Замогильные записки Пикквикского клуба

— Что?

— Вспугнуть игру, то есть, говоря на чистомъ англійскомъ нарѣчіи, расшевелить грачей.

— Только-то?

— Да. Вы успокоились?

— Совершенно.

— Очень хорошо. Могу я начать?

— Сдѣлайте милость, — сказалъ м-ръ Винкель, обрадованный тѣмъ, что очередь до него дойдетъ не слишкомъ скоро.

— Въ такомъ случаѣ, посторонитесь. Ну, мальчуганъ!

Мальчишка свистнулъ, закричалъ и принялся раскачивать вѣтвь съ грачинымъ гнѣздомъ. Встрепенулись юные птенцы, подняли встревоженный говоръ и, размахивая крыльями, съ участіемъ, разспрашивали другъ друга, зачѣмъ зоветъ ихъ безпокойный человѣкъ. Ружейный выстрѣлъ былъ для нихъ громогласнымъ отвѣтомъ. Навзничь палъ одинъ птенецъ, и высоко взвились надъ нимъ уцѣлѣвшія птицы.

— Подыми, Джой, — сказалъ пожилой джентльменъ.

Радостная улыбка засіяла на щекахъ сонливаго дѣтины, когда онъ выступилъ впередъ: смутныя видѣнія маслянаго пирога съ начинкой изъ грача зашевелились въ его воображеніи жирно и сладко. Онъ поднялъ птицу и засмѣялся восторженнымъ смѣхомъ: птица была толстая и жирная.

— Ну, м-ръ Винкель, — сказалъ хозяинъ, заряжая опять свое собственное ружье, — теперь ваша очередь: стрѣляйте.

М-ръ Винкель двинулся впередъ и поднялъ ружье. М-ръ Пикквикъ и его друзья инстинктивно спѣшили посторониться на значительное разстояніе, изъ опасенія повредить свои шляпы убитыми грачами, которые, нѣтъ сомнѣнія, дюжинами попадаютъ на землю послѣ опустошительнаго выстрѣла. Послѣдовала торжественная пауза, и за нею — крикъ мальчишки — птичій говоръ — слабый стукъ.

— Эге! — воскликнулъ пожилой джентльменъ.

— Что, другъ? Ружье не годится? — спросилъ м-ръ Пикквикъ.

— Осѣчка! — проговорилъ м-ръ Винкель, блѣдный какъ снѣгъ.

— Странно, очень странно, — сказалъ пожилой джентльменъ, — этого за нимъ прежде никогда не водилось. Да что это? Я вовсе не вижу пистона.

— Какая разсѣянность! — воскликнулъ м-ръ Винкель. — Я вѣдь и забылъ про пистонъ!

Ошибка мигомъ была исправлена, и м-ръ Винкель опять выступилъ впередъ съ видомъ отчаянно рѣшительнымъ и храбрымъ. М-ръ Топманъ пріютился за кустомъ, и съ трепетомъ смотрѣлъ на приготовительную церемонію стрѣльбы. Мальчишка опять поднялъ крикъ и вспугнулъ четырехъ птицъ. М-ръ Винкель выстрѣлилъ. Стонъ изъ груди человѣка былъ жалобнымъ и совершенно непредвидѣннымъ отвѣтомъ: м-ру Топману суждено было спасти жизнь невиннаго грача принятіемъ значительной части заряда въ свое лѣвое плечо.

Послѣдовала суматоха, неизобразимая ни перомъ, ни языкомъ, и мы отнюдь не беремся описывать какъ м-ръ Пикквикъ, проникнутый справедливымъ негодованіемъ, назвалъ м-ра Винкеля — злодѣемъ; какъ м-ръ Топманъ, низверженный и плавающій въ собственной крови, лежалъ и стоналъ, произнося въ забытьи какое-то имя обожаемой красавицы и проклиная своего убійцу, стоявшаго передъ нимъ на колѣняхъ; какъ потомъ онъ открылъ свой правый глазъ и прищурилъ его опять, опрокидываясь навзничь. Все это представляло сцену поразительную и даже раздирательную въ нѣкоторомъ смыслѣ. Наконецъ, однакожъ, къ общему утѣшенію, несчастный страдалецъ пришелъ въ себя и обнаружилъ очевидные признаки жизни. Друзья поставили его на ноги, перевязали ему рану носовымъ платкомъ и медленными шагами пошли домой, поддерживая его со всѣхъ сторонъ.

Шествіе было умилительное и трогательное. Они приближались къ садовой калиткѣ, гдѣ уже давно стояли дамы, ожидавшія къ завтраку своихъ городскихъ гостей. Дѣвствующая тетушка сіяла самою радужною улыбкой и дѣлала веселые знаки. Ясно, что она ничего не знала о случившейся бѣдѣ. Невинное созданіе! Бываютъ времена, когда душевное невѣдѣніе служитъ для насъ залогомъ самаго прочнаго блаженства.

Они подошли ближе.

— Что это y нихъ сдѣлалось съ маленькимъ старичкомъ? — сказала Изабелла Уардль.

Дѣвствующая тетушка не обратила никакого вниманія на этотъ вопросъ, относившійся, по ея мнѣнію, къ президенту Пикквикскаго клуба. Треси Топманъ былъ еще юношей въ ея глазахъ, и она смотрѣла на его лѣта въ уменьшительное стекло.

— Ничего, mesdames, будьте спокойны, — сказалъ пожилой джентльменъ, желавшій. заранѣе предупредить суматоху въ обществѣ женщинъ.

Дамы обступили м-ра Топмана.

— Не бойтесь, mesdames, — повторилъ хозяинъ.

— Что-жъ такое случилось? — вскрикнули леди.

— Небольшое несчастіе съ м-ромъ Топманомъ — ничего больше.

Цѣломудренная тетка испустила пронзительный крикъ, закатилась истерическимъ смѣхомъ и повалилась безъ чувствъ въ объятія своихъ племянницъ.

— Окатить ее холодной водой, — сказалъ пожилой джентльменъ.

— Нѣтъ, нѣтъ, — пробормотала цѣломудренная тетка, — мнѣ теперь лучше, гораздо лучше. Изабелла, Эмилія — доктора! Онъ раненъ? умеръ? О, Боже мой. Ха, ха, ха!

Это былъ второй нумеръ истерическаго хохота, сопровождаемый отчаянно дикимъ визгомъ.

— Успокойтесь, — сказалъ м-ръ Топманъ, растроганный почти до слезъ этимъ умилительнымъ выраженіемъ нѣжной симпатіи, — успокойтесь, сударыня, сдѣлайте милость.

— Его ли это голосъ? — воскликнула цѣломудренная тетка, дико вращая глазами.

Третій нумеръ истерики принялъ опустошительно страшный характеръ.

— Не тревожьтесь, сударыня, умоляю васъ именемъ неба, — проговорилъ м-ръ Топманъ нѣжнымъ тономъ. — Я немного раненъ, и ничего больше.

— Такъ вы не умерли? — взвизгнула истерическая леди. — О, скажите, ради Бога, что вы не умерли!

— Что за глупости, Рахиль? — перебилъ м-ръ Уардль довольно грубымъ тономъ, совершенно противорѣчившимъ поэтическому характеру всей этой сцены. — За какимъ чортомъ онъ долженъ сказать, что не умеръ?

— О нѣтъ, нѣтъ, я не умеръ! — воскликнулъ м-ръ Топманъ. — Мнѣ нужна только ваша помощь, сударыня. Позвольте облокотиться на вашу ручку, — прибавилъ онъ шопотомъ, — о, миссъ Рахиль!

Дѣвственная тетка сдѣлала два шага впередъ и подала ему руку. Они благополучно пришли въ столовую. М-ръ Треси Топманъ, улучивъ удобную минуту, прижалъ ея пальчики къ своимъ губамъ и опустился на софу.

— Вы слабы? — сказала сострадательная Рахиль.

— Нѣтъ это ничего. Скоро я совсѣмъ оправлюсь. Благодарю васъ.

И, проговоривъ послѣднюю фразу, м-ръ Топманъ закрылъ глаза.

— Онъ спитъ, — пробормотала дѣвственная тетка. — Его органы зрѣнія были сомкнуты только въ продолженіе двадцати секундъ. — Милый, милый Треси!

М-ръ Топманъ встрепенулся и вскочилъ.

— О, произнесите еще разъ эти отрадныя слова! — воскликнулъ онъ съ трогательнымъ умиленіемъ и самымъ убѣдительнымъ тономъ.

Цѣломудренная дѣва испугалась.

— Вы, конечно, ихъ не слышали? — проговорила она съ дѣвственной застѣнчивостью.

— О, да, я слышалъ ихъ! — возразилъ м-ръ Топманъ. — Повторите ли вы ихъ изъ состраданія къ несчастливцу, который…

— Молчите! — прервала цѣломудренная леди. — Мой братъ.

М-ръ Треси Топманъ принялъ свою прежнюю позу, и черезъ минуту въ комнату вошелъ м-ръ Уардль, сопровождаемый хирургомъ.

Плечо было освидѣтельствовано, рана перевязана, и докторъ, къ общему благополучію, объявилъ, что опасности не было ни малѣйшей. Мало-помалу веселость водворилась снова, и завтракъ начался своимъ чередомъ. Джентльмены и леди, повидимому, совсѣмъ забыли непріятное приключеніе, грозившее оставить по себѣ такія печальныя послѣдствія. Одинъ м-ръ Пикквикъ молчалъ и, казалось, былъ погруженъ въ глубочайшую задумчивость. Его довѣріе къ м-ру Винкелю поколебалось, расшаталось, и едва совсѣмъ не исчезло.

— Играете ли вы въ криккетъ? — спросилъ м-ръ Уардль, обращаясь къ несчастному стрѣлку.

Въ другое время и при другихъ обстоятельствахъ м-ръ Винкель не задумался бы дать утвердительный отвѣтъ; но теперь онъ понималъ и чувствовалъ деликатность своего положенія, и скромно отвѣчалъ:

— Нѣтъ.

— A вы, сэръ? — спросилъ м-ръ Снодграсъ.

— Игрывалъ встарину, — отвѣчалъ хозяинъ, — но теперь отвыкъ. Я членъ здѣшняго клуба криккетистовъ, но самъ уже давно не играю {Многосложная и довольно запутанная игра въ криккетъ требуетъ для русскихъ читателей нѣкоторыхъ поясненій. Она разыгрывается двумя партіями, изъ которыхъ каждая состоитъ изъ одинвадцати человѣкъ. Прежде всего вколачиваются въ землю два, такъ называемые уиккета (wickets), или городка, на разстояніи двадцати шаговъ другъ отъ друга. Каждый уиккетъ состоитъ изъ трехъ вертикально поставленныхъ палокъ, на которыя кладется еще палка меньшей величины. Партіи бросаютъ жребій, и тогда съ одной стороны выходятъ съ палками два игрока, и становятся подлѣ уиккетовъ. Каждый изъ нихъ обязанъ оборонять свой городокъ. Съ этой цѣлью тотъ и другой отмѣриваютъ отъ уиккета длину своей палки, и на томъ разстояніи выкапываютъ маленькое углубленіе, куда вколачиваютъ толстый конецъ дубины. Съ другой стороны выходятъ два, такъ называемые, баулера (bowlers), которые должны стараться попасть своимъ шаромъ въ эти городки. Другіе игроки изъ второй же партіи, приставленные для наблюденія за ходомъ игры, обязаны считать и подавать баулерамъ шаръ, если онъ отлетитъ слишкомъ далеко. Когда первый баулеръ броситъ шаръ въ противоположный уиккетъ, то могутъ произойти три характеристическихъ обстоятельства: или баулеръ попадетъ въ уиккетъ, или не попадетъ и, вмѣстѣ съ тѣмъ, ударъ его не будетъ отраженъ защитникомъ уиккета, либо, наконецъ, брошенный шаръ далеко отпрянетъ отъ удара дубиной. Въ первомъ случаѣ неловкій защитникъ городка совсѣмъ оставляетъ игру, и на его мѣсто становится игрокъ изъ той же партіи; во-второмъ шаръ поднимается другимъ баулеромъ и бросается въ противоположный уиккетъ; въ третьемъ — баулеры, приставленные для наблюденій, бѣгутъ за шаромъ, поднимаютъ его и бросаютъ въ одинъ изъ городковъ. Между тѣмъ, въ этомъ послѣднемъ случаѣ, защитники городковъ перебѣгаютъ нѣсколько разъ отъ одного уиккета къ другому, стараясь въ то же время не прозѣвать непріятельскаго нападенія. Число сдѣланныхъ ими переходовъ отмѣчается особенными маркерами, и на нихъ-то собственно основывается побѣда той или другой стороны. Какъ скоро сбитъ одинъ изъ городковъ, защитникъ его немедленно долженъ оставить игру, и это мѣсто занимается другимъ изъ той же партіи криккетистовъ. Когда такимъ образомъ всѣ члены одной партіи принуждены будутъ, одинъ за другимъ, оставить игру, очередь доходитъ до игроковъ противоположной стороны. Побѣда окончательно рѣшается числомъ переходовъ, сдѣланныхъ криккетистами обѣихъ партій. Должно замѣтить, что cricket — національная и самая любимая игра англичанъ. Во многихъ городахъ учреждены для нея особенные клубы, и случается весьма нерѣдко, что здѣсь одинъ городъ соперничаетъ съ другимъ, выбирая изъ своей среды лучшихъ криккетистовъ и противопоставляя ихъ соперникамъ другого мѣстечка. Причемъ, какъ водится, устраиваются съ обѣихъ сторонъ пари на огромныя суммы. Прим. перев.}.

— Сегодня, я полагаю, будетъ большое собраніе, — сказалъ м-ръ Пикквикъ.

— Да, говорятъ, игра завязывается на славу, — отвѣчалъ хозяинъ. — Хотите посмотрѣть?

— Я люблю видѣть игры всякаго рода, — отвѣчалъ м-ръ Пикквикъ, — если только въ нихъ, отъ неопытности какого-нибудь хвастуна, не подвергается опасности человѣческая жизнь.

М-ръ Пикквикъ пріостановился и строго взглянулъ на м-ра Винкеля, который обомлѣлъ подъ испытующимъ взглядомъ президента. Черезъ нѣсколько секундъ великій мужъ отвелъ отъ него свои глаза и прибавилъ.

— Можемъ ли мы поручить нашего раненаго друга заботливости вашихъ леди?

— Совершенно можете, — пробормоталъ скороговоркой м-ръ Топманъ.

— Разумѣется, — подтвердилъ м-ръ Снодграсъ.

Поразмыслили и рѣшили, что м-ръ Топманъ останется дома подъ благодатнымъ надзоромъ женскаго комитета, a всѣ остальные джентльмены, подъ предводительствомъ м-ра Уардля, отправятся въ городъ Моггльтонъ, куда поголовно выступитъ весь Дингли-Делль, чтобъ принять участіе въ національной игрѣ, занимавшей теперь умы всѣхъ горожанъ и поселянъ.

Они пошли веселою и стройною толпой, и черезъ нѣсколько часовъ м-ръ Пикквикъ, почти самъ не зная какъ, очутился въ главной улицѣ Моггльтона.

Всѣмъ, a можетъ быть не всѣмъ, извѣстно, статься можетъ даже, что и никому неизвѣстно, что Моггльтонъ — весьма древній и почтенный городъ, имѣющій всѣ признаки настоящаго корпоративнаго города: въ немъ есть мэръ, буржуа и фримэны, онъ владѣетъ съ незапамятныхъ временъ неоспоримымъ правомъ представлять изъ своей среды одного депутата въ англійскій парламентъ, гдѣ, тоже съ незапамятныхъ временъ, насчитываютъ въ дѣловомъ архивѣ три тысячи триста тридцать три документа относительно города Моггльтона. Этотъ старинный городъ отличается своею приверженностію къ религіи и консерватизмомъ въ торговой политикѣ. Однѣхъ просьбъ относительно уничтоженія торговли въ праздничные дни поступило отъ него въ парламентъ пятьсотъ тридцать семь, и вслѣдъ затѣмъ таковое же число прошеній послѣдовало относительно поощренія торговли неграми и введенія колоніальной системы въ Англіи; шестьдесятъ восемь въ пользу удержанія и распространенія привилегій церкви. Триста семьдесятъ проектовъ относительно дистиллированія можжевеловой желудочной водки тоже въ свое время были представлены благосклонному вниманію лордовъ, вмѣстѣ съ покорнѣйшимъ прошеніемъ касательно выдачи столѣтней привилегіи новоучредившемуся обществу воздержанія отъ крѣпкихъ напитковъ.

Проникнутый глубокимъ уваженіемъ къ знаменитому городу, м-ръ Пикквикъ стоялъ на главной его улицѣ и смотрѣлъ съ видомъ ученой любознательности на окружающіе предметы. Передъ нимъ во всей красотѣ разстилалась торговая площадь, и въ центрѣ ея — огромный трактиръ съ блестящей вывѣской весьма замысловатаго вида: то былъ на мраморной колоннѣ сизо-бирюзовый левъ съ высунутымъ языкомъ и тремя низенькими ножками, поднятыми на воздухъ, между тѣмъ какъ четвертая лапа неистово опиралась на колонну. Тутъ были также пожарный дворъ и страховая отъ огня контора, хлѣбные амбары, водочный заводъ, булочная, полпивная и башмачная лавка, принимавшая также на себя обязанность доставлять честнымъ гражданамъ потребное количество шляпъ, фуражекъ, колпаковъ, зонтиковъ, чепчиковъ и учебныхъ книгъ по всѣмъ отраслямъ наукъ. Былъ тутъ красный кирпичный домикъ съ небольшимъ вымощеннымъ дворомъ, принадлежавшій, какъ всѣмъ было извѣстно, городскому адвокату, и былъ тутъ, сверхъ того, другой красный кирпичный домикъ съ венеціанскими ставнями и огромной вывѣской надъ воротами, гдѣ явственно обозначалось золотыми буквами жилище городского врача. Двѣ-три дюжины мальчишекъ бѣжали черезъ площадь на поле криккетистовъ, и два-три лавочника стояли y своихъ дверей, увлекаемые очевиднымъ желаніемъ быть свидѣтелями національной игры. Все это замѣтилъ м-ръ Пикквикъ отчетливо и ясно, и уже въ душѣ его заранѣе обрисовался планъ краснорѣчивѣйшей страницы путевыхъ впечатлѣній. Разсчитывая написать ее при первомъ удобномъ случаѣ, онъ поспѣшилъ присоединиться къ своимъ друзьямъ, которые уже поворотили изъ главной улицы и созерцали на краю города широкое поле битвы.

Уиккеты были уже совсѣмъ готовы, и не въ дальнемъ разстояніи отъ нихъ красовались двѣ палатки обширнаго размѣра, снабженныя всѣми принадлежностями для отдыха и прохлады состязающихся криккетистовъ. Но игра еще не начиналась. Два или три героя изъ Дингли-Делль и столько же городскихъ богатырей забавлялись на чистомъ воздухѣ, съ величественнымъ видомъ перекидывая съ руки на руку массивные шары. Другіе криккетисты въ соломенныхъ шляпахъ, фланелевыхъ курткахъ и бѣлыхъ штанахъ, бродили около палатокъ, куда и м-ръ Уардль повелъ своихъ гостей.

Полдюжины привѣтствій, громкихъ и радушныхъ, встрѣтили прибытіе пожилого джентльмена. Всѣ фланелевыя куртки выступили впередъ, когда онъ началъ рекомендовать своихъ гостей, джентльменовъ изъ Лондона, желавшихъ съ нетерпѣніемъ видѣть собственными глазами національное игрище, которое, нѣтъ сомнѣнія, доставитъ имъ одно изъ величайшихъ наслажденій.

— Вамъ, я полагаю, будетъ гораздо удобнѣе въ палаткѣ,- сказалъ одинъ весьма статный джентльменъ, съ туловищемъ, нѣсколько похожимъ на резиновый шаръ, набитый гусинымъ пухомъ.

— Въ палаткѣ, сэръ, вы найдете все, что провинція можетъ придумать для столичныхъ гостей, — подтвердилъ другой джентльменъ весьма величавой и мужественной наружности.

— Вы очень добры, сэръ, — сказалъ м-ръ Пикквикъ.

— Сюда пожалуйте, — добавилъ джентльменъ съ шарообразнымъ туловищемъ. — Отсюда вы можете увидѣть всѣ эволюціи нашихъ молодцовъ.

Президентъ и м-ръ Уардль вошли въ палатку.

— Безподобная игра… эффектъ сильнѣйшій… упражненіе для физики… мастерство!

Эти и нѣкоторыя другія слова стенографическаго свойства поразили прежде всего благородный слухъ м-ра Пикквика при входѣ его въ гостепріимную палатку. Первый предметъ, представившійся его глазамъ, былъ — зелено-фрачный пріятель рочестерскаго дилижанса, расточавшій свое краснорѣчіе передъ избраннымъ кружкомъ, въ клубѣ криккетистовъ. Его костюмъ былъ приведенъ въ немного болѣе исправное состояніе, и, вмѣсто башмаковъ, на немъ были сапоги; но это былъ точно онъ, испанскій путешественникъ, обожаемый другъ донны Христины.

Незнакомецъ мигомъ угадалъ своихъ друзей. Выступивъ впередъ, онъ схватилъ за руку м-ра Пикквика и съ обычной торопливостью началъ усаживать его на стулъ, продолжая говорить безъ умолку во все это время, какъ будто всѣ городскія распоряженія состояли подъ его особеннымъ покровительствомъ и непосредственнымъ надзоромъ.

— Сюда… сюда… отмѣнная потѣха… бочки пива… коньякъ первѣйшаго сорта… бифстексъ… ростбифъ… копченые языки… телѣга съ чеснокомъ… горчица дребезжитъ… превосходный день… пулярки… радъ васъ видѣть… будьте какъ дома… безъ церемоній… отличная штука!

М-ръ Пикквикъ усѣлся на указанное мѣсто; Винкель и Снодграсъ также безмолвно повиновались распоряженіямъ своего таинственнаго друга. М-ръ Уардль смотрѣлъ, удивлялся и — ничего не понималъ.

— Позвольте, м-ръ Уардль, представить вамъ моего друга, — сказалъ м-ръ Пикквикъ.

— Вашего друга! Здравствуйте, сэръ. Очень пріятно познакомиться съ другомъ моего друга.

Незнакомецъ быстро сдѣлалъ антраша и началъ пожимать руку м-ра Уардля съ такою пламенною горячностью, какъ будто они были закадычными друзьями лѣтъ двадцать сряду. Отступивъ потомъ шага два назадъ и окинувъ собраніе орлинымъ взглядомъ, онъ еще разъ схватилъ руку м-ра Уардля и, повидимому, обнаружилъ даже очевидное намѣреніе влѣпить поцѣлуй въ его розовую щеку.

— Какъ вы здѣсь очутились, любезный другъ? — спросилъ м-ръ Пикквикъ съ благосклонной улыбкой.

— Такъ себѣ,- отвѣчалъ стенографическій другъ, — прикатилъ… городская гостиница… пропасть молодежи… фланелевыя куртки, бѣлые штаны… горячія почки съ перцомъ… сандвичи съ анчоусами… отмѣнные ребята… весельчаки… Превосходно!

М-ръ Пикквикъ, уже имѣвшій довольно обширныя свѣдѣнія въ стенографической системѣ незнакомца, быстро понялъ и сообразилъ изъ его лаконическихъ рѣчей, что онъ, неизвѣстно какими судьбами, вошелъ въ сношенія съ членами Криккетскаго клуба, сталъ съ ними на короткую ногу и получилъ отъ нихъ приглашеніе на общій праздникъ. Такимъ образомъ любопытство ученаго мужа было вполнѣ удовлетворено; онъ надѣлъ очки и приготовился смотрѣть на криккетъ.

Игра была начата героями Моггльтона. Интересъ сдѣлался общимъ, когда м-ръ Домкинсъ и м-ръ Поддеръ, знаменитѣйшіе члены славнаго клуба, отправились, съ дубинами въ рукахъ, къ своимъ уиккетамъ. М-ръ Лоффи слава и краса криккетистовъ Динглиделль, долженъ былъ бросать могучею рукой свой шаръ противъ богатыря Домкинса, a м-ръ Строггльсъ былъ выбранъ для исправленія такой же пріятной обязанности въ отношеніи къ непобѣдимому Поддеру. Другіе игроки были поставлены въ различныхъ частяхъ поля для наблюденій за общимъ ходомъ, и каждый изъ нихъ, какъ и слѣдовало ожидать, поспѣшилъ стать въ наклонную позицію, опершись рукою, на колѣно, какъ будто собираясь подставить свою спину для перваго прыжка мальчишки, который долженъ открыть игру въ чехарду. Дознано долговременными опытами, что искусные игроки иначе и не могутъ дѣлать наблюденій. Этотъ способъ созерцанія м-ръ Пикквикъ, въ своихъ ученыхъ запискахъ, весьма справедливо называетъ "наблюденіемъ a posteriori".

Позади уиккетовъ остановились посредствующіе судьи; маркеры приготовились считать и отмѣчать переходы. Наступила торжественная тишина. М-ръ Лоффи отступилъ на нѣсколько шаговъ за уиккетъ Поддера и приставилъ шаръ на нѣсколько секундъ къ своему правому глазу. Довѣрчиво и гордо м-ръ Домкинсъ приготовился встрѣтить враждебный шарѣ, и глаза его быстро слѣдили за всѣми движеніями Лоффи.

— Игра идетъ! — раздался громовый голосъ баулера.

И шаръ, пущенный могучею рукою м-ра Лоффи, быстро полетѣлъ къ центру противоположнаго уиккета. Изворотливый Домкинсъ былъ насторожѣ; шаръ, встрѣченный его дубиной, перескочилъ черезъ головы наблюдающихъ игроковъ, успѣвшихъ между тѣмъ нагнуться до самыхъ колѣнъ.

— Разъ — два — три. Лови — бросай — отражай — бѣги — стой — разъ — нѣтъ — да — бросай — два — стой!

Весь этотъ гвалтъ поднялся за ловкимъ ударомъ, и въ заключеніе перваго акта, городскіе криккетисты отмѣтили два перебѣга. Поддеръ тоже съ своей стороны стяжалъ лавры въ честь и славу Моггльтона. Онъ искусно каждый разъ отражалъ отъ своего уиккета шары, и они разлетались по широкому полю. Наблюдающіе игроки, перебѣгавшіе съ одного конца на другой, истощились до послѣднихъ силъ; баулеры смѣнялись безпрестанно и бросали шары, не щадя своихъ рукъ и плечъ; но Домкинсъ и Поддеръ остались непобѣдимыми. Около часа ихъ дубины были въ постоянной работѣ, уиккеты спаслись отъ нападеній, и публика сопровождала громкими рукоплесканіями необыкновенную ловкость своихъ героевъ. Когда, наконецъ, Домкинсъ былъ пойманъ, и Поддеръ выбитъ изъ своего мѣста, городскіе криккетисты уже считали пятьдесятъ четыре перебѣга, между тѣмъ какъ герои Динглиделль остались ни при чемъ. Перевѣсъ на сторонѣ горожанъ былъ слишкомъ великъ, и не было никакихъ средствъ поверстаться съ ними. Напрасно пылкій Лоффи и нетерпѣливый Строггльсъ употребляли всѣ возможныя усилія, чтобъ возстановить нѣкоторое равновѣсіе въ этомъ спорѣ: все было безполезно, и пальма первенства неоспоримо и рѣшительно осталась за городомъ Моггльтономъ.

Незнакомецъ между тѣмъ кушалъ, пилъ и говорилъ безпрестанно. При каждомъ ловкомъ ударѣ онъ выражалъ свое одобреніе и удовольствіе снисходительнымъ и покровительственнымъ тономъ; при каждомъ промахѣ дѣлалъ гримасы и грозные жесты, сопровождаемые восклицаніями: "ахъ, глупо… оселъ… ротозѣй… фи… срамъ! " Такіе рѣшительные отзывы не преминули утвердить за нимъ славу совершеннѣйшаго знатока и безошибочнаго судьи всѣхъ эволюцій благородной игры въ криккетъ.

— Игра на славу… экзерсиціи первѣйшаго сорта… были удары мастерскіе, — говорилъ незнакомецъ, когда обѣ партіи сгрупировались въ палаткѣ, послѣ окончанія игры.

— A вы, сэръ, играли когда-нибудь? — спросилъ Уардль, котораго начинали забавлять энергичныя выходки загадочнаго джентльмена.

— Игралъ ли? Фи!.. двѣсти тысячъ разъ… не здѣсь только… въ Вестъ-Индіи.

— Какъ? Вы были и въ Вестъ-Индіи?

— Былъ… по всѣмъ краямъ… во всѣхъ частяхъ свѣта… Въ Австраліи три года.

— Но въ Вестъ-Индіи должно быть очень жарко, — замѣтилъ м-ръ Пикквикъ, — тамошній климатъ неудобенъ для криккетистовъ.