежат 75% средств в МВФ и ВТО, назвать экономическую атаку на чужие земли и на народы, которые ещё не успели перекопать и искорёжить эти свои земли, богатые природными ресурсами? Старый термин «колонизация» может не понравиться, особенно тем народам, которые уже неоднократно «глобализировались» в целях совершенствования цивилизации. Глобализация – это эвфемизм, и не более того. Против лжи, которая за ним стоит, должен был возникнуть протест. И – к изумлению уставшего мира – тысячные демонстрации против глобализации вывели на улицы в основном молодых людей нового поколения. Я рад их массовому появлению: это говорит о здоровой природе человека.

Глобализация не имеет никакой другой мотивировки, кроме прибыли. Сегодня, в условиях падения экономических показателей в США, война, по возможности крупномасштабная, становится всё более необходимой для пошатнувшейся американской экономики. И для этого лучше, чем «борьба с терроризмом», ничего придумать нельзя».

Для нас важно, что говорят и показывают российские СМИ.

В ходе войны в Боснии и агрессии НАТО против Югославии в 1999 году основные наши телеведущие заняли откровенно антисербскую позицию. Даже западное телевидение не допускало такой предвзятости. Невероятно, но факт: российское телевидение ни разу не предоставило эфир ни одному, пусть самому умеренному сербскому политику или деятелю культуры. А по сообщению того же Рамсея Кларка, «преступления США в войне с Югославией документированы, так что есть надежда, что появится истинный международный орган правосудия и правительство США будет призвано к ответу и осуждено в соответствии с международным законом».

Столь же откровенной, как антиюгославская, была, начиная с 1990 года, антииракская позиция комментаторов нашего ТВ. Между тем, есть ли хоть один факт, уличающий Ирак в каком-либо преступлении против человечества за последние несколько десятков лет? Есть ли хоть что-то, пусть даже отдалённо напоминающее преступления США против Ирака?.. Расизм, ненависть и ложь – вот стиль работа американских СМИ. Сегодня к ним присоединились СМИ России.

Главные телеканалы послужили прикрытием огромной аферы недобросовестных банков по созданию финансовых пирамид. Тем самым они стали соучастниками в ограблении десятков миллионов граждан. Заполнив экран вводящей в заблуждение рекламой МММ и других подобных компаний, эти телеканалы в то же время не компенсировали эту рекламу предупреждающими комментариями. Точно так же в 1997—1998 годах ТВ послужило прикрытием аферы с ГКО, которая привела Россию к тяжелейшему кризису. Оно не дало доступа к эфиру тем специалистам, которые могли бы предупредить вкладчиков и объяснить механизм финансовых пирамид. Не было дано внятных сообщений даже о дебатах на тему ГКО в Думе и Совете Федерации в апреле-мае 1998 года. Получение обществом этой информации позволило бы если не предотвратить крах, то хотя бы смягчить его последствия, а гражданам – спасти часть вкладов.

Сконструированные «мастерами слова» виртуальные новости удобны для воздействия на людей, поскольку обладают лишь теми свойствами, которые на данный момент необходимы заправилам этой структуры. Так, сначала создают классификацию (что хорошо, а что плохо), а потом манипулируют мнением общества, привязывая к любым событиям эмоционально окрашенные понятия и слова. Есть хорошие слова: демократия, права человека, свободный рынок. Есть плохие слова: тоталитаризм, терроризм, репрессии.

Между тем, репрессия (от позднелатинского repressio – подавление) означает просто карательную меру, наказание, применяемое государственными органами. Казнь Чикатило, санкции США против Ирака, арест террористов, конфискация имущества вора – всё это репрессии. То же самое можно сказать о любых «плохих словах». Когда их специально и постоянно применяют только в негативном контексте, люди перестают замечать нейтральность самих слов, а это, конечно, уродует информацию и деформирует понимание людьми сути сообщений. Для них упоминание любых репрессий говорит об ужасах и беззаконии (хотя это не так), а режим, названный тоталитарным, заведомо не может иметь ни одного светлого пятна (но и это не так).

Вот один небольшой пример. Корреспондент агентства Рейтер Андрей Шукшин пишет о русских немцах, переезжающих в Германию:

«После краха в 1991 г. коммунистической системы бывшие советские республики покинули примерно 2,5 млн. немцев, потомков тех, кто иммигрировал в Россию в XVIII и XIX вв., соблазнившись на зазывные посулы царей. Существующий в Германии закон об автоматической натурализации предусматривает немедленное предоставление им гражданства, жилья и социальной защиты – заманчивую альтернативу постсоветскому экономическому хаосу и воспоминаниям о сталинских репрессиях и депортациях».

Здесь правда только в том, что после 1991 года немцы едут из России в Германию. Остальные словесные выкрутасы корреспондент совершает ради того, чтобы понравиться своему западному работодателю. Судите сами, какие выводы следуют из текста. Немцы попали в Россию не по доброй воле, а поверив русским царям, которые их зазывали и, конечно, обманули, раз теперь приходится бежать. Потомки соблазнённых царями немцев не имели в СССР/России гражданства, жилья и социальной защиты. Теперь, слава тебе, Господи, о них позаботятся в Германии. Наконец-то можно позабыть о сталинских репрессиях. Причём журналист не пишет, что в те годы в Германии были свои репрессии, гитлеровские, что очень многие потомки «соблазнённых кайзерами» бежали в Америку и Россию, что в Англии немцев депортировали, и шпиономания в США была направлена против них же. Он строит в головах читателей чёткую цепь негативных ассоциаций: обман – репрессии – депортации – Россия.

Поразительно, что даже люди, искренне болеющие за российскую культуру, сами выступающие против манипулирования общественным мнением, оказываются привержены этой же болезни. Например, Г.Н. Фурсей, академик РАЕН и руководитель авторского коллектива, пишет в своей книге:[16]

«Тоталитарный режим, из потёмок которого мы только начинаем выбираться, беспощадно разрушал культуру, уничтожал её материальные ценности, убивал и изгонял из страны её носителей. Ибо тоталитаризм как система мог укрепиться только там, где истинная культура отсутствовала, где дух покидал народ, а невежественные люди становились его «учителями». Как ни парадоксально, но в условиях гонений и репрессий работала и закалялась творческая мысль, в недрах души народа распускались цветы духа, интеллигенция и даже отдельные руководители понимали значение культуры глубже и точнее, нежели пришедшие сегодня к власти новорожденные радикалы.

Но тоталитарное сознание живо до сих пор. И наиболее точный показатель этого – отношение к культуре. Оно не имело прецедента даже в худшие времена нашей истории».

Что же написано в этом тексте, если «перевести» его на нормальный язык? Вот что:

При Советской власти развивалась культура, хотя режим и подавлял её беспощадно; распускались «цветы духа». К счастью, мы выбрались из проклятого тоталитаризма, и теперь культура рухнула (хотя её никто не подавляет?); и это потому, что живо ещё проклятое тоталитарное сознание.