Армагеддон завтра (учебник для желающих выжить)

В Англии кризис начался в 1930 году. Правительство взяло крупный внешний заём, с целью восстановления платёжного баланса. Важным мероприятием стала отмена в сентябре 1931 года золотого паритета национальной валюты, в результате чего произошла девальвация фунта стерлингов. За Великобританией последовали страны, входившие в так называемый стерлинговый блок (Скандинавия, Голландия, Португалия, Аргентина, Бразилия и др., включая британские колонии и доминионы, всего 25 стран), которые устанавливали курс своих валют на основании английского фунта. В отношениях со странами – конкурентами, сохранявшими некоторое время золотой паритет национальных валют (США, Германия, Франция, Италия и др.), Англия получила преимущество за счёт повышения ценовой конкурентоспособности своих товаров, что способствовало усилению политики протекционизма в этих странах. Из-за этого и Великобритания отказалась от принципа фритредерства, перейдя к политике жёсткого протекционизма.

Начавшийся в 1934 году подъём подкрепился существенными государственными ассигнованиями на развитие отраслей, связанных с вооружением. Наряду с этим меры правительства по оздоровлению финансовой системы, жёсткая политика протекционизма способствовали притоку инвестиций в ряд старых отраслей экономики, что, впрочем, существенно не изменило имевшиеся внутрихозяйственные диспропорции, а угольная и текстильная промышленность продолжали стагнировать.

Считается, что экономика начала оправляться ещё до начала Второй мировой войны, а сама война привела к окончанию Великой депрессии, поскольку вызвала массовые закупки государствами вооружений. Но рынок восстановился до докризисных значений ещё позже – лишь в 1954 году индекс Dow Jones превысил уровень 3 сентября 1929 года.

К 1944 году, когда были заключены Бреттон-Вудские соглашения, привязавшие все капиталистические валюты к доллару, а его, в свою очередь, к золоту, экономика США составляла более 50 % от мировой. Эти соглашения создали основу для вывоза капитала, для чего были учреждены такие институты-регуляторы, как ГАТТ (ныне ВТО), МВФ, Мировой банк. Затем был осуществлён план Маршалла по стабилизации социально-политической ситуации в Западной Европе. На деле Америка вывезла в другие страны мира свои доллары, а вместе с ними – неизбежную послевоенную инфляцию.

В конечном итоге США ещё больше увеличили рынок сбыта и получили политическое влияние на Европу.

Но противоречия капитализма никуда не делись; цикл развития продолжался, дело шло к очередному кризису, а существование СССР и мировой системы социализма сокращало возможности экспансии капитала. Были предприняты определённые политические действия, и за счёт перехода многонаселённых территорий СССР и стран Восточной Европы к рыночной экономике надвигавшийся в конце 1980-х кризис был сглажен. Единственным гегемоном в мире стали США, и они же оказались основой системы контроля и управления мировыми рынками.

Но уже вскоре опять выявился определённый дисбаланс развития.

Америка развивалась вполне динамично и сбалансировано до 1960-х годов. Но американские власти чрезмерно увлеклись стимулированием спроса, и в результате ко второй половине 1960-х уровень загрузки производственных мощностей уверенно держался выше 90 %, безработица была ниже 4 % – но первый же скачок спроса, возникший из-за начавшейся вьетнамской войны, породил мощную инфляционную волну. На Западе начался кризис, связанный с раздуванием финансовых пузырей и невозможностью разместить избыток капитала. Одновременно развивался нефтяной кризис, поскольку страны ближнего Востока решили перераспределить этот избыток капитала в свою пользу, и подняли цены на нефть.

В 1971 году произошёл дефолт, и США отказались от золотого стандарта по доллару. Вслед за этим доллары стали печатать в неограниченных количествах, при том, что они теперь не были обеспечены ничем. На это пошли, поскольку тогдашний председатель ФРС США Пол Волкер и администрация президента Картера желали стимулировать потребительский спрос за счёт эмиссии, но впервые в истории капитализма они стали своими деньгами стимулировать не свой рынок, а совокупный мировой спрос. Побочным следствием эмиссионного надувания спроса стало появление колоссальной пирамиды долгов как на уровне домохозяйств, так и на уровне корпораций.

В результате все 1970-е и начало 1980-х прошли под знаком стагфляции (высокой инфляции и стагнации в экономике) и беспорядочных метаний администрации США. Одновременно начался застой в СССР.

В это время получили расцвет хедж-фонды (инвестиционные компании, скупающие и продающие ценные бумаги конкретных фирм и выпусков). Пока рынок шёл вверх, менеджеры фондов больше опирались на леверидж, торговлю «с кредитным плечом», что лишь раздувало финансовые пузыри. В реальности за их товаром был один лишь воздух. После ощутимого падения фондового рынка в конце 1968 года начался обвал – по некоторым данным, стоимость активов, находившихся под управлением 28 крупнейших хедж-фондов, к концу 1970 года уменьшилась на 70 %.[41]

На этой волне власть в экономике стали захватывать неолибералы, до поры сидевшие тихо из-за того, что политика их идейных предков породила Великую депрессию. Теперь, когда кризис был порождён действиями их противников, они воспряли духом и принялись объяснять обществу, что во всём виновато неэффективное государство: мол, устраните бюрократов и освободите деловую инициативу людей – и вы станете свидетелями невиданного процветания; в общем, примерно то же самое, что они говорили в 1920-е годы. Американцы были измучены 15-ю годами инфляции, а неолибералы (поклоняясь своему фетишу – «невидимой руке рынка») протолкнули то, что получило название рейганомика, т. е. либерализацию и дерегулирование всего и вся.

8 января 1976 года на так называемой Ямайской конференции приняли новое соглашение об устройстве международной валютной системы, как поправки к уставу МВФ. Была сформирована модель свободных взаимных конвертаций с колебанием обменных курсов; эта Ямайская валютная система действует в мире и по настоящее время.

В этот период капитал уже вывезли, куда только было можно (Китай и Индия как рынки ещё не существовали, а соцсистема была замкнута), перед мировой системой капитализма вновь стала проблема избыточного капитала, и кризис вошёл в острую фазу.

В США действовал (и поныне действует) частный эмиссионный центр, ФРС. И до начала 1980-х годов вся прибыль от эмиссии шла в карман определённых банков Уолл-стрита. Идея заключалась в том, чтобы часть этой эмиссии направить на ещё большее увеличение спроса во всём мире, и таким образом вызвать рост экономики. Вдобавок было предложено запустить новую технологическую войну, гонку информационных технологий, за счёт массы этих денег. Предполагалось, что США выиграют технологическую гонку, и вообще выиграют в противостоянии с СССР, а потом как-то постепенно изымут из оборота излишнюю необеспеченную наличность.

В этом была суть рейганомики.

1987 год. 11 сентября 1986 года индекс Dow Jones продемонстрировал рекорд падения: он упал на 86,61 пункта. Однако 8 января 1987-го он побил собственный рекорд роста, впервые превысив отметку в 2000 пунктов. Ещё через 10 месяцев, 19 октября 1987 года (в «чёрный понедельник»), финансовый кризис накрыл весь мир: акции на мировых финансовых площадках обвалились в среднем на 22,6 %, совокупные потери превысили 500 млрд. долларов. Dow Jones потерял 508 пунктов, или 22,61 %. После этого краха Нью-Йоркская фондовая биржа заключила соглашение с чикагской биржей, согласно условиям которого торги следует остановлены в случае, если на обеих площадках индекс Dow Jones за час упадёт более чем на 250 пунктов или за два часа – более чем на 400 пунктов.

Сделать первый шаг – поднять эмиссию, увеличить масштаб кредитов, запустить новую технологическую войну (проект «Звёздные войны») – удалось. И даже второй шаг, победа над СССР, тоже был сделан: крах СССР и социалистической системы в Европе открыли новые рынки, и капитализм, по старой схеме вывоза капитала, пришёл на территорию бывшего соцлагеря. В США начался бум 1990-х годов.

Казалось бы, надо было на этом остановиться и привести в порядок финансы. Но взлёт продолжался – шиковали за счёт будущего. Страна проела свои ресурсы на два поколения вперёд. Это отчетливо видно, если сравнить рост долгов домохозяйств и всего совокупного долга США и американского ВВП. Экономика росла со скоростью 2-3, максимум 4 % в год. Порой опускалась в минус. Долги постоянно росли со скоростью 8-10 % в год. А третий шаг – утилизация излишней денежной массы – не был сделан.

В конце концов, инфляционные процессы вышли на поверхность и начался тот кризис, плоды которого мы пожинаем сейчас. Точка «невозврата» была пройдена при президенте Клинтоне, в середине 1990-х. Президент Буш-мл. из последних сил пытался удержать корабль американской экономики на плаву, однако, как показывает развитие событий, у него это так и не получилось.

1998 год. На биржи США повлияли экономические кризисы в Азии и России, а также политический фактор: успешные испытания северокорейской баллистической ракеты. В конце августа Dow Jones упал почти на 7 %. Однако уже 1 сентября он частично восстановился, в этот день был установлен новый рекорд Нью-Йоркской фондовой биржи, на ней было продано и куплено более 1,2 млрд. акций.

1999 год. В мае индекс Dow Jones впервые превысил уровень 11000 пунктов, а через десять месяцев произошёл крупнейший в истории биржи рост цен (на 499,19 пункта). Осенью 1999 года в США отменили закон, принятый ещё по итогам кризиса 1929 года, который запрещал совмещение любых двух из трёх видов деятельности: страховую, банковскую и фондовую. Закон в своё время принимали, чтобы защитить интересы рядовых вкладчиков и прекратить бесконтрольные спекуляции чужими деньгами. С его отменой владельцы и менеджеры финансовых институтов получили возможность сохранять личные капиталы после начала кризиса.

2000 год. В США началось обрушение «дот-комов», интернет-компаний, прибыльность которых оказалась намного ниже ожиданий инвесторов. Примерно 1,8 тысяч интернет-компаний сменили владельцев или обанкротились.

2001 год. Рухнули ещё около 1,7 тысяч интернет-компаний. Этот крах – точнее, серия крахов – завершил восьмилетний период бурного экономического роста.

Впрочем, уже в январе 2001 года был установлен новый биржевой рекорд: совокупная стоимость акций, сменивших владельцев за один день, впервые превысила 2 млрд. долларов. Однако радость оказалась недолгой: 11 сентября 2001 года произошли атаки террористов на Нью-Йорк и Вашингтон. После этого Нью-Йоркская фондовая биржа не работала четыре дня – самые длительные каникулы с 1933 года. А 17 сентября произошёл очередной крупнейший биржевой крах, курсы акций упали почти на 685 пунктов. Ситуацию на рынке усугубила череда громких банкротств крупных компаний.

Курсы акций вновь начали расти лишь в 2003 году. В 2006 году Dow Jones достиг нового рекордного уровня – 11000 пунктов, а в 2007-м году – 14000. Для справки: в пятницу, 21 ноября 2008 года, Dow Jones закрылся на уровне 8046,42 пункта[42]…

Экономическое развитие по природе своей циклично – подъём всегда сменяется спадом. Теоретически фаза спада американской экономики должна была начаться еще в 1950-е годы, но после того, как доллар стал мировой валютой, кризис удавалось оттянуть путём расширения долларовой зоны.

Крушение мировой социалистической системы и захват США и их союзниками тех рынков, которые раньше контролировал СССР, растянули фазу роста экономики США ещё на несколько лет. Однако и это время кончилось.

Что осталось на «чёрный день»

Люблю зверьё я знаю МаяковскийТак говорил Люблю зверьё и тут жеСвою любовь доказывал он улыбалсяСобакам и встречал ответную улыбкуУ нас была собака с мордой слишком чёрнойДля туловища серого потом она взбесиласьЕё пришлось убить я слышу до сих порЗвук выстрела убившего еёИсточник жизни клонится к концуМы с каждым днём склоняемся всё нижеНад нашей мёртвой и взыскательной собакой[43]Поль Элюар. «Про одного зверя».

Товар и антитовар

Основная идея рыночной экономики в том, что рынок распределяет ограниченные ресурсы в соответствии с выраженными через цену предпочтениями большого числа индивидов. Но эти ресурсы, по большому счёту, принадлежат всем людям, и умершим, и живущим, и ещё не родившимся. Даже если забыть об умерших, всё же большинство заинтересованных в сделке экономических агентов не могут в данный момент присутствовать на рынке и выразить свои предпочтения – их пока нет. Строго говоря, торги в этих условиях следовало бы признать незаконными, но по умолчанию действует формула, якобы снимающая проблему: «Что сделали будущие поколения для меня?» То есть предполагается, что к сделкам с будущими поколениями нужно применить принцип эквивалентного обмена или, если честнее, обмана: раз вас тут нет, я быстренько всё съем…

Сильный аргумент в пользу такой позиции – тот факт, что бóльшая часть наших современников, жители далёких стран Юга и свои бомжи, лишены доступа к ресурсам: их потребности не выражаются в платёжеспособном спросе и из экономического рассмотрения исключены. То, что в число «отверженных» на мировом рынке попали целые народы и страны, а также и будущие поколения, каким-то странным образом прекрасно уживается в общественном сознании с идеями «гуманизма», «демократии» и «прав человека». Наличие в мировой социальной системе огромных масс людей, лишённых жизненных ресурсов, даже не вызывает сомнения в том, что экономическая система находится в равновесии, что всё нормально!

Соединённые Штаты со своим весьма небольшим населением потребляют половину сохранившихся в мире дефицитных промышленных ресурсов, и сбрасывают на головы народов отходы и «грязь». Понятно, что если имеющихся запасов, оцененных самым оптимистичным образом, хватит всего на сто лет, то должен быть принят как постулат очень низкий уровень потребления всем остальным миром, а также его согласие за некоторые, весьма небольшие деньги принимать чужую «грязь». Почему с этим постулатом не спорят американцы и жители Западной Европы, в общем, понятно. А вот доколе будут терпеть все остальные?

Ухудшение природных показателей происходит из-за той экономической парадигмы, которая требует непрерывного роста и выедания ресурсов. Корпорации, работающие ради прибыли, в своих затратах не учитывают затрат на восстановление разрушенной им природы. А между тем, учитывать их и можно, и нужно.

Главный источник выбросов в атмосферу газов, создающих «парниковый эффект» – это автомобили. Говоря прямо, производители и владельцы автомобилей одновременно производят загрязнение атмосферы. Производитель получил прибыль. Владелец имеет от своей машины некие удобства. А всем прочим людям, живущим на планете, досталось загрязнение биосферы как от производства, так и от эксплуатации машин! Если бы производитель и владельцы машин обязаны были компенсировать вред, наносимый железным чудовищем природе, они бы, наверное, предпочли ездить на автобусе.

Какую же компенсацию мог бы потребовать каждый житель Земли, которому навязали загрязнение, этот «антитовар»? Реальная стоимость «антитовара» неизвестна так же, как и стоимость автомобиля, ведь она определяется через цену на рынке в зависимости от спроса и предложения. Давайте оценим психологический дискомфорт, созданный сведениями о «парниковом эффекте», в сумму ежегодной компенсации в десять долларов. Эта сумма не кажется слишком большой. Она скорее маленькая. Но и такая маленькая компенсация каждому из 6 млрд. землянин означает, что автомобилестроительные фирмы должны были бы выплачивать суммарно 60 млрд. долларов в год. Это привело бы к такому повышению цен, что производство автомобилей сразу существенно сократилось бы. Изменился бы весь образ жизни Запада, и вот это бы реально притормозило развитие эколого-социального кризиса.

Если бы рынок был действительно свободным, и наряду с получением дохода за товар производитель нёс бы расходы за произведённый им антитовар, многое в мире изменилось бы самым кардинальным образом. Ни о каких ста миллионах автомобилей в США не шло бы речи. Без сомнений, сброс загрязнений в биосферу – главную ценность всего человечества, и ограбление будущих поколений возможны лишь благодаря идеологической, экономической и военной силе Запада. Ни правды, ни справедливости, ни естественного закона в этом нет. Загрязнения навязывают всем живущим сегодня, и тем, кто будет позже. А прибыль получают немногие и только сейчас.

Чтобы хоть немного понять, как и что происходит, рассмотрим «теорию энергетизма», или «энергетической стоимости товаров».

Мы уже говорили, что обычно экономисты исходят из предположения безграничности ресурсов Земли. Однако ещё в 1865 году вышла книге У.С. Джевонса «Угольный вопрос», в которой он дал прогноз запасов и потребления угля в Великобритании до конца века. Осознав значение второго начала термодинамики (впрочем, сохраняя надежды на возможность в будущем повторного использования рассеянной энергии), Джевонс дал ясное понятие невозобновляемого ресурса и указал на принципиальную невозможность неограниченной экспансии промышленного производства при экспоненциальном росте потребления минерального топлива.

Он писал: «Поддержание такого положения физически невозможно. Мы должны сделать критический выбор между кратким периодом изобилия и длительным периодом среднего уровня жизни… Поскольку наше богатство и прогресс строятся на растущей потребности в угле, мы встаём перед необходимостью не только прекратить прогресс, но и начать процесс регресса». Джевонс обратил внимание, что другие страны живут за счёт ежегодного урожая, а Великобритания за счёт капитала, причем этот капитал не даёт прироста: будучи превращённым в тепло, свет и механическую силу, он просто исчезает в пространстве.

Книга Джевонса «пропала»; его выводы забыты.

В 1885 году Р. Клаузиус выпустил книгу «О запасах энергии в природе и их оценка с точки зрения использования человечеством». В ней он сделал такие ясные и фундаментальные утверждения о конечности ресурсов, что, казалось бы, экономисты просто не могли не подвергнуть ревизии все главные догмы политэкономической модели.

Но и на это экономическая наука «закрыла глаза».

Сегодня многие знают имя В. Оствальда благодаря критике его Лениным, который поставил на нём клеймо противника материализма и приверженца «энергетизма», что было правдой. Но Оствальд высказывал и интересные мысли. Так, он заявил, что прогресс – это расширение источников доступной энергии и повышение термодинамической эффективности её использования. И опять экономисты отмахнулись, говоря: энергия ни при чём! Прогрессивно то, что дешевле, то, что побеждает в конкуренции! Важна себестоимость в денежном, а не в энергетическом выражении!.. Результат: для господствующих экономических моделей проблемы энергии просто не существует.

Но деньги как мера стоимости продукции искажают действительную картину затрат на производство продукции. Так, в Индонезии в феврале 1998 году случился экономический кризис: курс её денежной единицы по сравнению с долларом упал в пять раз. Значит, денежная стоимость продукции на её внутреннем рынке возросла в пять раз, но ведь её энергетическая стоимость, единственно реальная, оставалась прежней!.. Кризис был вызван определёнными действиями зарубежных банков. Но их деятельностью может создаться и более абсурдная ситуация: и производство продукции в стране будет расти, и цена этой продукции будет расти, тогда как, согласно теории рыночной экономики, она должна снижаться.

Все эти парадоксы возникают оттого, что не учитывается стоимость природных ресурсов. Природа – непременная и постоянная участница любых социально-экономических процессов, причём её роль в них – первая и важнейшая уже хотя бы потому, что для жизни человека нужны вполне определённые условия по давлению, температуре, газовому составу атмосферы и т. д. Пока они находятся в допустимых пределах, мы их не замечаем. И только когда какие-нибудь природные параметры становятся для нас непригодными, начинаем понимать их роль и соображать, сколько будет стоить возвращение их к обычным значениям. Иначе перемрём все разом.

Но поныне для экономистов природные ресурсы не обладают стоимостью, поскольку в них не вложен труд человека. Они твердят, что стоимость появляется, лишь когда ресурсы перерабатываются человеческим трудом и превращаются в новые формы вещества и энергии. Карл Маркс, рассуждая о потребительной и меновой стоимости товара, сделал вывод, что потребительная стоимость, или благо, имеет меновую стоимость только потому, что в ней материализован абстрактный человеческий труд. И чем больше производительная сила труда, тем меньше рабочее время, необходимое для изготовления изделия, тем меньше овеществлённая в нём масса труда, тем меньше его стоимость. И наоборот, чем меньше производительная сила труда, тем больше рабочее время, необходимое для изготовления изделия, тем больше его стоимость. По Марксу, стоимость пряжи, изготовляемой на паровых ткацких станках, значительно ниже таковой же, но изготовленной вручную. Очевидно, что природная стоимость руды и энергии, из которых сделаны ткацкие станки, не учитывается.

Поскольку данный подход в оценке труда и стоимости продукции сохраняется до сих пор, то получается, что с развитием техники, с ростом индустриализации стоимость единицы продукции убывает, невзирая на то, что исчезают природные ресурсы. Доведя эту мысль до логического конца, придём к абсурдному выводу, что когда планета станет полностью «пустой», жуткое количество миллиардов людей получит наконец-то бесплатную продукцию. Тут-то люди и задумаются: а что делать дальше?..

К тому же, по Марксу, вещь не может обладать стоимостью, не будучи предметом потребления. Если она бесполезна, то и затраченный труд бесполезен, не считается за труд и потому не образует никакой стоимости. Жаль, классик не дожил до изобретения атомной бомбы…

В связи с заметным истощением природных ресурсов экономистам пора посмотреть вокруг и понять, что теорию стоимости, спроса, предложения и цены, их равновесных состояний в социально-экономических системах нельзя строить без учёта этих же категорий в природе. Природу не рассматривают пока даже как равноправного партнёра, а ведь она – определяющая развитие общества система более высокого ранга! Такая самонадеянность не может остаться без последствий. Для аналогии: ребёнок, высасывающий из груди своей матери необходимый ему «жизненный ресурс», и кусающий грудь, сильно рискует остаться без ресурса.

Пора отказаться от мнения, что прибыль, обусловленная природой (естественное плодородие почв, растительный покров и другое) – дармовая. Пора менять взгляд на стоимость продукции, не имеющей «полезности». Понятие «полезный» или «бесполезный» труд явно изменило смысл. Любые затраты труда отражаются на состоянии среды обитания и всего общества, и труд бесполезный тоже обладает стоимостью, но – отрицательной. Необходим иной подход к оценке стоимости, а единственный способ точного измерения различных затрат труда, – количеством затраченной энергии.

Энергия – объективная и всеобщая мера стоимости любого вида произведённой продукции не только человеком, но и природой. Энергетическая мера стоимости – наиболее полная и точная, не зависящая от времени и конъюнктуры рынка, количественная оценка стоимости производимой продукции. При таком понимании не останется вещей, не обладающих функцией «товар», и окажется, что всё сущее на Земле имеет стоимость. Даже воздух, которым мы якобы бесплатно дышим, включает в себя труд человека, в том числе и бесполезный, несущий отрицательную стоимость, кроющуюся в загрязнителях воздуха, и полезный, например, в виде охраны от пожаров и вырубки лесов.

Энергетическая стоимость невозобновляемых ресурсов всегда возрастает, она не может не расти, и это влечёт за собой поднятие цен на все остальные виды продукции. Раньше исчерпаемость ресурсов была не так заметна, а теперь она в системе показателей, определяющих эффективность, «возглавила колонну». Технический прогресс сопровождается нарастающими потерями вещества и энергии, вот в чём дело. За всю историю цивилизации не изобретено ни одного способа получения новых базовых источников энергии без использования традиционных. Поэтому, если ничего не менять, процесс индустриализации и впредь будет сопровождаться нарастающим ростом цен и инфляцией.

Например, по мере роста дефицита энергии становится невыгодным выращивание овощей в теплицах. Исчерпание запасов нефти вздувает цены на бензин, и люди ограничивают свои поездки. Потребность в прибыли гонит вперёд промышленное производство, соответственно возрастают издержки, цены на промышленную продукцию растут. Значит, растёт и инфляция.

Если мы желаем и дальше получать прибыль, то должны обеспечить и «прибыль» экосистем, ведь наши социально-экономические системы вне природы невозможны! А что такое прибыль экологических систем? Она определяется разницей между затратами веществ и энергии на поддержку динамически равновесного режима системы, и расходом потоков, дезорганизующих её. Вот как просто.

Самый большой вопрос в иерархии взаимоотношений личность – общество – природа, это собственность на землю и ресурсы. Очень часто владелец получает доход не только и не столько результатами своего труда, а результатами труда природы. Естественным было бы за всё, во что вложен труд природы, вносить плату обществу, чтобы эти средства шли на компенсацию нанесённого природе вреда. Право же распоряжаться природными ресурсами как личной собственностью порождает законодательно оформленное и со временем обостряющееся неравноправие в обществе. Последним выражением такого неравноправия уже стала принадлежность бóльшей части природных богатств, в том числе в опосредованном виде атмосферы, морей и океанов, рек и даже солнечной радиации, абсолютному меньшинству населяющих Землю людей!

Согласимся, при полной обеспеченности ресурсами рыночная система в её классическом виде может работать очень хорошо. А при дефиците ресурсов она объективно разделяет сообщества на бедное большинство и богатое меньшинство. То же и на межгосударственном уровне: чтобы нескольких элитарных государств жили хорошо, принципиально требуется вытеснение из общества потребления всех прочих стран. Они становятся исполнителями черновой работы по добыче и первичной переработке сырья, и не за рыночную цену, а за цену, назначенную элитой. Сколько бы ни трещали США, Германия и прочие о своей «озабоченности», они всё более трансформируют мир в сообщество, управляемое ими.

Правда, сегодня это только выглядит, как политика государств. Фактически миром управляет сеть транснациональных корпораций (ТНК), ведущих работу повсюду. Так, ТНК «Форд моторс» состоит из шестидесяти дочерних компаний, сорок из которых расположены в других странах; треть её прибылей поступает в США из-за рубежа. Такова же структура «Дженерал моторс», ИБМ, нефтяных корпораций. Из ста крупнейших американских фирм 2/3 относятся к транснациональным. Голландская «Филиппс ламп вокс» имеет отделения в 68 странах; из 225 тысяч её работников 167 тысяч трудятся за пределами этой страны. Вне Швейцарии образуется 97 % доходов швейцарской фирмы «Нестле Шоколад». А Сан-Пауло, второй промышленный город Бразилии, жив благодаря вложенному в него шведскому капиталу.

Иначе говоря, реальная расстановка сил закамуфлирована политической иерархией государств. Кажется очевидной тенденция глобального расширения собственности на природные ресурсы США и возглавляемого ими сообщества элитарных стран. Однако на деле во главе процесса стоят транснациональные компании; это они расширяют границы экспансии. Просто базируются ТНК в странах «золотого миллиарда», правительства которых своей политикой, в том числе военной, защищают их интересы. Для политиков и заправил ТНК «прогресс» – это законодательно защищаемое право эксплуатации именно ими природных ресурсов. С такими взглядами они определяют цели производства и социально-экономическое развитие на планете вообще!

ТНК просто и без затей формируют неравноправие и в межгосударственных отношениях, и внутри государств, и в мелком бизнесе, в том числе в самих США. А те страны, где они размещают производство, беднеют, становятся должниками и уже не в состоянии выпутаться из долговой ловушки: прирост их ВНП меньше прироста долгов, набежавших за счёт процентов.

В одних местах (в странах «развивающихся») сосредоточиваются крупнейшие заводы, накапливаются отходы производства, загрязняется среда, в других местах (в странах «развитых») за счёт получаемых прибылей проводится облагораживание среды обитания, улучшаются жизненные условия граждан. Эффективное использование нефти и газа, например в Германии, предполагает всё большее расширение фронта добычи органического топлива в Сибири. Эффективное использование древесины в Японии предопределено неэффективными лесоразработками в Приморье и Хабаровском крае.

Не принимается в расчёт, что социально-экономические системы не могут увеличиваться в размерах ни по численности населения, ни по количеству производимой промышленной продукции, ни по количеству вещества и энергии, изымаемых из экосистем, выше некоторого, практически достигнутого предела. Возможно только перераспределение, но в созданной системе есть неустранимый дефект – недостаток ресурсов. Их всё меньше и меньше… Страны с неэффективно работающей экономикой в целом потому таковыми и являются, что «эффективна» экономика других, богатых стран!

Человек и его еда

Точных данных о численности населения в разные века нет и быть не может; относительно достоверными можно считать данные, начиная от XVIII века. Тем не менее, методы расчёта нашей численности «назад» есть, пусть они и получены косвенными способами. Посмотрим, каковы ориентировочные сведения о росте населения.

Как видим, население было относительно стабильным достаточно долго, в том числе в течение бронзового века (конец 4-го – начало 1-го тысячелетия до н. э). С начала того периода, который обычно называют железным веком, и до начала н. э. оно увеличилось почти в шесть раз, после чего до эпохи Великих географических открытий опять шёл стабильный период с небольшим ростом и спадами из-за эпидемий.

Строительство больших парусных судов, развитие дальнего мореплавания, открытие и освоение заморских территорий (1500—1750) подтолкнули рост численности. Исследователи, миссионеры, авантюристы, купцы и военные прокладывали пути в новые страны; численность достигла миллиарда, а тут подоспело начало Промышленной революции, которая вызвала настоящий демографический взрыв: население стало расти не по линейному закону, а с ускорением. От первого до второго миллиарда прошло около ста лет. Мощный рывок был вызван успехами медицины, резко снизившей детскую смертность, и переходом на широкое использование нефти, поскольку бензиновый двигатель и распространение электричества обеспечило рост во всех отраслях. Третий миллиард был достигнут за треть столетия.

Затем за сорок лет, с 1960 до 2000 год население удвоилось.

Если выстроить график роста численности населения, и график роста добычи полезных ископаемых (в основном угля и нефти), то видно, что углы наклона кривых на этом графике, на участке наиболее быстрого роста и того, и другого, практически совпадают. Можно предположить разную взаимосвязь. Например, что это:

А) случайное совпадение;

Б) потребление нефти растёт вслед за ростом населения Земли;

В) население Земли растёт вслед за ростом добычи нефти;

Г) то же самое, но существует внутренняя причинная связь.

Построивший такой график известный экономист А.П. Паршев пишет: «Наиболее неприятные последние три случая, так как они ставят вопрос: что будет, когда нефть кончится?»

Да, что будет? Мы писали об этом в первой части книги, но отметим: вопрос стоит ещё более остро, ибо рост населения продолжает ускоряться. За последние пятнадцать лет ХХ века число землян увеличилось настолько же, насколько от легендарного Хеопса до изобретения электрического телеграфа, и продолжает расти на 90 млн. человек в год. Говорят, это происходит оттого, что «фактор нефти» усилился научно-технической революцией. Согласимся, и спросим: а отчего усиливается эта «революция»? Ответ уже дан: потребность в непрерывном росте, идущем без всякой пользы человечеству, вызвана денежным процентом, разгоняющим всю систему.

Безудержные оптимисты, вроде профессора С.П. Капицы, уверяют нищающее население, что очень скоро темп его, населения, роста плавно снизится, вслед за чем (неизвестно почему) стабилизируется на числе в 15 млрд. человек. Неявно подразумевается, что уж тогда-то точно наступит счастье, и материальных благ наконец-то хватит на всех. Население облегчённо вздыхает и… продолжает плодиться.

Умеренные оптимисты рассуждают про переколебания численности, неизбежные в развитии живых динамических систем из-за выхода за пределы ёмкости окружающей среды. Они знают, что стабильность может быть достигнута лишь после череды таких переколебаний. «Мне что-то не верится, что до золотого века человечества рукой подать. Но и губительная катастрофа маловероятна. Будет долгое и трудное залечивание последствий великого демографического взрыва», – говорит А.Г. Вишневский, руководитель Центра демографии и экологии человека РАН.[44]

Реалисты отличаются от оптимистов тем, что они бродят по свету, не закрывая глаз на происходящие вокруг интересные природные процессы. Они учитывают не только достижение пределов природной ёмкости, но и факт исчерпания ресурсов. И предполагают, что на пике своей численности люди могут остаться без энергии и еды. А ведь чтобы умереть от голода, достаточно некоторое время не есть. Быстрее, если не пить. Ещё быстрее при низкой температуре воздуха. При выходе за ресурсные пределы можно колебнуться до нулевого значения, веришь ты или нет в возможность «губительной катастрофы».

Сколько раз уже было сказано: ресурсы Земли, необходимые для поддержания жизни, конечны. Человечество всей своей численностью успешно сокращает их, впридачу ухудшая воздух, воду и почву. Надо бы нам жить по средствам. Но разве спешат правители, финансисты и «крепкие хозяйственники» к обсуждению на саммитах этого вопроса: как нам жить по средствам? Нет, они декларируют свою озабоченность проблемами бедности. Здесь важна тенденция: властители, вместо того, чтобы снижать потребление сверхбогатых, рассуждают, как бы сделать богатыми ещё кого-то. Разумеется, они ничего не сделают. Бедные как нищали, так и дальше будут нищать. Эти «разговоры в пользу бедных» нужны только для оправдания собственного роскошества: мы, дескать, думаем и о других…

Но если не переменить расточительного образа жизни, решение за людей будет принято природой, и не потому, что у неё есть некая цель, а вследствие многих объективных законов самоуправления.

Чтобы убедиться в этом, нынешнему поколению людей не понадобиться ждать окончания всех ресурсов, или хотя бы нескольких из их длинного списка. Достаточно дождаться окончания лишь одного: еды.

Возможно, многие, особенно из числа молодых, будут поражены, узнав, что еда вырастает не в магазинах, а на полях и огородах. На сельскохозяйственных, как это называется, угодьях. Там пасутся коровки, там растёт пшеница и многие другие потрясающие штуки. Чтобы прибавлять всё новые гектары к своим полям, люди на протяжении тысячелетий окультуривали землю, и к началу XIX века в распоряжении человечества оказалось этих угодий уже примерно 7,4 млрд. га с разнообразными почвами. Потом человек проявил свой технический гений, освоил силу пара, открыл электричество и догадался, как надо правильно использовать нефть, – а заодно подорвал возможности земли, и сделал он это куда быстрее, чем его предки землю окультуривали! В ходе одного только прогрессивного ХХ века из-за размывания и выветривания выведено из строя более 2 млрд. га, или 27 % всех земель, пригодных для обработки.[45] Из них 1,2 млрд. га потеряны, начиная с 1945 года и по наши дни.

Если же говорить только про пашню (её пашут плугом, и выращивают там зерновые культуры), то в 1960 году, при населении в 3 млрд. человек, пашни было 1,5 млрд. га, и на каждого землянина приходилось по 0,5 га. Этого, в принципе, хватало для жизнеобеспечения по нормам, принятым в США и в Европе. Но к 2000 году размер пашни составлял уже только 1,4 млрд. га без тенденции к увеличению, а только к уменьшению. Населения же стало вдвое больше, чем в 1960 году, и на каждого жителя приходится теперь по 0,27 га, а это в два раза меньше, чем требуется по нормам развитых стран мира. К 2025 году в развивающихся странах предполагается уменьшение пахотной земли на человека до 0,17 га, то есть до уровня гарантированной нищеты и вымирания.

В Китае в 1995 году на одного жителя приходилось и вовсе только 0,08 га, причём, из-за роста населения и крайней деградации почвы, дело идёт к дальнейшему уменьшению. Только трудолюбие и традиционно скромные потребности китайцев позволяют им выживать при минимальных земельных ресурсах, если не учитывать возможности снимать с каждого га три урожая в год, и забыть про импорт значительного количества зерновых из США и других стран.

Но правительства развитых стран, руководствуясь экономической целесообразностью, платят своим фермерам за то, чтобы те не расширяли посевные площади, а даже их сокращали, поскольку переизбыток продовольствия, возникший вследствие применения современной агротехники, вызывает снижение цен. Потратить те же деньги, чтобы накормить голодных азиатов и негров, этим правительствам даже в голову придти не может, потому что азиаты и негры – конкуренты, они только мешают «золотому миллиарду» накопить побольше денег. В нашей стране никто сельское хозяйство не финансирует, поля стоят заброшенными; мы кормимся от западного стола, однако везут сюда еду не из гуманизма, а из-за того, что Россия торгует нефтью и по этой причине имеет столь желанные для каждого homo sapiens деньги.

При современных темпах прироста населения следовало бы увеличивать площадь пахотных земель планеты на 15 млн. га в год, но где их взять? На деле ежегодно теряется более 10 млн. га из-за истощения, или их портит сам человек. Компенсация этих потерь за счёт лесов невозможна, так как она косвенно, по сложной экологической цепочке, приведёт к ускоренной деградации не только лесов, но и пашни. Таков порочный круг, вызванный ростом населения и уменьшением земельных ресурсов. Любой «прогрессист» скажет вам, что для увеличения прироста продовольствия не обязательно наращивать пашню, достаточно увеличить производительность гектара. Верно, если не учитывать, что это работает на каком-то этапе, не более…

В рамках ныне действующей экономической парадигмы любой вариант приведёт к разрушению продовольственной базы.

Мы стараемся дать глобальную картину происходящего, но и локальные катастрофы очень показательны. Пример интенсивного земледелия – Айова, один из ведущих сельскохозяйственных штатов Америки. Здесь за последние сто лет потеряна половина угодий, причём скорость разрушения плодородного слоя намного превышает скорость естественного формирования почвы, ведь восстановление плодородного слоя почвы (если ему не помогать) происходит медленно.

Свой вклад в сокращение плодородных земель вносит урбанизация и всё, что с ней связано: появляются полосы отчуждения, коллекторы нечистот, дренажные системы, прокладываются дороги, сооружаются дамбы и водохранилища, строятся каналы, города, заводы и т. д. В итоге – вывод земель из сельскохозяйственного оборота, засоление, заиливание, отравление химическими веществами, которые, надолго оставаясь в земле, уничтожают насекомых, а также рыб, птиц и животных. При этом треть производства продовольствия в мире прямо или косвенно зависит от опыления с помощью насекомых, чей генофонд, вследствие применения пестицидов, загрязнения воды и почвы, урбанизации и индустриализации, постоянно уничтожается. А остановиться человек не может! Теперь уже более 75 % урожая обеспечивается применением искусственных удобрений, ирригации, пестицидов и гербицидов. Иначе – не будет урожая!

Но этот «маятник» ударяет в обе стороны. Начиная с 1989 года, из-за роста цен на нефть производство удобрений упало на 21 %. С окончанием нефти в недрах земли возможность производства продовольствия уменьшится в 4-5 раз. Даже если перевести трактора на дрова, так ведь и леса тоже скоро закончатся. Придётся забыть о современной производительности труда в сельском хозяйстве: ведь сегодня 3 % населения США обеспечивают всех остальных американцев едой только потому, что механизмы (работающие на бензине и электричестве) снизили затраты времени на все виды работ в 125 раз по сравнению с прежними временами. И если вернуть «прежние времена», то (в отсутствие лошадей) пахать придётся на бабах, а сеять вразброс.

Те же 3 %, умноженные на 125, дадут 375 % – это значит, что с исчезновением нефти для сохранения хотя бы площади посевов (забудем про урожайность), работать в сельском хозяйстве США придётся всем американцам, включая младенцев. Да ещё понадобится подвезти им в помощь три раза по столько, а чем их кормить? – Значит, надо подвезти ещё, а где им жить… Проще будет всем американцам сдохнуть. Тем более, при отсутствии бензина никаким образом в Америку никто не попадёт: не осталось в мире крупных парусных судов.

Но пока ещё суетимся: качаем нефть, отравляем поля… Мечтаем о «светлом будущем»… А каковы достижения нашего «бега на месте» в настоящем? Чтобы судить об эффективности предпринятых человечеством мер по «улучшению» и «повышению», достаточно посмотреть на цифры: энергозатраты на производство пищи в десять раз превышают суммарную калорийность производимого продовольствия! Среднемировой урожай зерновых с 1950 по 2000 год упал в два раза, и эта тенденция и темп сохраняются. Ныне только две страны мира из 183-х являются крупными экспортерами зерновых. Но и это – до поры: уже подсчитано, что за 2007—2025 годов доля нефти и газа, выделяемая на нужды сельского хозяйства, вырастет настолько, что Штаты будут вынуждены прекратить экспорт продовольствия.

Первоначальный успех широко разрекламированной Зелёной революции, основанной на резком увеличении энерговооруженности сельского хозяйства, широком применении удобрений, пестицидов, проведении ирригационных работ и выведении новых сортов растений, в самом деле дал в некоторых случаях увеличение урожайности до ста раз. Но закончилось всё так, как и всегда заканчиваются все революции в агротехнике: игнорирование воздействия новых технологий на экосистему уже через тридцать-сорок лет обернулось усиленной эрозией почвы, загрязнением поверхностных и грунтовых вод, нарушением устойчивости экосистемы, серьёзными заболеваниями населения и социальными конфликтами. По сути, эту землю потеряли. Во многих странах начали смещаться приоритеты национальной безопасности: защита почвы своей страны от эрозии вследствие бездумной эксплуатации становится важнее защиты страны от военного вторжения.

Не оправдались недавние надежды на то, что пропитанием обеспечат человечество моря и океаны: их ресурсы уже практически истощены. Почти полностью истреблены киты. В погоне за ценным мехом уничтожены котики. Рыбаки ищут рыбу, и не могут найти! Пограничные корабли многих стран вместо подготовки к войне с потенциальным противником ведут настоящую войну с рыбаками – нарушителями границ прибрежной зоны рыболовства.

Гидропоника – ещё одна надежда прогрессивного человечества, также тихо скончалась вместе со многими другими мечтами.

Некоторые примеры деградации почвы