Дело и Слово. История России с точки зрения теории эволюции

Ныне, согласно опросам социологов, ориентации на «традиционно русские» ценности придерживается 49% опрошенных; на «советские» (не коммунистические, а именно советские) ценности ориентируется 13%, на смешанный тип ценностей – «традиционно русские и советские» – 11% респондентов. Итого 73%. А сторонников «западных» ценностей оказалось только 4%. Можно предположить, что во времена Победоносцева и Льва Толстого вряд ли набралось бы и 4% сторонников демократии по западному образцу. Народ-то («демос»), как мы показали в одной из предыдущих глав, во мнениях своих был ближе к мнению К.П. Победоносцева!

Вот такая демократия: мнения демоса учитывать не желает!

Продолжим цитату из Ивана Солоневича:

«Лев Толстой знал, чем кончится наша конституция и наша революция, – сейчас в этом не может быть никакого сомнения. Он знал, что девяносто процентов русского народа стояло за самодержавие – и не только против республики, но даже и против конституции…

Знал это не он один. Это знали, я бы сказал, все разумные люди России. Это, по толстовской статистике, знало все крестьянство. Это же знал и Лермонтов:

Настанет год, России чёрный год,

Когда царей корона упадёт.

Знал это Тургенев, давший первые литературные портреты прогоревших революционных помещиков. Знал это Достоевский, предсказавший будущую и конституцию и революцию почти с такой же точностью, как и Лев Толстой. Знал это Розанов («революция делается мошенниками»). Знал это и А. Белый:

Люди, вы ль не узнаете Божией десницы?

Сгибнет четверть вас от глада, мора и меча.

Знал это и Герцен: в некоторые светлые минуты своей жизни он проговаривался о будущем царстве социализма. Знали это и Лесков, и Столыпин, и Менделеев, и Павлов. Всё это знали все первые мозги России. Знали всё это и её последние свинопасы».

Но ничего этого не знал, – вздыхает Иван Солоневич, – ни один русский профессор философии, истории, литературы, чёрной магии и красной магии. И сделали-таки революцию, а теперь, добавим от себя, и демократию. Теперь, конечно, без демократии никуда. Переход к такому способу правления свершился, и остаётся только думать, как превозмочь его недостатки. И в этом очень могут пригодиться работы Победоносцева!

Вот он даёт «истинное определение парламента»: это «учреждение, служащее для удовлетворения личного честолюбия и тщеславия и личных интересов представителей». Базовый принцип парламентаризма, приведённый Константином Петровичем: «избиратели в самом акте избрания отказываются от всех своих прав в пользу избранного представителя» – снабжён его же едким комментарием: «избиратели являются для него (представителя) стадом для сбора голосов, и владельцы этих стад подлинно уподобляются богатым кочевникам, для коих стадо составляет капитал, основание могущества и знатности в обществе. И такая-то комедия выборов продолжает до сих пор обманывать человечество и считаться учреждением, венчающим государственное здание».

Что тут скажешь по прошествии более чем века? Продолжает!

Как выясняется, и основы политтехнологии были предсказаны обер-прокурором Синода:

«Когда предводитель партии с сильною волей соединяет ещё и дар красноречия, – он выступает в своей первой роли на открытую сцену перед целым светом. Если же у него нет этого дара, он стоит, подобно режиссёру, за кулисами и направляет оттуда весь ход парламентского представления, распределяя роли, выпуская ораторов, которые говорят за него, употребляя в дело по усмотрению – более тонкие, но нерешительные умы своей партии: они за него думают».

Методика использования наёмной интеллигенции как на ладони. Наше время, как отмечает Максим Брусиловский, внесло лишь небольшое дополнение: теперь «режиссёр» может быть многостаночником, направляя действия сразу нескольких партий.

Не обошел Победоносцев вниманием и такие «болезни» демократической системы, как национализм. Его, пишет он, «в наше время можно назвать пробным камнем, на котором обнаруживается лживость и непрактичность парламентского правления. Примечательно, что начало национальности выступило вперёд и стало движущею и раздражающею силой в ходе событий именно с того времени, как пришло в соприкосновение с новейшими формами демократии».

Как в воду глядел! А вот ещё из того же цикла воспоминаний о будущем: «…каждым отдельным племенем, принадлежащим к составу разноплеменного государства, овладевает страстное чувство нетерпимости к государственному учреждению, соединяющему его в общий строй с другими племенами, и желание иметь свое самостоятельное управление со своею, нередко мнимою, культурой. И это происходит не с теми только племенами, которые имели свою историю и, в прошедшем своем, отдельную политическую жизнь и культуру, но и с теми, которые никогда не жили особой политической жизнью».

Константин Петрович Победоносцев подверг детальному разбору многие, самые животрепещущие темы и проблемы. И был заклеймён как реакционер и мракобес. Теперь нам приходится возвращаться к тем же проблемам! Сколь часто он был прав…

Продолжают быть актуальными его мысли о роли прессы в жизни общества, изложенные в конце XIX века. В своей статье «Печать» он весьма ярко описывает и рост отрицательных явлений в развивающейся буржуазной печати, и степень ответственности высокого государственного чиновника за функционирование массовой информации в российском обществе:

«Газета, несомненно, служит для человечества важнейшим орудием культуры. Но, признавая все удобства и пользу от распространения массы сведений и обмена мыслями и мнениями путём газеты, нельзя не видеть и того вреда, который происходит для общества от безграничного распространения газеты, нельзя не признать с чувством некоторого страха, что в ежедневной печати скопляется какая-то роковая, таинственная, разлагающая сила, нависшая над человечеством.

Каждый день, поутру, газета приносит нам кучу разнообразных новостей. В этом множестве многое ли пригодно для жизни нашей и для нашего образовательного развития? Многое ли способно поддержать в душе нашей священный огонь одушевления на добро? И напротив – сколько здесь такого, что льстит нашим самым низменным склонностям и побуждениям! Могут сказать, что нам дают то, что требуется вкусом читателей, что отвечает на спрос. Но это возражение можно обернуть: спрос был бы не такой, если б не так ретиво было предложение…

Любой уличный проходимец, любой болтун из непризнанных гениев, любой искатель гешефта может, имея свои или достав для наживы и спекуляции чужие деньги, основать газету, хотя бы небольшую, собрать около себя по первому кличу толпу писак, фельетонистов, готовых разглагольствовать о чём угодно, репортёров, поставляющих безграмотные сплетни и слухи, – и штаб у него готов, и он может с завтрашнего дня стать в положение власти, судящей всех и каждого, действовать на министров и правителей, на искусство и литературу, на биржу и промышленность… Мало ли было легкомысленных и безответственных журналистов, по милости коих подготовлялись революции, закипало раздражение до ненависти между сословиями и народами, переходившее в опустошительную войну. Иной монарх за действия такого рода потерял бы престол свой; министр подвергся бы позору, уголовному преследованию и суду: но журналист выходит сух, как из воды, изо всей заведённой им смуты, изо всякого погрома и общественного бедствия, коего был причиной, выходит с торжеством, улыбаясь и бодро принимаясь снова за свою разрушительную работу…»

Умер Победоносцев в 1907 году, прожив на свете 80 лет. С.Ю. Витте не смог сдержать грусти: «Это был последний могикан старых государственных воззрений, разбитых (Манифестом) 17 октября 1905 г… Но тем не менее, как я уже имел случай говорить, – это был действительно очень крупный могикан. К.П. Победоносцев был редкий государственный человек по своему уму, по своей культуре и по своей личной незаинтересованности в благах мира сего…».

СМИ начала ХХ века

Газетно-журнальный мир России начала ХХ века формировался в условиях интенсивного развития капитализма. Если XIX век был веком господства журналов, то в первой половине ХХ века господствовали газеты. Рядом с качественными, большими общеполитическими газетами уживалась «малая» бульварная пресса – листки, газеты-копейки, число которых неудержимо росло. Появились информационные газеты («Русское слово», «Новое время»), которые называли «фабрикой новостей». Рождение частных политических газет в провинции значительно опережало столичные издания по темпам роста.

В 1900-м в России выходило 1002 издания, в 1905-м – 1795 изданий, в 1913-м – 2915 изданий. Однако половина вновь созданных газет гибла на первом году своего существования. Причиной этому были материальные и финансовые неурядицы, а также удары цензуры. Но, несмотря на это, рост был налицо. Ведущие общественно-политические издания оформились в три конкретных направления, а именно: буржуазно-монархическое («Московские ведомости», «Новое время», «Свет»); либерально-буржуазное («Русские ведомости», «Биржевые ведомости», «Русское слово», «Россия», «Право») и социал-демократическое («Искра», «Борьба пролетариата», «Рабочая мысль», «Социал-демократ»). В целом же к концу первого десятилетия 74% газет и журналов носило частный характер, правительство обладало 9,5%, на академическую прессу и издания научных обществ приходилось 4,8%, на земские и городские издания 2,2%.

Широкое распространение получила биржевая печать. Только в Петербурге выходило несколько десятков газет и журналов, целиком посвященных акционерно-биржевым делам.

Самыми крупными по финансовым оборотам ежедневными изданиями были газеты «Новое время» Алексея Суворина и «Русское слово» Ивана Сытина; они использовали все достижения буржуазной журналистики. Эти универсальные газеты освещали все стороны жизни общества и привлекали тем самым широкую читательскую аудиторию, и они же оказались выгодными с коммерческой точки зрения. В отличие от прежних изданий, буржуазные газеты всё чаще издавались на деньги рекламодателей, а не подписчиков. Их дешевизна и большой тираж стали привлекательными для крупных финансово-промышленных предприятий, которые тратили на объявления и рекламу в газетах десятки тысяч рублей ежегодно. К 1912 году газеты Суворина и Сытина отводили под рекламу до половины газетной площади. Отличаясь друг от друга своей политической позицией и издательскими приёмами, эти издания были похожи в стремлении к получению максимального дохода.

Благодаря своим связям с членами кабинета министров, Суворин добился монопольного права журнально-газетной торговли на 150 железнодорожных станциях, что приносило большие прибыли, позволяло выпускать и финансировать другие издания: «Земледельческую газету», газеты «Московский телеграф», «ХХ век», «Русская земля» и «Вечернее время», журналы «Русское обозрение», «Исторический вестник», «Наборщик и печатный мир». Издательский дом Суворина положил начало и выпуску разнообразных и многочисленных справочных изданий. «Новое время» считали «неофициальным официозом правительства».

В 1911 году Суворин совместно с Волжско-Камским банком учредил издательское, типографское и книготорговое товарищество «Новое время», в число пайщиков которого входили такие известные люди как Гучков, Морозов, Столыпин.

Сытин, начав свое дело с небольшой литографии, в которой печатал лубочные издания, со временем учредил с компаньонами книгоиздательское товарищество, основал типографию, стал издавать по совету А.П. Чехова ежедневную либеральную газету «Русское слово» (1897). Издатель задумал её в коммерческих целях, чтобы публиковать рекламу собственной книжной продукции. Часть тиража рассылалась бесплатно.

С приходом к руководству газетой фельетониста Власа Дорошевича она превратилась в массовое издание, сочетающее в себе черты и бульварной и респектабельной прессы. Дорошевич привлёк к сотрудничеству в «Русском слове» Гиляровского и Амфитеатрова, Горького и Куприна, Бунина, Брюсова, Мережковского, Ходасевича.

«Русское слово» стало первой газетой в России, направившей собственных корреспондентов во все крупные города страны и многие столицы мира; их сведения нередко опережали официальную информацию. Газета обменивалась материалами с «Таймс», «Фигаро», «Нью-Йорк Геральд». Она печатала также много новостей из провинции, которая давала ей почти половину подписчиков. С 1905 по 1915 год её разовый тираж вырос в 4 раза и достиг 650 тысяч экз.

В начале ХХ века предприятие Сытина превратилось в крупнейший печатно-издательский комбинат, поглотивший более мелкие фирмы и занявший ведущее положение на книжном рынке страны. В 1915 году на долю его издательства приходилось около 12% всей книжной продукции страны.

Государство потеряло контроль над производством и распространением массовой информации. Чтобы хоть каким-то образом оказывать влияние на информационную политику, правительство расширило свои средства массовой информации с помощью учреждения телеграфных агентств. События 1905 года породили идею выпуска прессы для народа, чтобы воспитывать его в духе верноподданичества, смирения и повиновения. А «Сельский вестник» старался вдобавок воздействовать не только на массы, но и на легальную журналистику.

Буржуазно-демократическая революция 1905—1907 годов, царский манифест 17 октября 1905 года, провозгласивший демократические свободы совести, слова, собраний, союзов, открыли широкую дорогу для легализации деятельности всех существовавших к тому времени политических партий, формирования партий правительственного лагеря, создания их печатных органов. Правящие круги всё более ограничивали свой контроль над СМИ, уступая информационное поле новым политическим силам.

Конституционно-демократическая партия (кадеты) стали издавать «Речь», «Думу», «Нашу жизнь», «Товарищ», «Народное дело», «Народный путь» и «Реформу». Партия социал-революционеров (эсеры) – «Дело народа», «Голос», «Сын Отечества», «Мысль». Трудовая группа (трудовики) издавала «Известия крестьянских депутатов», «Трудовая Россия», «Крестьянский депутат». Изданиями РСДРП(б) были «Новая жизнь», «Волна», «Вперёд» и сменившая её «Эхо». Правда, большевики выпускали ещё и нелегальные издания, всего 190 названий за 1905—1907 годы, при постоянных закрытиях газет и появлением на их месте новых.

Структура оппозиции стремительно разваливалась на целый ряд новых структур, каждая со своими интересами и целями. Наступал дивергентный этап развития общества. Большевистские газеты пропагандировали союз рабочего класса с крестьянством, призывали к дальнейшему развитию революции, вооружённому восстанию. Меньшевистская пресса была более умеренна, склонна к реформизму. Печать эсеров старалась выражать потребности различных слоёв крестьянства. Кадетские издания отвергали революционные методы решения социальных проблем и отстаивали конституционно-парламентские способы борьбы.

После разгона царём II Государственной Думы в течение 1907—1910 годов было закрыто 130 изданий социал-демократического направления. Большевики отказались от участия в либеральной печати, и перешли на нелегальный выпуск газет и журналов. Меньшевики-ликвидаторы, наоборот, призывали к легальной деятельности.

В это время, несмотря на политическую реакцию, значительно расширилась система столичной печати. Всё ощутимее становились различия между качественными и массовыми изданиями, которые, в свою очередь, делились на бульварные, информационные и для народного чтения. Основанное в Петербурге в 1907 году издательство «Копейка» выпускало многочисленные издания для простого населения – «Газету-копейку», «Журнал-копейку», юмористический «Листок-копейку», еженедельник «Всемирная панорама». Издатели охотно брались за их выпуск, потому что они приносили огромные прибыли.

Появились специализированные издания: детские, женские, спортивные, научно-популярные, по социальному страхованию, сатирические журналы и листки. Выходили отраслевые издания: сельскохозяйственные, педагогические, технические, медицинские, военные, морские. Классический «толстый» журнал уступил рынок тонким еженедельникам, как компромиссу между ежедневной газетой и толстым журналом.

С началом Первой мировой войны заботой правительства стало распространение среди населения патриотических и монархических газет. В обществе чётко обозначились три политических лагеря: монархический, буржуазный и революционный. Первые два призывали забыть о партийных разногласиях, имущественном неравенстве и отстоять Родину. Пресса этих партий получила поддержку правительства. В том же лагере оказались газеты меньшевиков. А легальная периодика эсеров и большевиков, которую они наладили в 1910—1914 годах, была запрещена в России.

В зоне боевых действий печать подчинялась правительству и командованию. Военное министерство, главнокомандующий получили право закрывать газеты, которые нарушали запреты писать о потерях в армии, на флоте, о волнениях среди населения.

После падения царизма Временное правительство издало 27 апреля 1917 года два постановления: «О печати» и «Об учреждениях по делам печати». Печать и торговля её произведениями объявлялась свободной. Главное управление по делам печати, занимавшееся цензурой, было упразднено.

Свободное распространение подрывной литературы привело к бегству солдат с фронта и падению правительства.

Природа лжи и свобода слова

На всех уровнях мироздания передача и приём информации возможны при наличии трёх условий: существует средство коммуникации; имеется «симпатия» между передающей и принимающей системами; информация ценна. В человеческих сообществах эти условия реализуются так: есть средство донесения информации, есть доверие к корреспондентам, информация правдива и полезна. Несоблюдение хоть одного условия ведёт к поражению любого другого, и информация не будет передана адекватно.

Со средством коммуникации всё понятно: если владелец информации не знает языка принимающей стороны, или не имеет возможности разместить статью в газете, или сломался телефон, не получит он «симпатии», и при всей своей ценности информация пропадёт втуне. То же самое с «симпатией», или доверием. Если ваш адресат вам не доверяет, вы не донесёте до него своих утверждений при всей их полезности и при наличии самой хорошей коммуникационной линии.

Но самая большая проблема – с ценностью и правдивостью информации. Она стала особенно острой с появлением телевидения, обладающего неким «эффектом присутствия». Это та коммуникационная линия, которая позволяет внедрять ложь особенно успешно.

Для примера, если некое событие (митинг оппозиции, скажем) нужно представить в негативном свете, то в документальном телевизионном репортаже следует концентрировать внимание на кадрах, выхватывающих из большой толпы нормальных людей лица дебилов, нелепых стариков, и на лозунгах, написанных кривыми буквами. Пусть такие кадры имеются даже в пропорции 1:100, при хорошей, профессиональной их компоновке можно создать для многомиллионной аудитории впечатление о событии, по сути противоположное реальности.

В книге В.А. Лисичкина и Л.А. Шелепина «Третья мировая информационно-психологическая война» приведён пример, когда непосредственный очевидец одного из трагических событий в Москве, рассказывая о том, что он наблюдал своими глазами, услышал в ответ: «Как ты можешь так говорить, ведь я сама всё видела по телевизору».

Другой пример: после взрыва небоскребов 11 сентября 2001 года CNN показало на весь мир кадры ликования арабов. Позже некоторые газеты со ссылкой на информагентство RESUMEN Latinoamericano сообщили (но уже не так широко), что профессор Марсио Карвало из Universidad Estati de Campinas в Бразилии опознал в этих кадрах свои видеозаписи, сделанные за десять лет до того, во время войны в Персидском заливе. Теперь думай, кто врёт: CNN или эти газеты, и что на самом деле говорил упомянутый профессор. И существует ли он вообще.

Нельзя сказать, что природным системам неведома ложь. Хамелеоны, например, или другие животные и насекомые способны принимать «чуждый» вид, донося тем самым до окружающих искажённую о своём облике (и намерениях) информацию. Прикинется, скажем, кусочком безобидной плесени, а потом бац, и съест наивную муху. И люди зачастую пользуются этим приёмом – на охоте или рыбалке.

В отношениях же людей между собой проблема с ложью в том, что она, будучи воспринятой обманутыми как правда, превращается в материальную силу и приводит к реальным разрушениям. Например, оклеветанный человек может быть казнён. В более серьёзных случаях подрывается возможность выживания систем.

Об этом известно давным-давно. В Изборнике 1076 года сказано: «И никако же послушать клеветания, но все с испытанием (проверкой, дознанием, – Авт.), никому же скоро яти веры». О том же и в Ветхом завете: «Не приноси свидетельства ложна».

Но правдивость – это ещё полдела. Вторая половина – полезность информации. Сторонники свободы слова, как правило, забывают об этом, напирая на свободу, и умалчивая об ограничениях.

Между тем, энциклопедическое определение свободы таково:[9]

«СВОБОДА,способность человека действовать в соответствии со своими интересами и целями, осуществлять выбор. Люди не вольны в выборе объективных условий своей деятельности, однако они обладают конкретной и относительной свободой, когда сохраняют возможность в выборе санкционируемых нормами и ценностями данного общества (выделено нами – Авт.) целей или средств их достижения. Историческое развитие общества в целом сопровождается расширением рамок свободы личности».

Мы здесь выделили слова «санкционируемых нормами и ценностями данного общества». Кто санкционирует нормы, кто – на страже ценностей общества? Государство. Оно, как общественная структура, стоит выше любой партии и отдельного средства массовой информации, а тем более – выше любого гражданина. Отсюда, кстати, совершенно верное утверждение, что «закон превыше всего».

Сколько копий было сломано, когда в Госдуме РФ обсуждался проект закона о защите нравственности, подрываемой практикой телепоказов! А ведь нравственность заведомо относится к «ценностями данного общества». Вот, появились уже семи– и девятилетние убийцы. В чём причина? Только в том, что «технология» убийств подробно показывается по телевидению. ДРУГИХ ПРИЧИН НЕТ. Очевидно, что права телевидения должны быть ограничены. Но, говорят демократы, нельзя ограничивать свободу слова! Оказывается, нравственность и общественный интерес – это чепуха, всего важнее свободы частного лица. Коли так, дайте каждому частному лицу реальную возможность издавать его газету. И вся система превратится в хаос.

Если же всерьёз проанализировать историю печатного дела, обнаружим, что свобода слова всегда была (и всегда будет). А неограниченной свободы слова никогда не было (и никогда не будет). Что интересно, все поборники свободы слова согласны с бытованием понятий «коммерческая тайна», «промышленный шпионаж», «власть закона» и прочих подобных; не вызывает возражений, что редактор со словами «газета не резиновая» одни статьи берёт, а другие нет. Однако продолжаются упования на свободу слова, как главный фактор любого общественного успеха. Так, во вступлении к сборнику «Власть и пресса» Татьяна Иларионова пишет:

«Реформы конца XX в. не принесли России быстрого экономического роста, полного социального благополучия. Однако главная их цель была тем не менее достигнута: в стране началось утверждение демократических ценностей – тех ценностей, которые позволили западноевропейским и североамериканским государствам достичь современного процветания. Среди этих фундаментальных цивилизационньк благ – свобода печати. Никогда раньше в России эта конституционная норма не была поставлена на реальную почву общественной практики. Только в конце XX столетия благодаря действию Закона «О средствах массовой информации» страна стала жить в условиях вольного печатного слова, а власть, отказавшись от монополизма и диктата в сфере производства и распространения новостей, начинает выступать правовым регулятором отношений между обществом и прессой».

На наш вкус, некоторые слова надо бы переставить. Например, так: «В конце ХХ столетия страна стала жить в условиях вольного печатного слова, а потому реформы не только не дали экономического роста, но привели к окончательному социальному неблагополучию». Мы говорили уже не раз: излишнее укрепление одной общественной структуры (свободной прессы) неминуемо ведёт к разрушению других структур (нравственности, психологической стабильности). Как только учёные перестают видеть мир целостным (Т.С. Иларионова – доктор философских наук), и превращают частности в фетиш, сразу начинаются надуманные, оторванные от жизни фантазии.

Читаем вступление к сборнику «Власть и пресса» дальше:

«Приступая к подготовке этой книги, её составители исходили из того, что указы, уставы, положения в отношении прессы и цензуры, принятые от имени государства, объяснят основные причины, по которым российское общество так долго и мучительно шло к осознанию ценностей гражданских свобод».

Но российское общество вовсе не ставило перед собою цели идти к какому-то там «осознанию». Оно развивалось в рамках своих конкретных исторических условий. Автор этой трескучей фразы похожа на плохого ученика, который подглядел в задачнике «правильный ответ», а потом выдумывает, сколь мучителен был путь к этому ответу. Самое смешное, что приведённые в её же сборнике документы не показывают запрета свободы слова, а только те граничные рамки, которые и должно устанавливать любое разумное государство. Например, Татьяна Иларионова пишет:

«Важно подчеркнуть тот факт, что печать явилась для России «продуктом импорта из Европы», цензура же стала отечественным «изобретением», призванным защитить власть в империи от проникновения крамольных, возбуждающих общество идей из той же Европы. Укрепившись в духовной сфере, цензура начинает наступление на светскую печать».

Во-первых, цензуру изобрели совсем не в России. Иначе, за что же гоняли по всей Европе Джордано Бруно прежде, чем его сжечь? За то, что распространял «негодную» информацию. Во-вторых, в самом сборнике, составленном Иларионовой, читаем в Высочайше утвержденных временных правилах по цензуре от 12 мая 1862 года:

«При рассмотрении сочинений и статей о несовершенстве существующих у нас постановлений доставлять к печати только специальные учёные рассуждения, написанные тоном, приличным предмету, и притом касающиеся таких постановлений, недостатки которых обнаружились уже на опыте.

В рассуждениях о недостатках и злоупотреблениях администрации не допускать печатания имен лиц и собственного названия мест и учреждений.

Рассуждения, указанные в предыдущих двух пунктах, дозволять только в книгах, заключающих не менее десяти печатных листов, и в тех периодических изданиях, на которые подписная цена с пересылкою не менее семи рублей в год».

По-русски это называется «защита от дурака». Спокойствие надо сохранять в обществе. «Без паники, граждане». Обнаружил в каком-то департаменте безобразия – сообщи по инстанциям, а народ тревожить не смей. А в дорогих подписных изданиях и в книгах пиши вообще что хочешь, лишь бы приличным языком. Ведь дорогие издания читают приличные люди, а не оборванцы с улицы. Кроме того, запрет касался публикаций, могущих вызвать анархию и беспорядки. А чего же иного следовало ждать от правительства? Чтобы оно разрешило анархию и беспорядок?.. Далее:

«Не допускать к печати статьи: а) в которых возбуждается неприязнь и ненависть одного сословия к другому и б) в которых заключаются оскорбительные насмешки над целыми сословиями или должностями государственной и общественной службы.

Не дозволять распубликования по одним слухам предполагаемых будто бы правительством мер, пока они не объявлены законным образом.

Статьи за подписью правительственных лиц дозволять к печатанию не иначе как по положительном удостоверении в действительной присылке их от этих лиц.

Редакция каждого периодического издания, представляя в цензуру какую-либо статью, обязана знать, кто именно автор оной, для сообщения по востребованию судебных мест и Министерств внутренних дел и народного просвещения».

Опять же: где запрет на свободу слова? И если сравнить, то в чём она, свобода, сегодня? Не в том ли, что все телеканалы, будто соревнуясь, по сто раз на дню сообщают об ожидающемся правительственном решении, а потом оказывается, что такого решения нет, – а со всех журналистов, как с гуся вода? Но ведь это же ложь и провокация! Опять же, нет, – поправляют нас, – это свобода слова.

В приложении к цензурным правилам времён Екатерины II сообщаются «особые наставления при цензировании статей», касающихся разных сторон жизни. По военно-сухопутной части не должны быть допускаемы:

«Статьи, оскорбительные для чести русского войска.

Статьи, могущие поколебать понятие о дисциплине и уважение к ней; мнения, подрывающие уважение подчинённых к лицам начальствующим и ослабляющие доверие к правительству.

В статьях, относящихся до армии и военной администрации, вообще не допускать ничего противного тому значению, которое наша армия имеет по законам в государстве; ничего, могущего ослабить уважение публики к нашему военному сословию, и никаких предосудительных сравнений с иностранными порядками, несогласными с установленною формою нашего правления».

Мы дали здесь ограничения по «военно-сухопутной части» целиком, без купюр, как оно и написано в правилах цензуры. Конечно, сегодня, когда в армию только ленивый не плюет, а шпионов ежедневно показывают по телевизору под ручку с адвокатами, это может показаться немыслимым подавлением свободы. Как это, прожить день и не оскорбить честь русского войска?! Для тех, кто выступает за неограниченную свободу слова, это день, прожитый зря.

Вот ещё некоторые ограничения из российских цензорских правил.

По судебной части:

«Не дозволять печатания порицаний решений Правительствующего Сената и других высших правительственных учреждений, но допускать печатный разбор таких решений судебных мест 1-й и 2-й степени суда, которые по силе существующего ныне законодательства могли бы быть перевершены или изменены судом высшей степени.

Перепечатание решений судебных мест дозволяется, когда решение уже было напечатано в Сенатских ведомостях или в одном из официальных журналов, хотя бы и не в официальной части журнала».

Это – тоже полный список ограничений. А вот и по финансовой части. Не следует допускать к печати:

«Статей, в коих заподозревается истина фактов, объявляемых в государственных финансовых актах.

Статей, имеющих целью повредить государственному кредиту и произвести колебание курсов, если притом можно предположить, что это делается в видах спекуляции».

Кажется, по финансовой информации сегодня ограничений значительно больше. Причём даже не законодательных, а, скажем так, «частно-демократических». Екатеринбургская газета «Вечерние ведомости» 1 сентября 2000 года опубликовала данные о зарплате топ-менеджеров крупнейших предприятий Урала. Доходы управленцев возмутили горожан до глубины души, особенно в сравнении с минимальными зарплатами на тех же предприятиях. Превышение зарплат начальников составило от 150 до 373 раз больше самого низкооплачиваемого сотрудника. И чем же возмутились демократы, поборники свободы слова? А вот чем (в Полит. ру, сеть Интернет): как осмелились обнародовать суммы зарплат?! Надо запретить.

Важно также и то, что свободолюбцы часто допускают передержки и прямой обман. Татьяна Иларионова рассказывает о противоборстве времён раскола, при царе Алексее Михайловиче. Она сочувствует противникам нововведений, которых «оттеснили на обочину общественной жизни, подвергали преследованиям и унижениям, поставили в положение меньшинства, чьи права на собственные убеждения были растоптаны». А затем пишет:

«В отличие от противоборства католичества и протестантства в европейских государствах, в результате которого стали сосуществовать обе христианские конфессии, в России раскол привёл к формированию и в последующем к укоренению своеобразной психологии гражданской войны, в которой одна противоборствующая сторона способна взять верх над другой, стать победительницей».

По этому поводу заметим, что, во-первых, старообрядцы существуют в России и поныне. Во-вторых, напомним, что в XVI веке во Франции в ходе одной Варфоломеевской ночи католики убили более трёх тысяч протестантов-гугенотов, а это столько же, сколько погибло за пятьдесят лет «террора» Ивана Грозного. В Нидерландах были умерщвлены сто тысяч еретиков; про инквизицию в Испании даже не вспоминаем. Про войну между протестантами и католиками в Англии Татьяна Иларионова может прочесть в учебнике для средней школы, а как они сегодня «дружат» в Северной Ирландии – посмотреть по ТВ.

Видимо, желание составителя сборника «Власть и пресса» побольнее пнуть Россию ногой столь велика, что она даже не обратила внимания на цензурные правила, о которых сообщает в своем сборнике. Оказывается, цензура должна была ограничивать самовластье журналистов, чтобы не оскорбили они случайно чувств иноверцев:

«Духовные сочинения римско-католические и лютеранские дозволять к печати не иначе как с разрешения духовных консисторий тех исповеданий, а в случаях, возбуждающих сомнение, представлять на усмотрение Министерства внутренних дел по Департаменту духовных дел иностранных исповеданий; окружные и другие послания иноверческого духовенства печатать не иначе как с разрешения означенного департамента».

А в завершение темы – ещё одно замечание цензурных правил 1862 года, в отношении «некоторых особых предметов»:

«Наблюдать за тем, чтобы во всех статьях по предметам земских повинностей, особенно с точки зрения сословной, арестантских дел, тюрем, полиций не была постоянно проводима мысль об осуждении, охуждении и ниспровержении всего, что ныне по этим частям существует. Указание недостатков, конечно, полезно; в подкрепление указаний могут быть приводимы примеры; но в самой форме изложения этих указаний и ссылок на примеры не должно быть терпимо нынешнего одностороннего и постоянного стремления изыскивать только всё дурное, на нём останавливаться и умалчивать о всём улучшающемся и о всём хорошем».

Как видим, цензурные правила требовали не запрета негативной информации, а баланса между негативом и позитивом. Очевидно, что правила вводили не просто так, по злобе душевной, а основываясь на практике: журналисты и тогда гонялись за «жареными фактами» и стремились попугать читателя. Наша современная практика тоже показывает, что всевластие журнализма до добра не доводит. Но из-за стремления структуры выживать она будет усиливать свою работу, разрушая страну и нравственность народа.