Армагеддон завтра (учебник для желающих выжить)

Стирается представление о суверенитете любой страны. Они превращается в пространство, на котором действуют «экономические операторы», производящие товары для удовлетворения платёжеспособного спроса глобального рынка. Никакой связи с потребностями людей, живущих в данной стране, эти производства не имеют.

Чёрная дыра генной инженерии

С какой стороны ни глянь – экологической, социальной, хозяйственной – ситуация на планете ненормальная.

Конечно, никакой «нормы» никто не устанавливал, и, однако, любой здравомыслящий человек может её себе представить. Норма – это когда у большинства во всём стабильность. То есть, понятно, кое у кого (у меньшинства) со стабильностью плоховато; кое у кого (из большинства) бывают неудачные периоды, но в целом и общем – есть уверенность в завтрашнем дне. Это – нормально. Примерно как устойчивый стол: каждый, кто ставит на него стакан с водой, уверен, что вода из стакана не выльется, и он вдруг не свалится со стола. Хотя, бывает, если спьяну… Или землетрясение… Но это – редко.

А теперь представьте, что по неизвестному выверту судьбы все столы на земле всегда делают с разными по длине ножками. По одной диагонали они одинаковые, а по другой – короче. Или длиннее. Такой стол неустойчив; стоит он криво; как ни ставь стакан, хоть сколько-то воды, но выплеснется. А то и поедет тот стакан по столешнице, упадёт и разобьётся. И только отдельные везунчики, сумевшие случайно поставить свою посудину ровно посередине, остаются со всей водой: дрожит стакан, колеблется, но – стоит! Стоит! Все в восторге.

С точки зрения здравого смысла, это ненормально, а что делать? Все привыкли. Никому и в голову нейдёт, что стол можно поправить. На дефект столов никто даже не обращает внимания; все ищут причину неудач только в стаканах. Начинаются эксперименты: стаканы делают с толстыми стенками, или суживающимися кверху. Придумывают им «косые» донышки, чтобы стояли прямо, но тут – как повезёт: поставишь скосом не в ту сторону и, наоборот, выльется ещё быстрее и больше. Это, повторимся, ненормально, а в чём суть, никто не видит!

Такова вся наша финансово-экономическая система. Миллионы отлично подготовленных специалистов пытаются установить баланс там, где он вполне может устанавливаться сам собою. Если продолжить аналогию, эти специалисты трудолюбиво ставят на неустойчивую поверхность всё новые стаканы с причудливыми донышками, чтобы свою воду не расплескать, но чужой стакан «уронить».

Последний пример такого «стаканостроения» являют нам попытки транснациональных корпораций, занимающихся производством генно-модифицированной (ГМ) продукции, представить свою деятельность так, будто они решают проблему нехватки продовольствия. На наш взгляд, вместо спасения человечества от голода использование поделок генной инженерии может ускорить наступление голода. А попутно в эту «чёрную дыру» провалится здоровье большинства землян.

Скажем коротко, что такое вообще генная инженерия.

Хранилищами всей генетической, то есть наследственной, информации являются хромосомы. Информация записана в тонкой нити, которая называется ДНК: дезоксирибонуклеиновая кислота, которая находится в ядре. Когда клетка делится, она копирует всю ДНК и передаёт её дочерней клетке. Вся совокупность генетической информации организма называется геном. Информация, хранящаяся на хромосомах в ДНК, записана в таком виде, что код может быть расшифрован в организмах почти всех живущих на Земле существ.

Клетке для шифра требуются нуклеотиды – это те единицы, из которых состоит ДНК. Информация о том, как строится клетка или как она функционирует, вся заключена в один определённый ген. Ген – это сегмент (участок) ДНК с особыми инструкциями о том, как должен в среднем быть синтезирован один определённый белок. У высших организмов ген входит в состав хромосом, а шифрованная цепочка гена составляет обычно около 1000 нуклеотидов.

В начале каждого гена расположен сегмент ДНК, который содержит контролирующие элементы именно этого гена. Этот сегмент называется промотор. Он выполняет функции сторожа, то есть подаёт сигнал контролируемому им гену. Возьмём, например, выработку инсулина (организм производит его, чтобы обеспечить сжигание сахара в крови). Когда в клетке появляется информационная молекула с сообщением «больше инсулина», вырабатывается молекула-посредник, которая связывается с «инсулиновым сторожем». После этого сторож открывает путь считыванию инсулинового гена.

Так вот, генная инженерия – это сложнейший комплекс работ, направленный на то, чтобы разрезáть гены и склеивать их по-иному, обходя «сторожа» одного гена и придавая другому не свойственные ему качества.

Наиболее распространены два способа введения гена: агробактериальный и биобаллистический. При первом используют плазмиды (кольцевые ДНК) почвенных бактерий, с помощью которых и внедряют нужный ген в геном клетки. При втором производят прямой ввод гена в геном клетки-хозяина: в специальной вакуумной камере производят «обстрел» растительных клеток микроскопическими вольфрамовыми или золотыми частицами с нанесёнными на них генами и нуклеотидными последовательностями, управляющими этими генами. Затем следует селекция трансформированных клеток и регенерация трансгенных растений. В отличие от предыдущего этот способ более универсален и пригоден для любых объектов.

Однако оба способа «встраивания» гена – несовершенны, они не дают полной гарантии, что организмы, созданные с их помощью, безопасны. При биобаллистическом способе достаточно высокая вероятность «встраивания» сразу многих копий ДНК-векторов, «обрывков» ДНК и других сбоев, то есть могут появиться растения с неизвестными свойствами. Агробактериальный способ ещё опаснее, поскольку ГМ-плазмиды могут внедряться в клетки организма человека или скота, поглощающего эти ГМ-продукты.

Хотя, конечно, все эти новинки выглядят очень эффектно: лужайка, на которой не надо постригать траву, потому что она растёт лишь до определенного уровня; орхидеи, которые начинают светиться, если их пора поливать; зелёные розы, голубой хлопок, ромашки, зацветающие по команде, биоразлагаемая пластмасса, выращенная на полях… Но красота – красотой, а думать-то надо? «Пока в результате клеточной хирургии чаще всего мы получаем создания разной, так сказать, степени инвалидности. Природа свои неудачные поделки безжалостно убивает, а человек ради их необычных свойств щадит», – пишет Ю.Г. Чирков в книге «Время химер. Большие генные игры».

Да, примерно 800 млн. жителей Земли и впрямь страдают от голода и недоедания. Более того, около 24 тысяч человек в мире ежедневно умирают от голода или связанных с ним причин. В возрасте до пяти лет умирает 10 % детского населения развивающихся стран, из них десятая часть смертей приходится на смерть собственно от голода (вызванного, как правило, вооружёнными конфликтами), остальное – это смерть от хронического недоедания. Но происходит это не оттого, что на планете мало еды. Еды как раз много! По данным международных агентств, люди голодают из-за того, что продовольствие и средства его производства сконцентрированы в руках богатых и могущественных монополий и непропорционально распределяются по миру. Но озаботился ли кто-нибудь решением этой проблемы – так сказать, выравниванием ножек стола? Нет; зато появились новые «кривые стаканы»: предложения накормить голодных при помощи генной инженерии.

Устоит этот «стакан», или свалится? То есть, накормят или нет? Это под большим вопросом. А вот, что в опасности здоровье людей, целостность природы и устойчивость экономики, у многих не вызывает сомнений.

Что ГМ-продукты безвредны для человека, никем не доказано. Однако примерно 60 % пищи на полках американских магазинов уже содержат вкрапления чужеродных генов. Сотни наименований: еда из кукурузы, самостоятельно убивающей вредителей; «помидор с жабрами» – помидор, в который для увеличения морозоустойчивости вживили ген североамериканской плоской рыбы… Кстати, именно этот гибрид овоща и рыбы получил кличку «завтрак Франкенштейна»; противоестественное сочетание не могло не насторожить потребителя.

В Европе рисковать не желают. Практически не ввозят, и не выращивают. Франция отказалась покупать и возделывать генетически изменённый маис. Австрия и Люксембург запретили производство генных мутантов. Греческие крестьяне под чёрными знаменами ворвались на поля в Беотии, в Центральной Греции, и уничтожили экспериментальные плантации с помидорами. 1300 английских школ исключили из своих меню пищу, содержащую трансгенные растения.

Почему Европа ведёт себя по отношению к ГМ-продуктам недоверчиво? Да потому, что ещё не так давно её уверяли в полной безвредности подкормки для крупного рогатого скота, сделанные из павших животных, а сегодня каждый слышал о «коровьем бешенстве», вызванном как раз этим. А кормили всех животных ГМ-продуктами.

В ЕС разрешены только три вида генетически изменённых растений, а именно три сорта кукурузы. В США же таких продуктов насчитываются десятки, а скоро будут сотни. В Америке уже давно нарастает страшная проблема с ожирением; что-то явно не так с питанием. Теперь эта проблема есть и в Европе.

Производители ГМ-продуктов недовольны, что им не позволяют развернуться в полную мощь и заработать много денег. Они добиваются, чтобы при отказе от этой продукции страна-импортер предоставила доказательства стопроцентной опасности продукта. А почему не наоборот? Пусть производители докажут стопроцентную безопасность продукта. Но об этом и речи нет; зато на наших глазах рождается новая отрасль знаний, нутрацевтика (от nutrition – питательный, и фармацевтика), занятой созданием продуктов, обладающих лекарственным эффектом. Созданы помидоры, помогающие при заболеваниях простаты. Создан генетически измененный рапс, содержащий особенно много бета-каротина (предварительная ступень витамина А, ненасыщенные жирные кислоты), чтобы помочь людям с ослабленным иммунитетом и нарушениями зрения.

И опять – масса возражений. И дело не в том, что кто-то не считает нужным лечить людей, а в том, что модифицированные растения, встроившись в окружающую среду (в том числе в организм человека), изменяют её. ДНК переваривается не до конца и отдельные молекулы могут попадать из кишечника в клетку и в ядро, а затем интегрироваться в хромосому. Это подтверждено исследованиями на мышах, в ходе которых обнаружились генетически модифицированные вставки в крови и микрофлоре кишечника мышей, а также в разных органах внутриутробных плодов и новорожденных мышат после кормления беременных самок трансгенным кормом. Также ГМ-вставки были обнаружены у человека, в слюне и микрофлоре кишечника. ГМ-пища способна породить новые виды аллергий; такие продукты вполне могут нарушить баланс микроорганизмов в нашем кишечнике.

Мы видим, что, обещая всех накормить и вылечить, новая общественная структура – генная отрасль, того гляди, всех угробит. То же самое может произойти с самим сельских хозяйством. Корпорации уверяют, что фермерам выгодно использовать семена со встроенными генами. ГМ-маис или ГМ-соя с генами естественного инсектицида абсолютно не боятся вредителей, и будто бы этого фермер сильно выгадает. Посмотрим на пример США: уже 90 % американских фермеров покупают высокотехнологичные семена, и вредителей, действительно, нет. Но покупать семена приходится каждый год, хоть они стóят значительно дороже обычных! Оставлять часть урожая на будущий год для засева недопустимо по условиям договора, и специальные инспектора контролируют фермеров. Исчезла зависимость от вредителей, появилась зависимость от поставщиков семян и инспекторов. К тому же большинство трансгенных организмов попросту бесплодны.

Пример: генетически измененная «бесплодная» пшеница, которую производила американская компания Monsanto[37], зерна которой после первого же урожая не прорастали. Такое запрограммированное бесплодие заставляет фермеров вновь обращаться к услугам Monsanto. А работников этой компании бесплодность пшеницы не обеспокоит. Они, наоборот, рады: теперь не природа будет кормить человечество, а Monsanto. Это просто счастье для владельцев и работников компании! Ну, а что со стабильностью жизни фермера?..

Декларации о благих намерениях ТНК накормить бедных при помощи генной инженерии вступают в противоречие с попытками тех же ТНК патентовать и ставить под свой контроль продукты, составляющие основу рациона жителей развивающихся стран. Для примера, в 1998 году компания Rice Tech запатентовала рис «басмати». Рис «басмати» – один из основных экспортных товаров Индии: страна поставляет его на мировые рынки в количестве до полумиллиона тонн в год. Теперь, оказывается, рис – не продукт индийской природы, а собственность иностранной компании. Позже Rice Tech запатентовала также тайский жасминовый рис, основной продукт пяти миллионов беднейших фермеров.

Конвенция ООН по биоразнообразию предоставляет странам суверенное право владения биоресурсами. В то же время Соглашение об использовании права на интеллектуальную собственность в сфере торговли и Директива ЕС о патентовании живых организмов позволяют частным компаниям похищать и патентовать эти ресурсы! Иначе, как биопиратством, такую ситуацию назвать нельзя. Это – процесс лишения развивающихся стран права на генетические ресурсы и собственные знания, и замены этого права правом монополий на эксплуатацию биологического разнообразия.

Компании, производящие генетически изменённые продукты, встают в позу радетелей прогресса. Можно подумать, они тратили деньги ради чьего-то здоровья и питания, а не ради расширения продаж и прогрессивного увеличения прибыли. Генетическое вмешательство, говорят они, всего лишь ускоряет процесс «селекции», с которым люди знакомы давным-давно. Дескать, люди всегда вмешивались в природу, только теперь мы можем делать это более качественно и быстро, выбирая необходимые характеристики и сразу «вживляя» их нужному объекту, а не идти старым путём проб и ошибок. Об этой подмене понятий уже давно сказано: селекционеры никогда не скрещивали свинью с картошкой. Они свинью картошкой кормили.

У нас, в России, была сходная история, когда сторонники прогресса и улучшения природы собирались поворачивать реки. Мы помним также распашку целины. Мы помним, как всюду насыпали горы дуста для борьбы с переносчиками всякой заразы, а потом оказалось, что дуст – страшный яд для человека. Никогда вмешательство в дела природы не улучшало её, а только порождало нестабильность.

Причём не всегда понятно, зачем. Возьмём историю с картофелем и антигеном гепатита. Учёным удалось вживить ген, препятствующий возникновению гепатита, в картофель. Мыши, сидевшие на диете из картофеля-мутанта, оказались иммунны к этой болезни. Но это мыши. А кто из людей будет есть сырой картофель? Между тем, варка разрушает антиген, и картофель никого не лечит. Так зачем тратили время и деньги на возню с генами? Наверное, чтобы выкачать из больных побольше денег. Или вот: если разобраться, зачем нужен рапс с повышенным содержанием ненасыщенных жирных кислот? Ведь можно просто добавить в пищу хорошего растительного масла. Кстати, в масло из генетически модифицированного рапса следует добавлять витамин Е в качестве антиокислителя, иначе полезные жирные кислоты распадутся на потенциально канцерогенные радикалы. К чему такие сложности, вот в чём вопрос. К большим деньгам, ясно…

Если вы заливаете поля гербицидами, и вокруг погибает всё живое, кроме вашего урожая, вам это приносит выгоду, – тут и спорить не о чем. Говорят, что ГМ-культуры в этом отношении гуманнее. Да, разумеется, если засадить все поля сельскохозяйственными культурами, устойчивыми к болезням, вредителям, гербицидам и пестицидам, заливать поля ядохимикатами не надо будет. Это плюс. Но если ген устойчивости к гербицидам имеется в каждой клетке растения, высаженного на миллионах гектаров, рано или поздно при перекрёстном опылении он перейдёт к диким родичам этих растений. А, закрепившись в будущих поколениях, этот ген даст такой суперсорняк, что никакой химией не убить. Новый виток опасности? Да.

Уже возникли пестицидо– и гербицидо-устойчивые виды сорняков и вредителей, и нужны более сильные химикаты для их подавления. Пример: гербицидоустойчивый ГМ-рапс распространил ген устойчивости на родственные виды, такие, как дикая горчица.

Генетическое загрязнение планеты непредсказуемо в бóльшей степени, нежели химическое или радиоактивное, так как оно переносится живым материалом, который может плодиться, мигрировать и мутировать. Мы помещаем живые организмы без всякой эволюционной истории в среду, которая не знает, как к ним приспособиться. Вот в чём принципиальная разница между селекционной работой и генетическими экспериментами – время! Манипуляции с генами не оставляют времени на проверку, повредит это новшество окружающей среде, или нет. Если вдруг окажется, что повредит, повернуть обратно будет крайне трудно, если вообще возможно. Между тем, возможности природы уже будут подорваны!

Сегодня 90 % нашего рациона состоят из 20 видов растений, хотя человеку известно более 220 000 видов. За последние восемьдесят лет в США (где такие процессы наиболее интенсивны) исчезло 97 % всего разнообразия овощей. Из 7 000 сортов яблок осталось 900. Теперь существует 330 разновидностей груш, а раньше было 2 600. Даже в Индии, где пятьдесят лет назад было 30 000 сортов риса, сейчас 75 % культуры представлено десятью сортами.

Итак, генная инженерия не накормит и не спасёт голодающих, и не оздоровит сельскохозяйственную отрасль; как раз наоборот. ГМ-культуры создают классические предпосылки для возникновения голода. Пищевой рацион, основу которого составляют несколько патентованных растений, создаёт серьёзнейшую угрозу людям. Организация Christian Aid, проведя исследования в Индии, Эфиопии и Бразилии, опубликовала отчёт под красноречивым названием «Продажа самоубийства: сельское хозяйство, ложные обещания и генетические изменения в развивающемся мире». Выяснилось, что применение генных технологий делает более уязвимыми малые фермерские хозяйства, из которых, собственно, и состоит основная масса производителей сельсхозпродукции в отсталых странах. Индийские фермеры, покупавшие дорогостоящие гибридные семена хлопчатника, залезли в такие долги, что уже сотни из них, разорившись, покончили жизнь самоубийством!

Уже сегодня тысячи ферм по всему миру переходят на «старый» способ производства продовольствия, возвращаясь к традиционной гармонии сельского труда, отказываясь от насилия над природой. Такие продукты чище и полезнее, но они ещё и вкуснее, а их производство наносит минимальный вред окружающей среде. И вообще, рост урожаев в последние полвека по меньшей мере наполовину обеспечили не химикаты, а селекция и правильное использование управления и контроля. Например, на основе фотоснимков полей, сделанных со спутника, можно точнее оценить состояние почв и рассчитать, какие культуры будут лучше на них расти. Вот это и есть «новая зелёная революция», а не биотехнологии без границ!

Исследования показали, что, скажем, в Индии использование ГМ-культур позволяет повысить урожаи максимум на 10 %, да ещё и нанесёт вред экомистемам, в то время как при помощи элементарных ирригационных мероприятий их можно увеличить на 50 %, и без всякого вреда природе. Просто нужны качественные семена, соответствующая техника и доступ к водным ресурсам. Малые усовершенствования, сводящие к минимуму потери урожая при сборе, транспортировке и складировании, прекращение локальных и региональных конфликтов также позволят продвинуться в решении проблемы голода.

Но зачем это той же корпорации Monsanto? Её интересует денежная прибыль и власть над ресурсами, а не человечество, не социумы, не здоровье и вообще жизнь «каких-то там» индусов.

Генная инженерия обратилась также к лесам и садам. Лесные институты и биотехнологические компании начали создавать деревья, удобные для промышленности! А ведь леса – важная часть экосистем суши. Именно они регулируют климат на планете. Большая часть разнообразия живых организмов в наземных экосистемах также сосредоточена в лесах. Они – важнейший ресурс для жизни человечества. А промышленники пытаются убедить людей, что лес – не более, чем возобновляемый ресурс для производства потребительских товаров!

Опять мы видим, что интересы рынка (производство и продажа товаров ради сиюминутной денежной прибыли) расходятся с интересами человечества (выживание теперь и в будущем). Впрочем, если даже людей превращают в элемент рынка, и не более того, что уж говорить о бессловесных деревьях…

ГМ-деревья создаются для выращивания на плантациях, а не в естественных лесах. Однако их гены могут попасть в соседние искусственные или естественные леса, фруктовые сады и другие растительные сообщества. Никому точно неизвестно, что при этом может случиться, но очень велика вероятность страшных разрушений и опустошения этих сообществ. Такой может приключиться «день триффидов», что фантазия писателя покажется доброй детской сказочкой.

Деревья модифицируют для борьбы с насекомыми, которые кормятся на них. Это нарушает динамику популяций насекомых, включая хищников, и вызывает их миграции в соседние леса. Хозяйственно бесполезным или полезным насекомым также наносится вред. Отчего-то вспоминается притча, сочинённая когда-то Чарльзом Дарвином. С фермы забрали кошку, и упали надои молока. Почему? Оказывается, нарушилась целая цепочка событий. Кошка ловила мышей, которые разрушали шмелиные гнезда. А шмели опыляли клевер, которым питались коровы. Не стало кошки, расплодились мышки, исчезли шмели, пропал клевер. Вот надои и упали. Так что, пошевелив в одном месте экосистемы, мы получаем «обвал» совсем в другом.

Но люди продолжают делать то, чего не только не надо делать, а надо делать в точности наоборот.

Быстрорастущие ГМ-деревья способны конкурировать с обычными видами в борьбе за свет, что увеличит скорость внедрения чуждых деревьев в лесные системы и разрушит леса. Они также истощают почву, нарушают её структуру. Они крайне влаголюбивы и вызывают быстрое засоление почв. И это уже происходит на плантациях ГМ-эвкалиптов! А промышленность в ответ разрабатывает быстрорастущие солеустойчивые деревья…

Выводы сделать легко. Происходит захват контроля над пищевыми ресурсами всего человечества небольшой группой людей; десять компаний получают в свою власть 85 % глобального агрохимического рынка. Потребители теряют свободу выбора в приобретении продуктов. Выживание миллионов мелких фермеров под вопросом. Природа, теряя естественные виды и приобретая вновь созданные с неизвестными свойствами, эволюционирует в сторону хаоса. Нестабильность на планете растёт, катастрофа приближается.

И всё это ради увеличения прибылей!

Зачем «генетическим гигантам» столько денег? А это процентная ставка будоражит экономические организмы. Представьте себе человека, которому генные инженеры встроили в мозжечок ген, требующий постоянного прироста потребления воды. Такой человек или умрёт, опившись, или скончается от засухи, когда выпьет всю воду вокруг… В любом случае ему не жить. Таковы и корпорации, подвизающиеся в области генной инженерии. Таковы вообще все транснациональные корпорации. Таково человечество…

Корпорации: цифры и факты

В 1990-е годы химические компании, связанные с фармакологией и сельским хозяйством, стали объединяться в корпорации, соединив разработку, производство и продажу пестицидов, медицинских препаратов, семян и продуктов питания. Назвали они свою отрасль «наукой о жизни», наверное, чтобы не отпугивать потребителя красивым словом «биотехнологии». Из них-то и получились корпорации, занимающиеся сейчас биотехнологиями.

Выбор не в пользу химии – это стратегический шаг, сделанный, как уверяют сами транснациональные компании, во спасение окружающей среды, для решения проблемы голода в странах третьего мира и борьбы с увеличивающейся заболеваемости людей. На деле же «спасение» и «борьба» сулят им колоссальные прибыли. Так, на рынке трансгенного зерна аналитики сразу предрекли доход в 3 миллиардов долларов, с ростом до 25 миллиардов долларов к 2010 году. А что до решения проблем здоровья и безопасности пищи, так уже известно: опасность как раз исходит от индустриального ведения сельского хозяйства. Сальмонеллёз был практически неизвестен в 1940-х годах, а теперь это повсеместная проблема. Пищевые отравления увеличились на 400 % за последние десять лет. Всем памятен скандал, когда, в мясе и яйцах бельгийских кур обнаружили диоксины…

Производство промышленных ферментов – богатейший бизнес. Novo Nordisk, лидер датского рынка, зарабатывает с помощью промышленных ферментов примерно 500 миллионов долларов в год. Прибыли пищевой индустрии от их использования, дополненные прибылью от реализации антиаллергенов даже ещё большие – миллиарды долларов. Пищевые компании и работающие на них аллергологи отказываются от обмена информацией и сотрудничества с новым швейцарским Федеральным институтом технологии, доказавшим, что эти ферменты – главные виновники аллергий и астмы…

Пять ведущих мировых «генетических гигантов» (компании AstraZeneca, Novartis, DuPont, Monsanto и Aventis) владеют более чем половиной рынка пестицидов, почти четвертью мирового рынка посевных культур и всем рынком трансгенных семян. Но оптимизма уже поубавилось. Инвесторы, попервоначалу загипнотизированные сладкими речами очередных «спасителей человечества», уже не так оптимистичны, как раньше. Швейцарский банк Credit Suisse заявил, что не будет финансировать трансгенную инженерию, а аналитики Duetsche Bank советуют корпорациями ликвидировать свои отделения агробиотехнологий, а инвесторам – продать акции.

Между тем, раз уж эта новая структура образовалась, она будет выживать, применяя любые средства. А среди этих средств – подкуп, шантаж, коррупционное развращение чиновников, обман.

Ещё бывший президент США Д. Эйзенхауэр предвидел «опасность укрепления криминальных связей между правительством и промышленностью». Теперь немало примеров, подтверждающих его правоту! Сегодня политика корпораций определяет политику правительства США. «Свои люди» у них есть в Управлении по защите прав потребителей, Агентстве по охране окружающей среды и Управлении питания и лекарственных препаратов, а также, надо полагать, в судебных инстанциях. Сотрудники правительства США часто устраиваются на работу в корпорации, и наоборот – работники корпораций получают место в правительстве, когда необходимо пролоббировать очередной проект. Практика подобных взаимоотношений даже получила специальное название: «вращающаяся дверь»… Впрочем, тесные контакты между правительством и корпорациями налажены не только в США, но и в большинстве стран мира.

Рассмотрим, как вращается дверь, на примере.

Одна из самых скандальных разработок Monsanto – рекомбинантный бычий гормон роста (RBGH), также известный как BST (бычий соматотропин). Гормон был создан так. Ген BST имплантировали в кишечную палочку; произошло объединение генетического материала коровы и бактерии. Возникла новая форма бактерии, производящая гормон дёшево и в больших количествах. Фермеры, занятые в мясомолочной отрасли США, стали использовать новинку, поскольку этот гормон, «подражая» гормонам, вырабатываемым во время беременности, может увеличивать объём удоев на 30 % в период лактации.

Однако быстро появились доказательства, что он вреден для здоровья и окружающей среды. Использование гормона было запрещено в Европейском Союзе, а власти США обвинили ЕС в установлении торговых барьеров. Изюминка в том, что, раз коровы с гормоном BST растут быстрее обычных, то им необходимо гораздо больше корма. Дополнительные затраты на корм компенсируются добавками животной пищи с останками животных, что превращает травоядных в хищников с серьёзным риском для здоровья общества. Эти корма связывают с болезнью «бешеных коров» и новой формой подобного человеческого заболевания, болезнью Кройцфелда-Якоба.

Корпорациям требовалось снизить накал скандала; напуганные им чиновники не давали разрешения на производство гормона. Тогда исследователь Monsanto, Маргарет Миллер, работавшая над BST, перешла в правительственное Управление питания и лекарственных препаратов, где «провела проверку» своих собственных исследований и, естественно, разрешала корпорации делать то, что та считала нужным.

В эту же правительственную контору «внедрили» Майкла Тэйлора. Этот опытный адвокат из фирмы, постоянным клиентом которой было Monsanto, став чиновником, разработал Руководство по генетически модифицированному гормону BST. В нём говорится, что между гормонами, попадающими в молоко естественным путем, и BST нет никакой разницы. При этом Управление питания и лекарственных препаратов, то есть само правительство США, активно рекламировало BST, убеждая публику в том, что он безопасен для здоровья.

В процессе создания BST получилось так, что в него оказалась встроенной необычная, неподходящая аминокислота. Monsanto замолчала этот факт. А ведь если хотя бы одна аминокислота в гормоне или протеине отличается от нормального генетического кода, то возможны страшные последствия. Один из примеров – серповидноклеточная анемия (заболевание крови). Или болезнь Альцгеймера, когда замещение лишь одной аминокислоты – фенилаланина, становится основой для заболевания. Эксперименты с BST привели к получению продукта с «ошибочной» структурой генов, но это стало ясно много позже запуска его в практику.

Есть такая организация – Кодекс питания (Codex Alimentarius), орган ООН, членами которого являются 165 стран. Он разрабатывает международные стандарты качества пищи и её безопасности для здоровья. С 1995 года Америка оказывала давление на Кодекс питания, добиваясь принятия стандарта, основанного на терпимости или максимально сниженных ограничениях в отношении BST в молоке, желая поскорее выпустить его на мировой рынок. В июне 1999 года члены Кодекса заявили о прекращении дальнейшего обсуждения, особенно после выдвинутого Канадой запрета и недавно представленных в Европейскую комиссию отчётов двух экспертных комитетов о риске заболевания раком и другими болезнями из-за наличия BST в молоке.

Ещё раньше Европейский Союз объявлял семилетний мораторий на использование BST в своих странах, и этот запрет на всю американскую говядину с гормонами роста и антибиотиками привёл к полемике в ВТО, заявившего, что это – нарушение правил свободной торговли. В итоге США остались единственной страной в мире, которая поддерживает использование BST. Но, питаясь американской говядиной и молочными продуктами, мы все рискуем своим здоровьем. То же самое относится ко всем генетически модернизированным продуктам.

Самым сомнительным доводом разработчиков «гормональной технологии» было, что молочная промышленность нуждается в увеличении надоев, в то время как в этой отрасли наблюдалось перепроизводство. Продавцы гормона утверждали, что его применение приведёт к снижению цен на молочные продукты – но после одобрения BST правительством цены на молоко в Штатах повысились! Однако доходы отдельных фермеров, использующих BST, не увеличились, так как его применение препятствовало росту поголовья.

В 1994 году расследованием деятельности Миллер и Тейлора занималась Главная счётная палата США, которая пришла к выводу, что при одобрении BST не произошло ущемления чьих-либо финансовых интересов, и усмотрела лишь одно небольшое отклонение от правил.

Есть и другие примеры.

Генетически модифицированный нейротоксин – аспартам (E-951), известный как Nutrasweet или «искусственный подсластитель» – не просто генетически модифицированное вещество, а генетически созданный химический препарат, рекомендуемый как пищевая добавка. Объявленный альтернативой сахару, он якобы позволяет не набирать вес и не является канцерогеном. Он присутствует в более чем 6000 наименованиях продуктов, таких как детские витамины, лекарства, диетические напитки, и практически в любом ресторанном блюде.

Впервые этот продукт был разработан компанией G.D. Searle. После того, как 780 женщин предъявили фирме иск, утверждая, что продукт вызвал у них внутриутробный воспалительный процесс, компания распродала 30 дочерних фирм. В конце концов Monsanto купила G.D. Searl, а затем создала компанию NutraSweet в качестве дочерней компании, отделившейся от G.D. Searl.

Аспартаму выдал «путёвку в жизнь» бывший чиновник Управления питания и лекарственных препаратов Артур Хэйс, проигнорировав рекомендации специалистов. Министерство юстиции США возбудило иск против фирмы G.D. Searl, производящей аспартам, но назначенные следователи начали работать на защиту, и дело «умерло» за истечением срока давности. Расследование деятельности Хэйса тоже ни к чему не привело, однако Общественный совет по расследованиям проголосовал за отказ от использования аспартама до проведения дополнительных исследований его способности вызывать опухоль мозга. Позже, став главой Управления питания и лекарственных препаратов, Артур Хэйс принудил свой новый Совет по расследованиям одобрить аспартам для использования в сухой пище.

Затем G.D. Searl обратилась в Управление питания и лекарственных препаратов с просьбой разрешить использование аспартама в напитках и детских витаминах, невзирая на то, что препарат имел большое количество явных подтверждений опасности для здоровья и смертельных исходов, связанных с ним. Он химически нестабилен! После нескольких недель в жарком климате (или при нагревании до 30°С) основное количество аспартама в газированной воде распадается на метанол и фенилаланин. Внутри человека метанол (метиловый или древесный спирт, убивший или ослепивший тысячи любителей выпить) преобразуется в формальдегид – канцероген класса А, затем в муравьиную кислоту. Фенилаланин же становится токсичным в сочетании с другими аминокислотами и белками.

Имеется около сотни документально подтверждённых случаев отравления аспартамом. Среди них: потеря осязания, зрения и памяти; головные боли, усталость и головокружение; тошнота, сильное сердцебиение и увеличение веса; раздражительность, тревожное состояние и туманное зрение; сыпь, припадки, боли в суставах, депрессии, спазмы, заболевания детородных органов, слабость и потеря слуха. При беременности аспартам может воздействовать непосредственно на плод, даже при употреблении в очень малых дозах. Также он может провоцировать опухоль мозга, множественный склероз, эпилепсию, базедову болезнь, хроническую усталость, болезни Паркинсона и Альцгеймера, диабет, умственную отсталость, туберкулез. Он может вызвать даже смертельный исход.

История с аспартамом длилась с 1979 по 1982 год, и за это время четыре представителя Управления питания и лекарственных препаратов прошли через «вращающуюся дверь», переходя из Управления на предприятия, связанных с использованием или продвижением аспартама, и обратно. В 1983 году и Артур Хэйс оставил Управление питания и лекарственных препаратов из-за обвинений в профессиональном несоответствии и стал консультантом G.D. Searl.

Между тем, в 1992 году NutraSweet подписала соглашение с компаниями Coca-Cola и Pepsi, став основным поставщиком аспартама для этих фирм. Наконец, в июне 1996 года сотрудник Управление питания и лекарственных препаратов доктор Кеслер без уведомления общественности убрал все ограничения на использование аспартама и разрешил его применение во всех продуктах.

Ещё пример: в 1989 году генно-инженерная модификация L-триптофана вызвала смерть 37 американцев и сделала инвалидами ещё 5000 человек из-за приносящей большие страдания и потенциально смертельной болезни крови – синдрома эозинофильной миалгии (EMS). Лишь после этого продукт был отозван Управлением питания и лекарственных препаратов США. Производитель – Showa Denko, третья по величине японская компания, специализирующаяся на химических технологиях, впервые использовала ГМ-бактерии для производства гена. Showa Denko выплатила компенсации жертвам на сумму, превышающую два миллиарда. Кто разрешил производство и продажу? Чиновники правительства, «подкормленные» фирмами!

Майкл Кантор, бывший министр торговли США, в 1997 году стал членом правления корпорации Monsanto. Ранее так же «перевернулись» Вильям Руклесхаус, бывший директор Агентства по охране окружающей среды США, и Гвендолен Кинг, глава Управления по общественной безопасности. Сейчас Кантор работает в новой юридической фирме, представляя интересы Monsanto в области международной торговли. Кэрол Тукер Форман, одна из наиболее активных лоббистов BST в Monsanto, сейчас работает в Федерации потребителей.

Monsanto ежегодно жертвует около двухсот тысяч долларов кандидатам в конгресс и политическим партиям. В 1996 году она спонсировала избирательную кампанию Билла Клинтона. Она также пожертвовала около 18 тысяч долларов Демократической партии во время предвыборной кампании 1997—1998 годов; тогда же Monsanto потратила 4 млн. долларов на кампанию по продвижению своих интересов в конгрессе и Белом доме. Удалось решить много вопросов: от налогового кодекса до законов об опасных отходах и безопасности пищи.

Monsanto активно «работает» и с правительствами других стран. К примеру, бывший глава лейбористской партии Великобритании Дэвид Хилл, который поныне имеет возможность в любое время связаться с любым министром, работает консультантом Monsanto. С той же корпорацией сотрудничают и другие члены лейбористской партии. Шестнадцать фирм, имеющих отношение к ГМ-продукции, провели десятки встреч с представителями правительства Тони Блэра.

Когда Monsanto в 1998 году столкнулась с опасностью запрета на свою продукцию в Европе, компания пригласила группу европейских журналистов в США, где их «обрабатывали» правительственные чиновники. В план пребывания входила даже экскурсия в Овальный кабинет Белого Дома! Помощники президента Клинтона Мадлен Олбрайт, Билл Дэли, Дэн Гликман делали всё, чтобы защитить Monsanto, изменить общественное мнение Европы в их пользу. И чуть позже Франция и Ирландия, ранее выступавшие против выращивания на территории стран ЕС трансгенных культур, выдали разрешение на посадку ГМ-кукурузы.

PR-бизнес – один из самых быстро растущих видов бизнеса в мире. Нельзя недооценивать ту опасность, которую представляет собой их деятельность. С помощью новейших коммуникационных технологий и разветвлённой сети политических связей, работники этих рекламных фирм постепенно создают в головах людей некий «новый мир», зачастую не имеющий никакой связи с реальностью. В результате мы получили демократию, в которой граждане, превратившись в пассивных потребителей дезинформации, лечатся тем, что не лечит, и едят то, что отравляет, а критика такого положения дел расценивается как невежественное вмешательство!

Другие биотехнологические фирмы США тоже удачно используют «вращающуюся дверь». Дэвид В. Байер, бывший глава правительственного комитета по генной инженерии, стал вице-президентом Организации биотехнологической промышленности. Терри Медли, глава одного из отделов Министерства сельского хозяйства США и чиновник Управление питания и лекарственных препаратов, перешёл в директора по международным связям сельскохозяйственного подразделения корпорации DuPont.

Типичное мероприятие: награждение за достижения в области охраны природы. Предположим, некая компания, трудами которой исчез с лица Земли целый подвид бабочек, жертвует 20 тысяч долларов Экологическому колледжу какого-то штата. Это вклад в экологическое движение, или нет? Конечно, вклад. Грамоту ей! Разумеется, не за уничтожение бабочек, и не за «взятку» колледжу, а за что-нибудь красивое. Так, в мае 1998 компания Monsanto получила награду «Наследство Земли» от колледжа штата Коннектикут за свою программу «больших урожаев», которая «даёт возможность получить необходимые продукты, сохраняя при этом естественное биоразнообразие».

С теми деньгами, которыми оперируют ТНК, нет проблем создать движения, «параллельные» с настоящими «зелёными», и даже с теми же названиями. Должно ли нас удивлять, что постоянно идёт информация о «диалоге» ТНК с оппонентами. Все рекламные акции Monsanto содержат ссылки на экологические группы (такие, как «Друзья Земли» и Гринпис) которые якобы их поддерживают. Но подлинные группы, указанные в рекламе, никогда и не слышали никаких предложений со стороны корпорации, и не давали никаких разрешений на использование этих ссылок в рекламе!

Разрушение природы, социумов, нравственности ради денег, вот что такое транснациональные корпорации.

Циклы кризисов

В современном мире на экономические циклы смотрят примерно так же, как древние египтяне – на разливы Нила. Это явление повторяется через некоторые промежутки времени, имеет важнейшее значение для всех, а его действительные причины скрыты от взгляда.

Американский экономист Джон Кларк.

Три вида кризисов

Экономика – очень сложная наука. В ней, как и во всякой другой науке, в каждый исторический период господствуют определённые, свойственные именно этому периоду положения и идеи. И большинство экономистов, подстраиваясь под эти идеи, преподносят свои измышления в качестве окончательной истины. Весьма немногие специалисты стараются разобраться в экономике, и очень малое число даже тех, кто на деле занимается исследованием изменяющейся реальности, способны делать верные выводы.

Кто-то, прочитав предыдущий абзац, сделает вывод, что мы, авторы этой книги, прямо сейчас выпалим очередную экономическую истину и попытаемся выдать себя за самых великих экономистов. Ничего подобного. Мы занимаемся не экономикой, а изучением эволюции общественных систем, в том числе науки экономики.

Бросим благожелательный взгляд на нашу отечественную историю. Наши экономисты совсем недавно получали деньги, блага и звания за восхваление социализма, и были ревностными марксистами. Потом власть сменилась, и они стали такими же ревностными монетаристами и либералами. Правда, российские либералы оказались весьма непохожи на всех прочих либералов, сторонников свободы личности от насильственных внешних воздействий: наши стоят за свободу исключительно от российского государства, но, скажем, не от МВФ или международных финансовых авантюристов. Без всяких сомнений, если власть пожелает, они из либералов перекинутся вдруг в сторонников жёсткого государственного регулирования экономики.

Но будь они либералами или государственниками, в любом случае борьба с прежними научными идеями ведётся не методами научной критики, а выдумыванием глупостей и страшилок, которые приписываются конкурентам. Используются негативно окрашенные эмоциональные эпитеты («экономика ГУЛАГа», «уравниловка», «экономика поддержки быдла и уничтожения талантливых и активных», «отобрать и поделить» и т. д.). Это нужны им, чтобы обозначить свои симпатии и антипатии, создать эмоциональный фон, затрудняющий критический анализ их собственных теорий.

С осени 2008 года главная тема обсуждений – мировой кризис. Все СМИ, начиная от деловых изданий и до жёлтой прессы, смакуют отдельные симптомы или действия тех или иных правительственных или экономических институтов – биржи, банка, ипотеки, кредита и т. д. Однако, это не первый кризис в истории! Так почему же, несмотря на все реформы институтов, на все «перемены к лучшему», кризисы всё же повторяются? Может быть, причина периодических крахов лежит в основе самой экономической системы?

Кстати вспомним, что в результате кризисов отнюдь не все «игроки» оказываются в проигрыше. Происходят политические изменения в мире и внутри стран, идёт передел собственности – в этой игре выигрывает тот, в чью пользу эти изменения и этот передел.

Итак: кризис! Это слово по-гречески означаетповоротный пункт, а в экономике им называют нарушение равновесия между спросом и предложением на товары и услуги, в результате чего возникают депрессивные процессы в экономической конъюнктуре.

Марксизм рассматривает экономические кризисы, как форму разрешения противоречий, накопившихся в предшествующий период экономического цикла. Кризисы неизбежны из-за присущего капитализму противоречия между тенденцией безграничного расширения производства и ограниченностью платёжеспособного спроса – а они, в свою очередь, порождаются особыми свойствами кредитных денег. Впрочем, кризисы бывали и в докапиталистическую эпоху; они возникали от неурожаев, падежей скота и т. д.

До XX века кризисы охватывали одну, две или три страны, но с расширением международных контактов они приобрели международный характер. Теперь проблемы в одной стране приводят к резкому перелому конъюнктуры на мировом уровне, повсеместному спаду производства, росту безработицы, увеличению количества банкротств, при тенденции к углублению кризиса в каждой стране.

В середине ХХ века учёные экономисты высказали мнение, что можно создать механизмы по предотвращению мировых кризисов. Для этого надо укрепить государственное регулирование хозяйственных процессов, создать международные финансовые организации, вести мониторинг, и т. д. Эта идея возобладала в науке и практике, и вот, сегодняшний кризис показал, что все эти представления ложны. Противоречия капитализма никуда не делись! Просто с середины ХХ века более сильные страны смогли через мировую торговлю скидывать свои неприятности на менее сильные страны. Также и развал СССР и стран народной демократии сыграли роль резервуары, куда был сброшен беспорядок, накопившийся в ведущих капиталистических странах в ходе капиталистического развития их экономик.

Теперь «вдруг» оказалось, что механизмы предотвращения кризисов не действуют. Чтобы скрыть свой провал, экономисты-конъюнктурщики начали убеждать публику в том, что идёт не кризис, а рецессия (от латинского recessus – отступление) – спад производства или замедление темпов его роста. Если попытаться разобраться, что такое рецессия, вам объяснят, что это такое развитие экономики, при котором допускается спад роста ВВП, массивное падение индексов на бирже, рост безработицы и даже крах на мировых биржах. На наш взгляд, это и есть кризис. Нет, – говорят премудрые пескари, – это не кризис, а относительно умеренный, некритический спад производства. А на деле сам термин введён в лексику экономистов, чтобы показать: другие точки зрения не верны, а они «руководят процессом». Дескать, нет больше кризисов у капитализма.

Иногда рецессию трактуют, как фазу экономического спада, находящуюся между самой высокой и самой низкой точками цикла. Если спад чрезвычайно глубок, как в период с 1929 по 1933 год, эта фаза называется депрессией. Появился и ещё один термин – стагнация, от латинского stagno – делаю неподвижным. Им обозначают депрессию в экономике, застой в производстве, торговле и т. д. Выражается в нулевых или незначительных темпах роста, неизменной структуре экономики, её невосприимчивости к нововведениям, научно-техническому прогрессу.

Всё это – кризис в чистом виде. Игрой с терминами экономисты – сторонники капиталистических схем и моделей, пытаются скрыть несостоятельность своих теорий.

Существуют три вида кризисов.