Понять Россию умом

Основные статьи экспорта: самолеты, автомобили, химикаты, каменный уголь, машинное оборудование, кукуруза, нефть, пшеница.

Сельское хозяйство приносит стране меньший доход, чем промышленное производство и сфера обслуживания, но все равно имеет огромное значение для экономики. Самые важные земледельческие районы страны находятся на Среднем Западе, а название «житницы страны» получил Канзас, поскольку это основной район выращивания пшеницы.

Самый большой доход государству приносят предприятия сферы обслуживания (не производящие никаких товаров), то есть медицина, торговля, банковское дело, страховые компании и пр. США располагают огромными природными ресурсами, в том числе залежами полезных ископаемых и запасами пресной воды. Лесные массивы обеспечивают страну строительным лесом, а многочисленные реки служат источниками электроэнергии.

Первыми обитателями этих земель были коренные американцы – индейцы. К XVIII веку британские поселенцы основали на восточном побережье Америки 13 колоний, которыми управляла Британия. В результате войны (1775—1783) колонии обрели независимость, став единым государством. Так появились на свет Соединенные Штаты Америки. В 1787 году принята Конституция, которая действует до сих пор.

Для американского образа жизни характерен обычай встречать праздники в тесном кругу родных и друзей. Один из самых популярных праздников – День независимости, который отмечается 4 июля, когда страна получила независимость от Британии. Другой большой праздник, День благодарения – своего рода праздник урожая, который отмечается поздней осенью.

Многие люди живут в обширных предместьях, которые окружают почти все американские города и соединяются с ними скоростными автомагистралями. В Америке очень популярны всевозможные виды спорта. Среди самых любимых – бейсбол, баскетбол и американский футбол.

Вход в постиндустриальное общество

США являют собой пример сверхудачного сочетания промышленной мощи, ресурсов и финансовой олигархии, которая заставляет за счет своих капиталов вращаться жернова промышленности. Как это случилось – вопрос особый. Чтобы не влезать в историю, просто констатируем это.

К 1930-м годам нашего столетия США превратились в «мастерскую мира», и автоматически оказалась вовлечена в борьбу за контроль над рынками сбыта. И здесь она последовательно столкнулась с Великобританией и Японией. Первая не пускала свою бывшую колонию на внутриимперский рынок, а вторая – на рынок Юго-Восточной Азии. Эта борьба продолжалась и после второй мировой войны, и в итоге США подчинили рынки себе.

В конце 1960-х годов США вновь попали в сложнейшую ситуацию. Пытаясь запугать «красный» Китай, а по возможности и СССР, они влезли во Вьетнамскую войну. В результате американское влияние в «третьем мире» пошло на спад. Более того, даже наиболее верные к тому времени союзники США, и прежде всего Япония и Германия, начали проявлять признаки политической и особенно экономической самостоятельности. А в Европе в полную силу заговорили о возможности европейского экономического союза. Рынки опять стали уходить из-под контроля американцев.

Кризис постиг и внутреннюю политику. Начала молодежь, а за ними стали «бузить» и, как их теперь из-за политкорректности называют, афроамериканцы. Они стали требовать своего голоса в политике. Что касается молодежи, то для многих это было просто проявление шкурных интересов. Им очень не хотелось умирать за «светоч демократии» во вьетнамской войне. Президент Б. Клинтон был одним из таких откосивших от службы «идейных противников» войны. Но этот пацифист, не задумываясь, бомбил Югославию. Весь пацифизм его заключается в следующем: если мне дадут гарантии выживания, то я готов убить кого угодно, а если этих гарантий нет – воюйте сами.

В конце 1970-х США почувствовали свою беспомощность перед вызовом Страны восходящего солнца, и был выдвинут план перехода в постиндустриальное общество. Вот его основные идеи.

Во-первых, США отказались от глобального доминирования по всему спектру промышленности. Они решили сконцентрироваться на наиболее важных с точки зрения технологического прогресса областях, – компьютерных технологиях, ракетно-космическом и авиационном комплексе, автомобилестроении, химии органического синтеза. Кроме этого они оставили за собой такие важные для безопасности страны отрасли, как сельское хозяйство и строительство, зато довольно быстро свернули большую часть сталелитейной, добывающей и легкой промышленности.

Во-вторых, США сделали ставку на доминирование на мировых финансовых рынках, стимулируя их глобализацию при сохранении своего контроля. Сегодня основная часть денег, которая обращается в американской финансовой сфере, – это виртуальные деньги. Их нельзя увидеть, но с их помощью можно обеспечивать абсолютную непрерывность финансовых потоков. Господство доллара привело к тому, что экспортеры нефти стали продавать ее только за американскую валюту. Кстати и СССР полностью перешел на долларовые расчеты в международной торговле. В результате доллар стал не просто главной расчетной единицей мира, а единственной таковой единицей.

Аналогично этому американский фондовый рынок стал определять состояние фондовых рынков большинства, если не всех стран мира. Теперь доллар стал больше зависеть от состояния мировой экономики, нежели от конкретных успехов экономики американской. И его устойчивость перестала определяться состоянием дел в оставшихся на территории США отраслях. С некоторого момента все, кто держал свои накопления в долларах и американских ценных бумагах, оказались крайне заинтересованы в том, чтобы с долларом и Америкой было все в порядке. И в число таких заинтересованных попали и Европа, и Япония, и даже СССР/РФ. Теперь они сами, без всяких понуканий, тушили «пожары» на валютных и фондовых рынках.

Правда, надо иметь в виду, что страна, производящая «виртуальную ценность» – деньги – рискует однажды оказаться у разбитого корыта. Печатание долларов (17 центов за 100 долларовую бумажку) и отправка их в страны, производящие реальные ценности, бесконечно продолжаться не может. Очень скоро мы увидим, как США будут выкручиваться из этой, ими самими созданной ситуации.

В-третьих, США произвели массированный вывоз производства за пределы своей национальной территории, создав по всему миру сеть филиалов и отделений американских фирм. Их продукция, конечно, засчитывается в ВВП страны пребывания, но, по сути, они являются частью американской экономики. Поэтому, например, пресловутый дефицит США в торговле с Японией – фикция. По подсчетам японских специалистов, если учесть товаропотоки американских фирм (считая те, которые расположены в Японии) и японских (считая те, что находятся в США), перевес в торговом балансе окажется у Америки. Этот парадокс и объясняет, почему американская экономика продолжает работать, хотя по логике индустриального капитализма ей самое время умереть.

В-четвертых, в силу того, что США являются государством с высочайшим и одновременно сверхшироким платежеспособным спросом, они сами превратились в мировой рынок сбыта товаров. И эта зависимость от Америки как покупателя оказалась куда более жесткой, нежели зависимость от нее же, как от поставщика товаров. Например, японцы не смогли бы без емкого американского рынка продать свою радиоаппаратуру, которую они в огромных количествах производят.

Внедрение плана создания постиндустриального общества не обошлось без потерь: роста безработицы, инфляции, замораживания цен. Но главное, часть работавших, из-за сворачивания собственного производства, вообще выпала за черту нормального существования. И для социального мира потребовались огромные деньги (в отдельные периоды – до 18% ВВП США) на поддержку неимущих и примазавшихся к ним.

Платой за переход в постиндустриальное информатизированное и автоматизированное будущее стал отрыв американской экономической системы от американской же национальной территории. Соединенные Штаты как государство, замкнутое в собственных национальных границах, мало что производят. Но есть Америка как наднациональная система, контролирующая через мощь доллара основные транспортные и финансовые потоки мира.

В американской торговле действует железный принцип: «все, что произведено, должно быть потреблено». Значит, государство должно заботиться о равновесии спроса и предложения. А это стоит денег, поскольку является платой за сохранение «общества потребления». Все это чревато кризисом, но до поры получаемые выгоды все перекрывают.

Янки и другие люди

Государствообразующим элементом США является общая территория, захваченная по праву сильного. Ее граждане (за малым исключением) – эмигранты в разных поколениях. Американская культура допускает культурное и религиозное разнообразие. Но за внешним разнообразием скрывается сильнейшая унификация. Не опираясь на национальные традиции, культура Америки предельно материальна и вся нацелена на создание нового человека. Каждый гражданин должен быть прежде всего «стопроцентным американцем».

И вся эта система, называемая «плавильным котлом» (melting pot), работала неплохо, пока «переплавка» касалась выходцев из стран Европы германской группы языков. Первые сбои начались с появлением массовой итальянской иммиграции. В крупных городах Америки появились «итальянские деревни», а как следствие – итальянская организованная преступность, мафия. Но совсем стало плохо, когда в США хлынули китайские иммигранты и представители других стран Юго-Восточной Азии.

И тут выяснилось, что «плавильный котел» может переварить далеко не всех, тем более что у китайских иммигрантов особого желания «перевариваться» в целом не возникало. И постепенно в американских городах возник мир «чайнатаунов», куда стопроцентному американцу хода нет, да он туда и не пойдет.

В США начали возникать районы, города и поселки (причем достаточно плотно населенные), где владеть английским стало совершенно необязательно. А сегодня есть уже места, где достаточно владеть только русским.

Никто никогда не слышал о победах полиции или ФБР над китайской, японской, бирманской, корейской или вьетнамской мафией. Их живописуют только боевики или фантастические фильмы. На деле побед нет потому, что интегрироваться в эти мафии и выявить, как они действуют, нельзя: для этого надо быть не американцем, а японцем, китайцем, бирманцем, корейцем или вьетнамцем. Причем речь идет, разумеется, не о внешнем виде. А где же вы найдете настоящего представителя традиционного общества, который будет действовать против своих, в пользу чужих.

Сегодня многие новые эмигранты и не собираются становиться американцами: а зачем, они и без этого пользуются всеми благами. Посреди «гражданского общества» сформировались огромные «анклавы» традиционных обществ. Что касается национальных «мафий», то они зачастую являются таковыми лишь в глазах янки. Просто на территории Америки какая-то национальная община собирает деньги со своих национальных коммерсантов в каких-то своих интересах. Коммерсанты, заплатив этот национальный налог, конечно, обжуливают налоговую службу США. Вот вам и мафия.

Национальная дифференциация идет полным ходом. Если в 50-е годы белые составляли 90 процентов численности населения, а большинство остальных – это были негры, потомки попавших сюда двести лет назад рабов, то уже в начале 90-х годов белых осталось только 75,6 процента, и можно ожидать, что через два – три десятилетия их будет меньше половины населения. «Не белая» же часть теперь отнюдь не только негры. Юг Флориды активно заселяют кубинцы, Калифорнию и Техас – мексиканцы. Белые покидают эти штаты, а также и Нью-Йорк, переселяясь во внутренние регионы страны. Негры бегут на свой традиционный юг.

Америка, даже не как государственная система, а как страна, является, пожалуй, самой внутренне разобщенной страной мира. Стремление к «гражданскому обществу» именно такой страны вполне понятно: ведь в ней вообще нет никаких традиций.

Отсутствие традиций и индивидуализм, доведенный до крайности – вот что такое Америка. И любовь к виртуальной жизни есть уход от всех проблем, попытка стать самим собой, уйти в ту реальность, где тебя никто не узнает, где ты можешь вести себя так, как тебе приятнее. Сегодня для американца компьютер – это уже образ жизни, а не просто средство получения информации или инструмент для покупок. Это средство общения, работы, путешествий, совершаемых, не выходя из дома. Жизнь постепенно переходит в виртуальную реальность. Но уход в виртуальный мир приводит не только к отделению человека от государства и общества, он приводит к отделению человека от своей страны.

Так ведет себя «продвинутая» часть американского общества. А что в это время делают те, кто в результате перехода страны в постиндустриальный мир стал маргиналом и не захотел интегрироваться во вновь возникшие сферы экономической активности? Ни в какую «виртуальную» реальность они уходить не собираются. Они заполняют улицы американских городов. Социальные дотации позволяют не работать и иметь хлеб, а дополнительный приработок от криминальных дел и торговли наркотиками, давал деньги и на масло.

И вот уже негритянское движение поднимает зеленое знамя ислама и во вполне интеллигентной форме требует создать отдельное негритянское государство на территории США. И это – следствие разных интересов «простой» Америки, разделенной на десятки традиционных обществ и социальных групп, и «Америки», которая стала некоей наднациональной всемирной корпорацией.

Полиция, соприкасаясь с «непродвинутой» частью американского общества, ведет себя все более жестоко. Ведь им приходится в силу служебной необходимости общаться на улицах с грязными оборванцами, нелегальными иммигрантами, жуликами и т. д. здесь расовые различия принимают ощутимые формы. Футболиста О. Дж. Симпсона, обвиненного в убийстве бывшей жены и ее любовника, оправдали по национально-политическим соображениям. Обвинение было признано как расистский заговор. Но так же, несколько ранее, были оправданы четверо полицейских, избивавших на глазах нескольких человек подвыпившего негра-водителя. И таких эпизодов в современной Америке – сотни. Большинство в стране воспринимает все эти эпизоды как должное. И это отнюдь не случайно.

Тоталитаризм возникает не там, где есть доминирующая идеология, а там и тогда, когда государство или то, что считается государством, начинает регулировать каждодневную жизнь своих граждан. Дело не в том, что регулируются мелочи, дело в том, что государственная машина не доверяет своим гражданам решать самостоятельно даже мелкие проблемы. В США начали с курильщиков, потом стали бороться с излишним весом, а по сути – с людьми, у которых излишний вес. Им рекомендовали отказаться от холестерина и есть обезжиренные и ужасно невкусные, пресные продукты. И попробуй не бегать в обеденный перерыв – попадешь в неблагонадежные и подвергнешься корпоративному остракизму. Это столь же оскорбительно для человека, как и демонстративная приверженность трезвости у нас во времена Горбачева. В Америке затем таким же образом решали проблему «сексуальных домогательств» и защиты прав женщин. Теперь занимаются внедрением «политически корректного лексикона».

Не удивительно, что американцы, выезжая за границу, становятся совсем другими людьми. Кто не верит, может посмотреть, как ведут они себя по вечерам в наших ресторанах. Пьют по немыслимым для США ценам водку и виски, лезут к девицам легкого поведения и официанткам, ругаются матом и поминают недобрым словом «черномазых», которых иначе как «американец африканского происхождения» в США называть не принято. И так ведут себя американцы во многих странах мира, куда они попадают по делам или на отдых. А это показатель состояния общества.

Геополитика США в постсоветский период

Много говорится о глобализации, но зачастую проходит мимо внимания другой, не менее интересный процесс – регионализация. Возникают мощные региональные геополитические объединения. Сначала появился Европейский общий рынок, переросший в Европейский союз. Затем сформировался АСЕАН. Позднее пришло время Тихоокеанского сообщества. Сейчас и сами США являются центром такого объединения, именуемого НАФТА (Североамериканская зона свободной торговли). Закономерно и то, что образования, сформировавшиеся первоначально на основе какой-то одной сферы жизни (прежде всего экономики) постепенно стали превращаться в интегрированные системы с явной политической, а порой и военно-политической направленностью.

А в чем же тогда заключается глобальность международных отношений? Оказалось, что она держится, во-первых, существованием глобального фондового и финансового рынка, завязанного на доллар, а во-вторых, – необходимостью обеспечивать межрегиональный товарообмен. Но как раз из-за глобализации экономическая ценность различных регионов постепенно выравнивается, а поэтому и роль межрегиональных обменов уменьшается.

Оба проявления глобальности существуют и реализуются исключительно благодаря существованию США. С одной стороны, «регионы» вынуждены контролировать состояние доллара на мировом рынке. А с другой стороны, они должны развивать свои военные силы, которые играют роль фактора, обеспечивающего безопасность межрегиональных грузоперевозок (прежде всего, перевозок нефти из ее основного резервуара – Персидского залива, – в Японию, Западную Европу, Азиатско-Тихоокеанский регион). Штатам это дает мощнейший рычаг воздействия на своих партнеров-конкурентов. Так можно заставить их платить за поддержание американской военной мощи. Например, войны в Персидском заливе или Югославии – это коммерческие акции, блестяще проведенные Пентагоном.

Но если процессы регионализации мирового рынка пойдут более активно, в ущерб глобальным, то США придется пересматривать всю концепцию своего экономического бытия. Уже не нужен будет «мировой миротворец», ведь внутри каждого региона существуют свои гегемоны. Некому будет оплачивать существование колоссальной военной мощи США. А дальше, по цепочке, заколеблется доллар. А вы знаете, что происходит с банком, когда вкладчики бегут забирать свои вклады? В Америке просто нет такого количества высоколиквидных ценностей, чтобы со всеми рассчитаться.

Итак, сохранить глобальный характер современных экономических процессов – насущный геополитический интерес США. Если с этим разобраться, то многое станет понятным в американской политике.

Процессы регионализации шли вне зависимости от биполярного противостояния США – СССР, хотя и втягивали, объективно или субъективно, в себя сверхдержавы. Поэтому после исчезновения одного полюса мало что изменилось. США приняли для себя стратегию, которую можно назвать стратегией «решающего фактора». Суть ее заключается в следующем. У США нет сил, чтобы постоянно участвовать в региональных военно-политических балансах. Но они могут ограничивать пределы эскалации потенциальных конфликтов и определять «победителя» по своему усмотрению, вмешиваясь в решающий момент. Прямое применение вооруженной силы не исключается, хотя масштабы его должны быть минимальными.

Кстати, стало ясным, что сегодня США не выдержат прямого вооруженного контакта с регулярными силами противника. Это даже не та армия, что воевала во Вьетнаме. Вот один пример. Когда американцы вводили свои войска в Косово, перед одним из подразделений встала задача форсировать водное препятствие. Бравые янки достали из карманов термометры, измерили температуру воды и объявили, что, согласно контракту, при такой температуре воды они могут ее форсировать только на плавсредствах, а поскольку их пока не подвезли, они подождут на бережку. Такое допустимо для пикников, но недопустимо в ситуации реальной войны.

Наверное, осознавая это, США создали основную часть инфраструктуры Североамериканской зоны свободной торговли так, чтобы гарантировать относительную стабильность своих геоэкономических позиций. Конечно, это будет экономика застоя, а не какого-то нового экономического рывка, но некий резерв для маневра у США появился. Впрочем, перманентная финансовая нестабильность в Мексике, а также тихая, но достаточно чувствительная нестабильность в Канаде, вызванная сепаратистским движением в Квебеке, не дают пока оснований говорить о том, что США даже в границах своей традиционной «сферы влияния» полностью гарантированы от неожиданностей.

Далее Соединенные Штаты создали все условия для своей плавной интеграции в зону экономического роста в Азиатско-Тихоокеанском регионе (что и было главным направлением американской геополитики, начиная со второй половины 1980-х годов). Экономика США уже сейчас ориентируется на обслуживание азиатских финансовых потоков и потребление товаров, производимых в этом регионе. Сложность, однако, в том, что ситуация в Юго-Восточной и Северо-Восточной Азии носит ярко выраженный милитаристский характер, там одновременно существует несколько очагов военно-политической напряженности. Это означает, что американцам не удастся ограничить свою роль здесь только политическим посредничеством и экономическим присутствием, без военного давления не обойдешься.

До последнего времени США удавалось разыгрывать кризисные сценарии типа югославского, когда кризис был инициирован американцами, управлялся американцами и показывал народам, что Европа без американцев – ничто. Они смогут еще какое-то время маневрировать, поддерживая такое мнение.

Но, как известно, один раз проиграешь – навсегда лицо потеряешь. Во избежание таких случайностей американские политики разрабатывают еще несколько запасных концепций. Одна из них основана на тезисе существования «ключевых государств». Таковыми считаются те государства, чье развитие определяет не только судьбу стабильности и американских интересов в том или ином регионе, но отражается и на глобальной стабильности. Существует еще концепция «контроля быстрорастущих рынков», на которых обязательно должно быть господствующее присутствие США. Эти подходы и определяют спектр военно-политических интересов США.

А каковы интересы у других?

Китай сегодня готов вступить в борьбу за Тайвань. И не собирается ослаблять своего давления на Японию и Корейский полуостров.

В Мексике еще далеко до стабилизации социально-экономической ситуации, как, впрочем, и во всей Латинской Америке.

Германии уже тесно в тех рамках, которые установили ей США. Она давно пытается выступать в качестве самостоятельного политического игрока. Две мировые войны произошли вовсе не из-за неудачных политиков! Причины были объективны и имели экономическую и демографическую основу.

На постсоветском пространстве тоже не все до конца ясно, и эта неоднозначность напрямую связана с тем, как будут идти дела в других регионах мира.

Короче, реальность намного сложнее, чем расчеты США.

А ведь могут еще возникнуть трансрегиональные коалиции на чисто геополитической основе, члены которых, будучи слабее США по отдельности, смогут бросить ей вызов сообща, и Америка не сможет их разгромить поодиночке. Ибо США при всей своей военной мощи не могут вести большую войну ни с политической точки зрения, ни с военной, ни с психологической.

Сегодня нельзя утверждать, что положение, которое заняла Америка, прочно, и что ее внешняя политика правильна в целом.

Экономика США – задолженность и потребление

1. Заслуги и перспективы

Успехи американской экономики за последние 8 лет очевидны. Между 1992 и 1999 годами ежегодный рост экономики в среднем составлял 3,6% (в 1980—1992 годах было 2,9%). Создано 15 млн. рабочих мест, а уровень безработицы, ныне составляющий 4%, находится на низшей за последние 30 лет отметке. Доход на вложенный капитал с начала 1996 года в совокупности составил 7 трлн. долларов. Правда, мало кто сомневается, что основной рост цен акций на фондовом рынке – это финансовый «пузырь», за который еще придется расплачиваться.

Победа в «холодной войне» позволила США уменьшить военные расходы примерно на 2,5% ВВП. В денежном выражении эта экономия ежегодно составляла примерно 225 млрд. долларов. Средства пошли на сокращение бюджетного дефицита.

Сегодня США имеют гибкую экономику с достаточно низкими ставками налогообложения, низкой инфляцией. Ну, а как США выкидывают свою инфляцию наружу, мы еще поговорим. Здесь лишь напомним, что валютные резервы нашей страны, о чем мало кто знает, лежат в Америке в виде американских же государственных бумаг. А это более 20 млрд. долларов. Кроме того, мировая торговля нефтью и газом тоже идет в основном на доллары. Эмиссионный доход Америки весьма велик!

В заслугу администрации Клинтона ставится поддержка Северо-Американского соглашения о свободе торговли с Мексикой, завершение уругвайских переговоров о многосторонней торговле и недавнее решение о включении Китая во Всемирную торговую организацию – все это трактуется как поддержка всемирной торговли. Но мы знаем про стальные войны между РФ и США. Так что в основном это меры на создание региональных рынков, а не мировых. А что касается Китая, то это, скорее, заслуга Китая, а не США.

Успех США, сила их экономики, лежит в сочетании науки и технологических инноваций. Была усилена правительственная поддержка науки, а расходы на ее финансирование возросли примерно до 85 млрд. долларов в год. В основном поддерживаются исследования по информационным и биотехнологиям. Но развитие электронной коммерции, внедрение программ по подсоединению к сети Интернет общеобразовательных школ и библиотек, как уже говорилось, привело к вторичному витку безработицы и социальному расслоению.

Администрация Клинтона приняла ряд программ, направленных на поддержку высшего образования. Доля американских студентов, продолжающих образование после окончания средней школы, составляет 67%, что на 10% превышает соответствующий показатель десятилетней давности. В то же время известно, что уровень образованности тех же студентов и выпускников крайне низок; иначе зачем же Америке переманивать квалифицированные кадры из-за рубежа.

Ни для кого не секрет, что замечательные успехи США сопровождались большими потерями в остальном мире. Ни для кого не секрет война, ведущаяся против евро. Всем понятно, что никто в мире не сможет повторить успехи США: они слишком ресурсозатратны. Они и так оплачены всем миром.

Так что следует сказать, что успехи неоспоримы, но способ достижения делает их продолжение сомнительным.

2. Есть ли в действительности бум?

Было бы преувеличением называть состояние экономики США в 1990-е годы бумом и, тем более, считать ее моделью для мира. Это можно подтвердить с помощью статистики.

Предыдущие фазы оживления обычно начинались резким рывком, при этом с 1950-х по 1980-е годы темпы роста в 8 – 10% не были чем-то необычными. Теперь не так: с 1992 по 1994-й темп не превышал 3%, то есть составлял около половины среднего значения за рассматриваемые отрезки. Даже более энергичный рост, начавшийся с 1995 года и составлявший за период, заканчивающийся первым кварталом 1999 года, около 3,7%, выглядит бледно по сравнению с историческими примерами.

Американские показатели не так хороши и на мировом фоне. При международных сравнениях важно помнить, что прирост населения США (примерно 1% в год) в 4 раза выше, чем в Японии, и в 9 раз выше, чем в странах ЕС. Таким образом, некоторые общие характеристики роста могут быть в пользу США, а среднедушевые дают иную картину. Кроме того, из табл. 1 видно, что превосходство США над их основными соперниками – лишь недавнее явление. Так, Япония опережала США по общим показателям почти до середины 1990-х годов. По душевым показателям ЕС имел преимущество перед США в 1980-е и начале 1990-х годов и лишь с 1993 года начал отставать, причем совсем незначительно. А ведущие «азиатские тигры» (Гонконг, Сингапур, Южная Корея и Тайвань) даже с учетом кризиса 1997—1998 годов идут впереди.

Таблица 1. Темпы роста[12] ВВП в развитых странах (%)

Безусловно, среднедушевой рост ВВП – несовершенный показатель материального благосостояния. В частности, он не говорит ничего о распределении доходов или качестве жизни. Но он дает возможность судить об относительных экономических результатах, устанавливает своего рода верхний предел вероятному росту реальных доходов в длительной перспективе. Но и по этому, наиболее общепринятому показателю результаты США вовсе не так ослепительны.

Вернемся к более простым характеристикам. Наиболее заметен некоторый рост реальной заработной платы, изменивший тенденцию к снижению, господствовавшую с 1973 по 1995 год. С мая 1995 по апрель 1999 года наблюдается прирост на 5,6%. Но поскольку реальная заработная плата снижалась на протяжении более 20 лет, данный подъем означает лишь возвращение к уровню 1987 года, который в свою очередь был ниже, чем в 1967 году.

3. А теперь плохие новости

Официально считалось, что клинтоновский бум был вызван инвестициями, а не потреблением. А инвестиции, как известно, имеют важное значение для долгосрочных перспектив развития. Но кто инвестировал, и зачем?

Нам сообщали о бурном росте вложений в реальный основной капитал предприятий, в те элементы хозяйства, которые в системе статистики национального дохода обозначают как «производственное капитальное оборудование». К такому оборудованию относятся станки, печи, компьютеры, оптоволоконные сети. Анализ показывает, что определяющий фактор этого «роста вложений» – снижение цен на компьютеры. Действительно, современный компьютер за 2 тыс. долларов намного лучше, чем такой же по стоимости прошлогодний, и может сделать больше, чем целая комната компьютеров 1970-х годов.

И вот оказалось, что множество новейших компьютеров, а также и работа лучших программистов, разворачивалась в основном на Уолл-стрит, в банках, а не в реальном производстве!

Вот в этом и состоит проблема. В 1950—1970 годы доля финансовых учреждений в реальных капиталовложениях, как показывают данные табл. 2, составила менее 10% (и равнялась примерно 1% ВВП), а в 1998 году она превысила 20%. Доля вложений в основной капитал не финансовых фирм в 1990-х была ниже, чем в предшествующие десятилетия.

Таблица 2. Инвестиции в основной капитал – нефинансовый и финансовый секторы[13]

(средние показатели за десятилетие)

Марксистская экономическая теория всегда относилась к финансовому сектору как паразитическому, не создающему, а лишь перераспределяющему стоимость, созданную в реальном производстве. Представители буржуазной экономической науки яростно возражают, но именно в этом вопросе марксистская точка зрения имеет много общего с чувствами простых людей, не обученных научным премудростям. Очень трудно увидеть, как капитал, инвестированный в биржевые операции, брокерское дело и т. п., реально увеличивает благосостояние народа в длительной перспективе. Отсюда следует, что значительная часть «реальных» инвестиций, осуществленных в конце 1990-х годов, фактически обслуживает большой «финансовый пузырь».

Таким образом, этот широко разрекламированный инвестиционный подъем фактически не является инвестиционным. Он более, чем какой-либо другой подъем в истории США со времени депрессии 30-х годов, вызван ростом потребления. В 1991—1998 годах соотношение темпов увеличения затрат американских домашних хозяйств на потребление к росту их чистого дохода (показатель предельной склонности к потреблению) составило 108%, тогда как во время предыдущих подъемов – в среднем чуть больше 90%. Как могли люди это сделать? Только снижая уровень сбережений, проедая их, увеличивая задолженность.

Гиперпотребление, вот что стоит за столь оплакиваемым снижением нормы сбережений в США. Фактически в первом квартале 1999 года отмечено первое с начала 30-х годов уменьшение доли сбережений домашних хозяйств США, которые затратили на потребление 100,5% их чистого дохода (показатель средней склонности к потреблению). Предварительные данные на апрель 1999 год дают еще более напряженный показатель, равный 100,7%. Но за этой усредненной цифрой скрывается множество конкретных проявлений: богатые тратят доходы от операций на фондовом рынке, средние и нижние слои пускают в дело средства с кредитных карточек.

Сожаления по поводу низкого уровня сбережений, как правило, не затрагивают одно из глубочайших сегодняшних противоречий: американская экономическая мощь питается за счет людей, регулярно живущих не по средствам, а остальной мир оказывается зависимым от такой мнимой расточительности. И это продолжается весьма долго. Остается гадать, когда и как оно закончится, но, вероятно, скоро американский шик перестанет сопровождаться столь модным сегодня безудержным его прославлением.

Как может экономика жить не по средствам? Внутри страны богатые ссужают тем, кто находится на низких ступенях экономической лестницы. Таков фундаментальный механизм, лежащий в основе инструментов, подобных кредитным карточкам и ипотечному кредиту. В долгосрочной перспективе это ведет к тому, что богатые становятся богаче, так как должники выделяют каждый раз большую долю своих доходов на обслуживание долга.

Сверхпотребительство заметно и в международном масштабе. Ежегодно Соединенные Штаты потребляют больше, чем производят, а разница представляет дефицит торгового баланса. Для его финансирования США обращаются к внешним заимствованиям. Следовательно, США с каждым годом залезают все глубже в иностранную задолженность – на конец 1998 года она составила 1,9 трлн. долларов.

Однако в 1990-е годы приток иностранных капиталов в США был значительным и дал им возможность жить не по средствам, обусловив один из крупнейших подъемов в истории финансов на фондовом рынке. Среди причин притока – бегство капиталов из неустойчивых районов мира. Следовательно, американская экономика и финансовые рынки процветали за счет чьего-то бедственного положения, которое, в свою очередь, во многом связано с политикой торговой и финансовой либерализации, навязанной Штатами остальному миру с помощью МВФ и ВТО.

Вот некоторые интересные цифры. С 1982 по 1998-й прибыли «голубых фишек» (ведущих компаний США), формирующих фондовый индекс «Стандард энд Пурз 500», выросли на 175%, а средняя заработная плата – лишь на 66% (почти в 3 раза меньше). Одновременно акции поднялись на 800%. Все эти показатели не скорректированы на инфляцию, которая составила 69% за тот же период. Таким образом, реальная заработная плата снизилась, прибыли возросли, а цены акций резко подскочили вверх.

Подобные события на фондовом рынке не новы, но вряд ли когда-либо продолжались в течение 20 лет!

4. Социальные реалии

По таким более специальным характеристикам, как неравномерность доходов, уровень бедности, количество заключенных, состояние окружающей среды, США все еще лидируют среди развитых стран. Клинтоновский бум ни в чем не изменил это положение. Например, согласно недостаточно точному официальному определению бедности, в 1997 году 13,3% американцев были бедными, тогда как в 1989 году – лишь 12,8%

Международные сопоставления также показывают США в невыгодном свете. Так, исследование распределения доходов «Luxembourg Income Study» (LIS), которое было проведено с участием специалистов многих стран и объединило национальные статистики в единую базу данных, показало, что для столь богатой страны, как США, количество бедных очень велико.

Существуют разные точки зрения на то, как измерять уровень доходов и бедности: в относительных или абсолютных показателях, то есть в сравнении со средними характеристиками или с неким фиксированным порогом бедности. В США он определяется по последнему варианту: за пороговый принят показатель начала 1960-х годов с соответствующей поправкой на инфляцию. Большинство исследователей предпочитают относительный показатель, в типичном случае – 50% среднего уровня доходов. И это более правильно, ведь люди воспринимают свой жизненный уровень в сравнении с другими людьми, а не с какими-либо статистическими «порогами». В табл. 3 даны оба варианта. Оказывается, уровень бедности в США почти в 2 раза выше, чем средний показатель по остальным 18 странам.