Замогильные записки Пикквикского клуба

— Хороша дорога?

— Не такъ, чтобы очень.

Отдѣлавшись этимъ лаконическимъ отвѣтомъ, рыжеватый дѣтина хладнокровно принялся за свою прерванную работу.

— Нельзя ли намъ оставить здѣсь вотъ эту лошадь? — сказалъ м-ръ Пикквикъ. — Можно, я думаю, а?

— Можно ли вамъ оставить здѣсь свою лошадь: такъ, что ли? — сказалъ рыжій дѣтина, опираясь на свой заступъ.

— Такъ, именно такъ, — ласково говорилъ м-ръ Пикквикъ, подводя своего коня къ плетню огорода.

— Эй, миссисъ! — заревѣлъ рыжій дѣтина, бросая пытливый взглядъ на чужую лошадь и выходя изъ огорода. — Миссисъ.

Высокая дородная женщина въ голубомъ платьѣ откликнулась на этотъ призывъ.

— Нельзя ли намъ поставить y васъ свою лошадь, милая женщина, — спросилъ м-ръ Топманъ самымъ обворожительнымъ тономъ.

Милая женщина окинула пытливымъ взглядомъ незнакомыхъ джентльменовъ; рыжій дѣтина шепнулъ ей что-то на ухо.

— Нѣтъ, — сказала она наконецъ рѣшительнымъ тономъ. — Я боюсь.

— Боитесь! — воскликнулъ м-ръ Пикквикъ. — Чегожъ вы боитесь?

— Было намъ довольно хлопотъ въ послѣдній разъ, — отвѣчала она, собираясь идти домой. — Нѣтъ, ужъ лучше поѣзжайте своей дорогой.

— Во всю жизнь мою я не встрѣчалъ такой странной женщины, — сказалъ ошеломленный м-ръ Пикквикъ.

— Мнѣ сдается, — шепнулъ м-ръ Винкель, — они воображаютъ, что мы пріобрѣли лошадь какими-нибудь безчестными средствами.

— Какъ! — воскликнулъ м-ръ Пикквикъ въ порывѣ сильнѣйшаго негодованія.

М-ръ Винкель скромнымъ образомъ повторилъ свою гипотезу.

— Эй, вы! — закричалъ м-ръ Пикквикъ сердитымъ тономъ. — Неужели вы думаете, что мы украли эту лошадь?

— Нечего тутъ думать, я увѣренъ въ этомъ, — проговорилъ рыжій дѣтина, почесывая затылокъ и оскаливая зубы.

Затѣмъ онъ и его спутница отправились въ трактиръ и заперли за собою дверь.

— Сонъ, просто сонъ, ужасный, гадкій сонъ! — воскликнулъ м-ръ Пикквикъ. — Идти восемь миль пѣшкомъ, съ мерзкой лошадью, отъ которой никакъ не отдѣлаешься! — Хороша прогулка!

Дѣлать нечего, однакожъ, противъ судьбы не устоишь. Бросивъ презрительный взглядъ на негостепріимный трактиръ, несчастные пикквикисты медленно продолжали свой путь, ведя поочередно высокаго гнѣдого коня, котораго теперь они всѣ ненавидѣли отъ чистаго сердца.

Поздно вечеромъ, четыре путешественника, сопровождаемые своимъ четвероногимъ товарищемъ, повернули на тропинку, которая должна была привести ихъ въ гостепріимный хуторъ; но и теперь, приближаясь къ цѣли своего путешествія, они далеко не могли испытывать большой радости при мысли о своемъ нелѣпомъ положеніи. Изорванное платье, запачканныя лица, грязные сапоги, унылыя физіономіи и, вдобавокъ, неразлучный конь, — нехорошо, очень нехорошо. О, какъ проклиналъ м-ръ Пикквикъ эту гадкую лошадь! Сколько разъ смотрѣлъ онъ на нее съ выраженіемъ ненависти и мщенія, сколько разъ даже собирался пырнуть ее ножомъ — да и пырнулъ бы, еслибъ кто-нибудь снабдилъ его этимъ полезнымъ орудіемъ!

Когда такимъ образомъ путешественники наши были заняты мыслями болѣе или менѣе мрачными, вниманіе ихъ вдругъ остановилось на двухъ фигурахъ, появившихся изъ-за рощи. То были м-ръ Уардль и вѣрный его слуга, жирный парень.

— Здравствуйте, господа! — началъ гостепріимный джентльменъ. — Гдѣ вы такъ долго пропадали? Я ждалъ васъ цѣлый день. Ба, съ вами что-то такое случилось! Царапина! Кровь! Изорванныя платья! Вы разбиты! Что дѣлать, что дѣлать, дороги прескверныя, и такіе случаи здѣсь не рѣдки. Хорошо, по крайней мѣрѣ, что никто изъ васъ не раненъ. Я очень радъ. Джой — ахъ, пострѣлъ, онъ опять заснулъ, — Джой, отведи лошадь въ конюшню. — Милости просимъ, господа!

Жирный толстякъ, перекачиваясь съ боку на бокъ, поковылялъ въ конюшню, a статный джентльменъ повелъ своихъ гостей, разговаривая дорогой о приключеніяхъ этого дня.

— Пожалуйте напередъ въ кухню, господа, — сказалъ статный джентльменъ, — мы васъ какъ разъ приведемъ въ порядокъ: вымоемъ, вычистимъ, выхолимъ, и потомъ я представлю васъ дамамъ. Эмма! принесите вишневки джентльменамъ. Дженни! иголокъ и нитокъ! Мери! воды и полотенце. Живѣе, дѣвочки, живѣе!

Три или четыре румяныя дѣвушки бросились въ разныя стороны, исполняя полученныя приказанія, въ то же время запылалъ пріятный огонь въ каминѣ, пришли лакеи съ ваксой и щетками, чтобы показать свое искусство, приведя въ порядокъ джентльменское платье и сапоги.

— Живѣе! — закричалъ еще разъ статный джентльменъ.

Но это увѣщаніе оказалось совершенно излишнимъ, потому что одна дѣвушка уже наливала вишневку, другая окачивала ключевой водой поэтическую голову м-ра Снодграса, третья возилась съ изорваннымъ сюртукомъ м-ра Топмана, четвертая стояла съ полотенцами въ рукахъ. Одинъ изъ лакеевъ нечаянно схватилъ за ногу м-ра Пикквика, такъ что этотъ джентльменъ чуть не упалъ навзничь, между тѣмъ какъ другой колотилъ изо всей мочи байковый сюртукъ м-ра Винкеля, производя при этомъ весьма странный шипящій звукъ, какъ будто онъ былъ конюхомъ, который чиститъ скребницею своего коня.

Окончивъ свое омовеніе, м-ръ Снодграсъ выпилъ рюмку вишневки, прислонился спиною къ камину и бросилъ вокругъ себя наблюдательный взоръ. Изъ его путевыхъ замѣтокъ оказалось, что кухня, гдѣ онъ стоялъ, имѣла кирпичный полъ и огромную печь. На веревкахъ, привязанныхъ къ потолку, висѣли стройными рядами окорока, луковица и сушеные грибы. Стѣны были украшены охотничьими хлыстиками, двумя или тремя уздами, сѣдломъ и старинной винтовкой съ надписью: «Заряжено». Судя по старинному почерку, надпись эта была, вѣроятно, сдѣлана лѣтъ за пятьдесятъ. Старинные восьмидневные стѣнные часы огромнаго размѣра били въ отдаленномъ углу свой торжественный тактъ, между тѣмъ какъ серебряные карманные часы, повѣшенные на гвоздикѣ передъ буфетомъ, тиликали имъ въ отвѣтъ почтительно и скромно.

— Готовы, господа? — спросилъ статный джентльменъ, когда его гости были вымыты, вычищены, выхолены и угощены вишневкой.

— Къ вашимъ услугамъ, — отвѣчалъ м-ръ Пикквикъ.

— Такъ пойдемте же въ гостиную.

Пошли всѣ, кромѣ м-ра Топмана, оставшагося въ кухнѣ на нѣсколько минутъ поиграть съ черноглазой Эммой, которая, однакожъ, чуть не вьщарапала ему глазъ, когда онъ хотѣлъ приступить къ рѣшительному намѣренію влѣпить поцѣлуй въ ея розовую щечку. Бросивъ неприступную дѣвушку, онъ побѣжалъ за своими товарищами и явился вмѣстѣ съ ними въ общую гостиную.

— Милости просимъ, господа, — сказалъ гостепріимный хозяинъ, отворяя дверь, и выступая впередъ для представленія своихъ гостей. — Милости просимъ въ Меноръ-Фармъ.

Глава VI. Старомодная игра въ карты, стихотвореніе сельскаго пастора и новая повѣсть

Вся гостиная встала при входѣ м-ра Пикквика и его друзей. Между тѣмъ какъ происходила рекомендательная церемонія со всѣми своими подробностями, м-ръ Пикквикъ углубился въ разсмотрѣніе физіономій дѣйствующихъ лицъ и заранѣе, такимъ образомъ, старался составить безошибочное понятіе объ ихъ нравственныхъ и физическихъ свойствахъ. Президентъ Пикквикскаго клуба, должно замѣтить, подобно многимъ великимъ людямъ, былъ замѣчательный физіономистъ.

На почетномъ мѣстѣ, по правую сторону камина, въ мягкихъ креслахъ на колесахъ, сидѣла старая леди въ полиняломъ шелковомъ платьѣ и высокомъ чепцѣ: это была достопочтенная родительница м-ра Уардля. По стѣнамъ и на столикѣ около нея расположены были разныя драгоцѣнныя вещицы, полученныя ею въ различные періоды ея жизни отъ своихъ домашнихъ, во первыхъ въ доказательство того, что они помнятъ день ея рожденія, a потомъ, какъ видимые знаки, того что они еще не дожили до ея кончины. Тетушка и двѣ молодыя дѣвицы, стараясь наперерывъ угодить почтенной леди, окружили ея кресло со всѣхъ сторонъ: одна приставляла къ ея уху слуховой рожокъ, другая давала ей нюхать пузырекъ съ духами, третья усердно взбивала подушку за ея спиной. На противоположной сторонѣ возсѣдалъ лысый старичокъ, съ добрымъ и веселымъ лицомъ, пасторъ изъ Динглиделль, a подлѣ него расположилась его цвѣтущая половина, пожилая леди съ красными щеками, мастерица готовить ликеръ и наливки для домашняго обихода. Въ одномъ углу краснощекій мужчина среднихъ лѣтъ разговаривалъ съ толстымъ старичкомъ, безпрестанно дѣлая пояснительные и дополнительные жесты. Всѣ другіе члены джентльменской гостиной — нѣсколько паръ стариковъ и старушекъ — сидѣли неподвижно на своихъ стульяхъ и внимательно осматривали пріѣзжихъ гостей.

— М-ръ Пикквикъ, матушка! — закричалъ громкимъ голосомъ м-ръ Уардль, рекомендуя старой леди президента.

— А! — сказала старуха, тряхнувъ головой. — Не слышу.

— М-ръ Пикквикъ, бабушка! — закричали въ одинъ голосъ обѣ молодыя дѣвицы.

— А! — воскликнула старая леди. — Вздоръ говорите вы, дѣти. Какая ему нужда до такой старухи, какъ я.

— Увѣряю васъ, сударыня, — возгласилъ м-ръ Пикквикъ съ такимъ отчаяннымъ напряженіемъ, что малиновая краска выступила на его лицѣ,- увѣряю васъ, мнѣ чрезвычайно пріятно видѣть такую почтенную леди во главѣ прекраснаго семейства, тѣмъ болѣе, что вы, сударыня, несмотря на преклонныя лѣта, еще процвѣтаете и тѣломъ, и душой.

— А-а-а! — откликнулась старая леди послѣ минутной паузы. — Все это, можетъ быть, недурно, только я ничего не слышу. Что вы говорите, мой батюшка?

М-ръ Пикквикъ принужденъ былъ еще разъ надсадить свою грудь для повторенія комплимента.

— Ну, все вздоръ, я такъ и думала, — отвѣчала старая леди.

— Бабушка теперь не въ духѣ,- сказала миссъ Изабелла Уардль, — извините ее, м-ръ Пикквикъ.

— Помилуйте, это очень естественно въ ея положеніи.

Затѣмъ завязался общій разговоръ, въ которомъ приняли участіе всѣ наши друзья.

— Прекрасное мѣстоположеніе! — воскликнулъ м-ръ Пикквикъ.

— Прекрасное! — подтвердили въ одинъ голосъ Топманъ, Снодграсъ и Винкель.

— Да, я согласенъ съ вами, — сказалъ м-ръ Уардль.

— По моему мнѣнію, джентльмены, нѣтъ красивѣе мѣстоположенія во всемъ Кентскомъ графствѣ,- сказалъ задорный краснощекій мужчина среднихъ лѣтъ, — я именно такъ разсуждаю, нѣтъ красивѣе Динглиделль, это даже очевидно.

И затѣмъ онъ бросилъ вокругъ себя торжествующій взглядъ, какъ будто ему удалось одержать побѣду надъ тысячами противорѣчащихъ мнѣній.

— Да, господа, нѣтъ красивѣе мѣстности въ цѣломъ графствѣ, я именно такъ разсуждаю, — повторилъ онъ съ особенной энергіей.

— Кромѣ, можетъ быть, Муллинскихъ луговъ, — замѣтилъ толстый старичокъ.

— Муллинскихъ луговъ! — воскликнулъ задорный джентльменъ съ глубокимъ презрѣніемъ.

— Ну, да, Муллинскихъ луговъ, — повторилъ толстый старичокъ.

— Мѣстечко живописное, я съ вами согласенъ, — сказалъ другой толстякъ.

— Конечно, конечно, — подтвердилъ третій толстякъ-джентльменъ.

— Это всѣмъ извѣстно, — сказалъ самъ хозяинъ.

Задорный краснощекій джентльменъ сомнительно покачалъ головою, но не рѣшился, однакожъ, предложить дальнѣйшихъ возраженій.

— О чемъ они толкуютъ? — спросила старая леди одну изъ своихъ внучекъ, такъ, однакожъ, что громкій ея голосъ раздался по всей гостиной. Раздѣляя почти общую участь глухихъ особъ, старушка никогда не подозрѣвала, что ее могутъ слышать, когда она говоритъ про себя.

— О хуторѣ, бабушка.

— Что-жъ? Развѣ случилось что-нибудь?

— Нѣтъ, нѣтъ. М-ръ Миллеръ утверждаетъ, что нашъ хуторъ лучше Муллинскихъ луговъ.

— A онъ-то какъ знаетъ? — перебила старая леди тономъ сильнѣйшаго негодованія. — Миллеръ — извѣстный фанфаронъ: можешь это сказать ему отъ моего имени.

И высказавъ это сужденіе, старая леди, увѣренная, что никто въ мірѣ не слышалъ ея шопота, грозно повернулась на своихъ креслахъ, желая какъ будто наказать провинившагося хвастуна.

— Ну, господа, кажется, мы теряемъ драгоцѣнное время, — сказалъ хлопотливый хозяинъ, видѣвшій необходимость перемѣнить разговоръ. — Что вы скажете насчетъ виста, м-ръ Пикквикъ?

— Я очень люблю вистъ, только изъ-за меня одного прошу не безпокоиться.

— О, здѣсь много охотниковъ до виста, — сказалъ м-ръ Уардль. — Матушка, хотите ли играть въ карты?

На этотъ разъ старая леди ясно разслышала вопросъ и отвѣчала утвердительно.

— Джой, Джой! — Куда онъ дѣвался, пострѣлъ? — Ты здѣсь; ну, поставь ломберные столы.

Летаргическій парень, съ привычной расторопностью, выдвинулъ два ломберныхъ стола; одинъ для марьяжа, другой для виста. Вистовыми игроками были съ одной стороны: м-ръ Пикквикъ и старая леди; съ другой — м-ръ Миллеръ и толстый старичокъ. Остальные члены веселой компаніи предпочли марьяжъ.

Вистъ — изобрѣтеніе англичанъ и любимая игра ихъ — нашелъ на этотъ разъ достойныхъ представителей, посвятившихъ ему всѣ силы своего разсудка. Молчаніе и торжественная важность яркими чертами изобразились на ихъ лицахъ, когда открылся первый робберъ. Напротивъ, игроки въ марьяжъ за другимъ столомъ вели себя съ такою буйною веселостью, что развлекли даже вниманіе м-ра Миллера въ одну изъ критическихъ минутъ, когда надлежало сообразить вѣроятность двухъ лишнихъ взятокъ. Онъ сдѣлалъ въ этомъ случаѣ непростительное преступленіе, обратившее на него всю ярость толстаго старика, тѣмъ болѣе досадную, что старая леди умѣла мастерски воспользоваться промахомъ слабой стороны и, совсѣмъ неожиданно, пріобрѣла три лишнихъ взятки. Скоро, однакожъ, судьба сжалилась надъ несчастнымъ игрокомъ.

— Вотъ оно какъ! — сказалъ м-ръ Миллеръ торжествующимъ тономъ, — леве все-таки за нами: сыграли мастерски. Другой взятки никто не взялъ бы на моемъ мѣстѣ.

— Миллеру слѣдовало козырять съ бубенъ: не правда ли, сэръ? — сказала старая леди.

— Да, сударыня, — подтвердилъ м-ръ Пикквикъ.

— Неужто? — спросилъ несчастный игрокъ, обращаясь къ своему партнеру.

— Конечно, съ бубенъ, это было очень ясно.

— Жаль, очень жаль.

— Что толку въ этомъ? Съ вами всегда проиграешь.

Сдали еще игру.

— Наши онеры! — воскликнулъ м-ръ Пикквикъ! — Король, дама и валетъ.

— A y меня тузъ, — сказала торжествующая старуха.

— Этакое счастье! — воскликнулъ м-ръ Миллеръ.

— Рѣдкій случай! — подтвердилъ толстый джентльменъ.

— Партія кончена, — заключилъ м-ръ Пикквикъ.

— Хотите еще робберъ? — спросила старуха.

— Съ большимъ удовольствіемъ, — отвѣчалъ м-ръ Пикквикъ.

Перетасовали, сдали, усѣлись, и опять наступило торжественное молчаніе, изрѣдка прерываемое замѣчаніями старой леди.

Но, къ несчастію, судьба опять опрокинулась всею тяжестью на злополучнаго м-ра Миллера. Къ невыразимому удовольствію старой леди, онъ сдѣлалъ какой-то отчаянный промахъ, испортившій всю игру. Когда робберъ кончился, толстый джентльменъ, питавшій справедливое негодованіе противъ своего партнера, забился въ темный уголъ и оставался тамъ совершенно безмолвнымъ въ продолженіе одного часа и двадцати семи минутъ. Затѣмъ, махнувъ рукой онъ вышелъ изъ своей засады и, скрѣпя сердце, предложилъ м-ру Пикквику понюшку табаку съ видомъ человѣка, который, въ пользу ближняго, можетъ забывать всякія личныя оскорбленія. Слухъ старой леди значительно улучшился, и она весьма остроумно забавлялась надъ несчастнымъ м-ромъ Миллеромъ, который, сознавая свои проступки и мучимый угрызеніемъ совѣсти, готовъ былъ, казалось, провалиться сквозь землю. Одинъ м-ръ Пикквикъ во всей этой партіи велъ себя истинно джентльменскимъ образомъ, не обнаруживая ни въ какомъ случаѣ взволнованныхъ чувствъ непристойной радости или неумѣстной печали.

Между тѣмъ игра на другомъ столѣ имѣла совершенно противоположный характеръ. Неизмѣнными партнерами съ одной стороны были: миссъ Изабелла Уардль и м-ръ Трундель; съ другой — Эмилія Уардль и м-ръ Снодграсъ; съ третьей — м-ръ Топманъ и тетушка. Всѣ остальные члены, старики и старухи, принимали также весьма дѣятельное участіе въ общемъ марьяжѣ. Старикъ Уардль поминутно хохоталъ до упаду, и за нимъ — всѣ старушки заливались самымъ единодушнымъ смѣхомъ. Какими-то судьбами одной старой леди всегда приходилось платить за полдюжины картъ, и при этомъ весь круглый столъ надсаживался и дрожалъ отъ громкаго смѣха. Если старушка начинала сердиться, смѣхъ раздавался еще громче и дружнѣе и получалъ такую заразительную силу, что подъ конецъ она и сама хохотала громче всѣхъ. Какъ скоро цѣломудренная тетка выигрывала марьяжъ — что случалось довольно часто — молодыя дѣвицы вновь принимались хохотать, причемъ м-ръ Топманъ тихонько пожималъ изъ-подъ стола дебелую руку старой дѣвы, и она принимала торжественно-лучезарный видъ, показывая несомнѣнными признаками, что марьяжъ для нея совсѣмъ не такая дикая мечта, какъ воображаютъ нѣкоторыя легкомысленныя особы: вострушки ловили на лету тайныя мысли дѣвствующей тетушки и опять начинали хохотать. Степеннѣе другихъ велъ себя м-ръ Снодграсъ, уже пылавшій поэтическимъ жаромъ къ своей прекрасной подругѣ. Безпрестанно нашептывалъ онъ ей остроумныя изреченія, поэтическаго свойства и это крайне забавляло одного кругленькаго старичка, сообщившаго нѣсколько дѣльныхъ замѣчаній насчетъ таинственнаго сходства случайной партіи за карточнымъ столомъь и существенной партіи въ дѣлахъ человѣческой жизни: намекъ былъ ловкій и тонкій, заставившій покраснѣть миссъ Эмилію Уардль и хохотать отъ чистаго сердца всѣхъ старыхъ джентльменовъ и леди. Великосвѣтскія шутки и остроты м-ра Винкеля, извѣстныя всему столичному міру, встрѣтили дружное сочувствіе и въ этомъ скромномъ сельскомъ кругу, и м-ръ Винкель былъ въ самомъ зенитѣ почестей и славы. Добродушный пасторъ изъ Динглиделль былъ также очень веселъ и любезенъ, потому что видѣлъ вокругъ себя счастливыя лица, достойныя наслаждаться скромными благами семейной жизни. Словомъ сказать, всѣ веселились, шумѣли и рѣзвились напропалую, потому что веселость y всѣхъ вообще и каждаго порознь происходила отъ чистѣйшаго сердца.

Вечеръ быстро пролетѣлъ между пріятными забавами, и когда, наконецъ, подали сытный ужинъ, приправленный радушіемъ молодыхъ хозяекъ, м-ръ Пикквикъ почувствовалъ въ глубинѣ души, что онъ былъ въ эту минуту на верху земного благополучія, какое только доступно человѣку въ этомъ подлунномъ мірѣ, исполненномъ житейскихъ треволненій. Послѣ ужина все общество усѣлось вокругъ камина, гдѣ горѣлъ веселый огонекъ. Гостепріимный хозяинъ занялъ мѣсто подлѣ креселъ своей матери, поспѣшившей подать ему свою почтенную руку.

— Люблю я, господа, этотъ старый каминъ, — сказалъ м-ръ Уардль, испустивъ глубокій вздохъ и пожимая руку старой леди, — люблю, потому что здѣсь, передъ этой рѣшеткой, протекли счастливѣйшія минуты моей жизни. Не здѣсь ли и вы, матушка, проводили свои давнишніе годы, когда сидѣли маленькой дѣвочкой на этой маленькой скамейкѣ — не здѣсь ли, а?

Съ грустной улыбкой старушка покачала головой, и слеза покатилась по ея почтенному лицу, когда цѣлый рядъ воспоминаній о протекшей жизни обрисовался передъ ея мысленнымъ взоромъ.

— Извините, господа, что я съ такой любовью говорю объ этихъ вещахъ, — сказалъ хозяинъ послѣ короткой паузы. — Надѣюсь, м-ръ Пикквикъ, вы можете войти въ чувства болтливаго старика, немножко гордаго многочисленными воспоминаньями о стародавнихъ временахъ.

— О да, я понимаю васъ и глубоко уважаю ваши чувства, — сказалъ м-ръ Пикквикъ.

— Признаюсь, я не могу безъ особенной любви смотрѣть на старые дома и поля, — продолжалъ радушный джентльменъ, — и мнѣ всегда кажется, что я связанъ съ ними какими-то родственными отношеніями. Сколько воспоминаній пробуждаетъ во мнѣ наша маленькая деревенская церковь съ ея зеленымъ плющемъ… кстати еще, почтенный нашъ священникъ сочинилъ пѣсню въ честь этого плюща, и, бывало, мы пѣли ее хоромъ. Пріятно, очень пріятно. — Вы, кажется, допили вашъ стаканъ, м-ръ Снодграсъ.