Два гения и одно злодейство

– Рано еще. Я доработаю…

– Что тут дорабатывать? Он ждет, когда я позвоню. А, трусишь?

– Да, – признался, виновато улыбаясь.

– Но, Володя, ему надо показать работы. Он известный критик и коллекционер, его рекомендации откроют двери любой галереи. А если он еще и купит…

– Ладно, уговорила. А если камня на камне не оставит?

Полин прикрыла ладошкой ему рот:

– Не говори глупости. Это же шедевры, разве нет?

– Конечно! – воскликнул он, подхватывая ее на руки. – Но еще немного подождем. Ну, правда, Полин, они еще не доработаны до подлинных шедевров, – и вдруг остановился, лицо его перекосилось. – Йоперный балет! Луиза! Опять торчит в окне.

– Тогда веди себя пристойно, – встала на ноги Полин.

– Зря суетишься. Все, что не нужно, она уже видела. Я тогда думал, дуба дам. Мы только приехали, расположились у камелька. В самый ответственный момент поднимаю голову, а она к окну прилипла! Знаешь, Луиза последнее время меня бесит. Вылавливает меня всюду, говорит, что ты злая. И ругается. Кстати, пополни мой словарь французскими ругательствами, а то я не въеду в смысл.

– Обойдешься. По-моему, она без ума от тебя, как и я. И жутко ревнует.

– Этого только не хватало. Луиза, заходи, – пригласил дурочку жестом Володька с такой кислой миной, от которой нормальный человек убежал бы, но только не Луиза.

– Я оставляю вас одних, – взбежала Полин наверх.

– Не уходи, я боюсь ее. Вдруг набросится на меня? – пошутил он, Полин лишь рассмеялась и ушла в спальню. Он крикнул: – Ты жестокая, Полин.

Луиза переступила через порог и остановилась, кидая вороватые взгляды по сторонам, явно искала Полин. Володька широко улыбнулся:

– Заходи. Садись. Есть будешь? Ешь, ешь. Как ты мне надоела.

ПАРИЖ, 4 ФЕВРАЛЯ

Леха посетил канцелярию русского посольства, без обиняков признался, что ищет такую-то, проживает она в Париже, дайте адрес. Ему посоветовали обратиться в визовую службу. Он туда. Пользуясь разговорником, Леха кое-как объяснил, что ему нужно. В визовой службе куда-то звонили, о чем-то говорили, что-то искали. В конце концов, выяснилось, что Глазкова получила вид на жительство, дали и ее контактный телефон. Потом Леха долго выяснял адрес абонента, отыскал дом, в котором она живет, дни напролет проводил с Тимуром у дома, Глазкова не появлялась. Вечерами дежурили в ресторанах, Тимур был доволен, но Леха Таран вдруг отказался шататься в одиночку по скучному маршруту: «Балалайка» – «Петрушка». И причина тому Тимур. Если Леха обходился минимумом, то тот транжирил направо и налево, потом требовал денег. Леха сказал:

– Баста! Больше не получишь денег, понял? Такой хилый, а жрешь за троих. Это у тебя от глистов зверский аппетит. Сначала выведи их, а потом по парижским ресторанам гуляй. Все, сиди в номере. Вечный выходной у тебя и диета.

Тот пришел в неописуемый гнев, орал, махал руками, но…

– Закрой клюв и не маши крыльями, – ухмылялся Леха, лежа на кровати в номере и с тупым упорством глядя в телевизор.

– Между прочим, я здесь работаю больше твоего, – взывал к совести Тимур. – Ты не контактный. И потом, лицо у тебя… я ничего не имею против, но с человеком с таким лицом люди не желают знакомиться, извини. Они шарахаются от тебя, не заметил? Леха, ну, пожалуйста… Мы же в Париже! Заставлять сидеть в номере – это издевательство над личностью! Леха, клянусь, не буду тратить, все равно у меня цесарок нет. Клянусь, что в России отдамся полностью в твои руки…

– Ты не баба, чтоб мне отдаваться, а я не голубой, чтоб тебя брать. Все, кончай ныть, едем к ее дому. Давай так, если кто будет заходить в дом, ты иди следом. Может, она сидит в квартире безвылазно, а продукты ей на дом возят. Так мы хоть узнаем, там она или не там. Марк не сообщал, что она приехала, значит, где-то здесь кантуется.

Проторчали у дома, как всегда, до вечера. Поскольку выучили наизусть жильцов, следили только за новыми людьми, входившими в дом, по очереди бегали перекусить в бистро.

Около шести вечера появился незнакомый мужчина, вошел в дом, Тимур, само собой, за ним. Мужчина поднялся на лифте на четвертый этаж, а Тимур бежал по лестнице. На этаже незнакомец позвонил несколько раз в квартиру Глазковой, подождал и, несолоно хлебавши, нажал на кнопку лифта. Тимур к нему:

– Мсье, пардон… я есть друг… квартиры… то есть хозяйки…

– Говорите по-русски, – вдруг перебил его мужчина на чистейшем русском языке.

– Вы русский?! – обрадовался Тимур.

– Да, – сказал тот, глядя на Тимура с усмешкой.

– Ба! Вот не ожидал! А я не знал, к кому обратиться. Меня зовут Тимур, – протянул руку, незнакомец пожал ее. – Мы договорились с хозяйкой этой квартиры встретиться в Париже, и вот, представьте, никак не могу ее застать. Как я рад русскому человеку! Послушайте, а не отпраздновать ли нам наше знакомство? Мой приятель тут недалеко ждет, мы в командировке. Идемте, я познакомлю вас. Нет, нет, возражения не принимаю. Встретить в чужой стране земляка – это праздник…

Главное – напор, чтоб человек не успел опомниться, и не делать ни одной паузы, куда можно вставить хоть слово. По дороге до поста наблюдения Тимур сыпал фразами, казалось, на едином дыхании. Леха шары на лоб выкатил, когда Тимур подвел к нему незнакомца:

– Это мой помощник Леха. А попросту – телохранитель. Да, друг мой, – это он обращался к незнакомцу, – в наше время без телохранителя никуда. Понимаешь, Леха, наш русский друг знает Лину, мы встретились у ее квартиры. Я пригласил его отметить встречу. Не беспокойтесь, я плачу. Так, куда бы нам сходить? На чужбине дух родины сладок, поэтому… что у нас по расписанию, Леха?

– «Петрушка», – хмуро сказал тот, недружелюбно рассматривая незнакомца.

В том же духе Тимур трещал и в такси до самого ресторана, никому не давая сказать и слова. В скором времени расположились за столиком. Не назвавший себя незнакомец – он просто не нашел момент представиться, – извинившись, ушел в туалет, а Леха напустился на Тимура:

– Что за номера? Это кто?

– Черт его знает, – беззаботно пожал тот плечами. – Он звонил в нашу дверь, оказалось, русский. Из него мы вытащим местонахождение мадам.

– Ладно, – процедил сквозь зубы Леха со зверским выражением. – Но учти, закажешь перепелов по-царски или лососину по-императорски, я тебе нос сломаю в гостинице. «Я плачу!» – передразнил. – Выбирай, что подешевле. И к Наташкам не приставай, пошлости не говори и слюни не пускай.

– Да они все равно не понимают по-русски.

Вернулся незнакомец, который после первого тоста взял слово:

– Я немного растерян, слишком все неожиданно получилось. Разрешите представиться, меня зовут Влад, я работаю рекламным агентом…

– Замечательно! – воскликнул Тимур, Леха молча жевал, глядя на эстраду с цыганами, которых терпеть не мог. – Реклама – двигатель торговли. Мы тоже занимаемся… неважно. Это профессиональная тайна. Главное, что мы встретились на чужбине и можем провести вечерок. О, чужбина, ностальгия… Ну, еще раз за знакомство. Вы закусывайте, Влад, кухня здесь вполне приличная.

– Я хотел бы внести ясность, – сказал Влад, разрезая мясо на тарелке. – Вы говорили, что вашу знакомую зовут Лина. Простите, я с Линой незнаком.

– Не может быть! – вытаращился Тимур. – А кто живет в квартире?

– Полина, – ответил Влад. – Но сейчас она, скорее всего, на вилле.

– Полное имя нашей общей знакомой Полина, – сказал Леха. – А где находится вилла? Мы бы навестили ее. Давайте-ка еще по одной, чтоб кровь разогнать.

Выпили водки, после чего Влад достал авторучку, написал несколько слов в записной книжке, оторвал листок и протянул Тимуру:

– Вот адрес, это примерно час езды к югу от Парижа.

– Она там живет одна? – спросил Тимур и положил листок с адресом во внутренний карман пиджака.

– Нет, – хмыкнул Влад. Его «нет» прозвучало многозначительно и недовольно. – У нее есть друг, значительно моложе Полины, дерзкий малый, тоже русский (Тимур и Леха незаметно переглянулись). Кстати, я не видел ее несколько недель, звонил, но безрезультатно. Правда, на вилле тоже никто не берет трубку, но все же, думаю, они там.

Дальше вечер проходил в скучном однообразии, во всяком случае, для Лехи. То, что надо, выяснил, остальное его не интересовало. Он думал лишь об одном: та ли это Полина, которую они ищут?

На следующий день Леха взял машину напрокат, купил карту. Вдвоем с Тимуром изучали ее по миллиметру, пытаясь читать названия вслух и сверяя их с буквами адреса. Под покровом темноты достигли предместья, бросили машину на шоссе и пешком добрались до городка. Лехе пришлось долго изучать в бинокль все дома, пока не обнаружил виллу, похожую на описания Влада. Он подобрался ближе, залез на дерево и направил на окна бинокль.

– Ну что там? – нетерпеливо топтался Тимур внизу. – Видишь их?

– Занавески мешают разглядеть, – ответил с дерева Леха. – Терпение. В нашем деле ошибки быть не должно.

Прошел час. Леха не спускал глаз с виллы. Но вот на балконе появилась женская фигура, потом мужская. Свет падал сзади, Леха опять ничего не разглядел, поэтому слез с дерева, шепнул сидевшему на пеньке Тимуру:

– Подберусь поближе, не видно.

Тимура, оставшегося в темном месте, охватило беспокойство. И чем больше всматривался в непроглядную темень, тем сильнее одолевал страх. Он прислонился к дереву спиной и считал минуты. Вскоре услышал шаги.

– Леха, ты? – хрипло спросил. Шаги приближались, а в ответ ни звука. Тимур панически вскрикнул: – Леха! Таран, это ты?

– Не ори, – выплыл из темноты тот. – Идем.

Тимур радостно засеменил за Тараном к парижскому шоссе. Машину нашли в целости и сохранности, поехали в Париж.

– Ну, она? – спросил Тимур.

Леха молчал, усердно поворачивая руль. Тимур подумал, что Леха расстроен из-за неудачи, видимо, это не та Полина, устроился удобней на сиденье и задремал. А в номере Леха позвонил в Россию:

– Марк? Здравствуй. Мы нашли их.

– Хорошо, – сказал Ставров после паузы. – Завтра я вылетаю в Москву, попутно закажу билет на ближайший самолет до Парижа, так что через пару дней встречайте в аэропорту, если повезет купить билет. Я дополнительно позвоню.

Когда Леха положил трубку, Тимур произнес с обидой:

– Нельзя было сказать, что это они? Между прочим, без меня ты бы их не обнаружил. Неблагодарный.

– Помолчи, – Леха устало завалился на кровать. – Ты не знаешь, чего мне стоило уйти с виллы, оставить все, как есть.

– Что вы с ними сделаете?

Вопрос повис в воздухе. Тимур махнул рукой, в конце концов, не убьют же парочку на вилле, в чужой стране этого делать нельзя. Он тоже повалился на кровать, включил телевизор и слушал французскую речь, в которой ни одного слова не понимал, но ему нравилось благородное звучание языка.

ПРЕДМЕСТЬЕ ПАРИЖА,

СПУСТЯ ПЯТЬ ДНЕЙ

Мсье де Труайе, высокий и солидный мужчина лет пятидесяти, обходил гостиную, останавливаясь у каждой работы. По сему случаю навели глянец в бывшей мастерской, поставили старинную мебель и кресла, убрали софу. Володька с замиранием сердца не упускал из вида ни одного движения мсье Труайе. Стоило тому подойти поближе, изучая фрагменты и манеру письма, а затем отойти, Володька вдруг замечал в картинах то, чего раньше не видел. Черт, несколько мазков нахально выпирают, а надо было смягчить их внешние линии. В «Экстазе» цветовая гамма подкачала. Ну, кто пишет космос в розово-голубых тонах? Пошлятина. И вообще, все не то, не так. А мсье Труайе переходил от одной работы к другой, возвращался к предыдущей, долго стоял. Володька терял силы и терпение, наконец понуро сел на ступеньки лестницы, ощутив полный провал.

Полин находилась здесь же. Переговариваясь с мсье Труайе, подносила ему бокалы с вином, иногда переводила его фразы и ободряюще подмигивала Володьке, который почему-то совсем перестал понимать французский. Но ни слова оценки не прозвучало из уст мсье Труайе. Он в десятый раз – а может, в сотый – остановился у диптиха, что-то сказал Полин, она перевела:

– Мсье говорит, что черного Адама и белую Еву уже писали. Дюрер.

Все, клеймо повесил: шаблон. Два часа изнурительной пытки, чтобы вот так пренебрежительно бросить: это уже было. Неужели трудно сразу сказать, что работы не удались? Чего ходить туда-сюда?

Наконец мсье попрощался, Полин вышла проводить гостя, а Володька налил вина полный бокал и залпом выпил.

– Как тебе Труайе? – вернулась Полин.

– Ходячий сейф. Лучше скажи, как я ему? Нет, не надо, не говори.

– Почему? – Полин лукаво улыбнулась. – Вы, мсье, не хотите услышать, что он покупает ваши работы?

– Что?!! – ошалел Володька. – Повтори.

– Да, он покупает все твои работы. Берется сам устроить их на выставку. Много, конечно не может заплатить, так как у тебя нет имени, ПОКА НЕТ. Поэтому платит всего сорок тысяч.

– Всего?! – воскликнул Володька, подлетев к Полин. – Ты считаешь, сорок тысяч мало? Да это… это… Сорок тысяч!

– Долларов, – уточнила Полин, а у Володьки совсем голова пошла кругом, он рассмеялся и рухнул в кресло. – Я не продала только «Времена года», хотя он просил.

– Отдай в нагрузку, как подарок! Ну их к черту, я накатаю еще.

– Нет, это моя картина. Не сходи с ума от успеха, вот увидишь, он заработает на них, по меньшей мере, вдвое. Этот человек знает, что делает. Ты теперь должен держать марку. Ну, над имиджем мы поработаем. И над твоими манерами, они у тебя ужасающие, совсем не умеешь вести себя в обществе. Впрочем, гению все можно. Боже мой, ты не представляешь, как тебе повезло. Ты начал сразу с взлета. Через неделю он приедет за картинами и привезет чек. Выставка будет в начале марта. А мы с тобой прогуляемся в Венецию, как идея?

– Да я Париж толком не видел! – воскликнул он и вскочил на ноги. – Куда я мог пойти без денег? Только на улицу. Я хочу посмотреть Париж изнутри…

– Париж город наслаждений, а не отдыха, он не любит торопливых, – мягко перебила Полин. – А ты, по-моему, заслужил отдых. Я тоже, поэтому пойду и поваляюсь, я страшно устала.

– Полин! – Володька взял ее за руки. – Неужели так бывает? Если б не ты…

– Все, все, все, – рассмеялась она, мягко выдернув руки. – Я волновалась не меньше твоего и устала. Слова благодарности выслушивать у меня нет желания.

Она чмокнула его в нос и унеслась наверх. Володька никак не верил, что это произошло с ним. Поставив кресло так, чтобы видеть все свои творения, сел. В сущности, расставаться с работами не жаль, нет. Пусть радуют глаз людям, для этого он и писал. Просто в этот момент настоящего счастья примешалось немного боли. Совсем чуть-чуть сладкой боли, которая приходит после завершения тяжелого этапа, когда работаешь до одури, теряешься в сомнениях и точно не знаешь, что конкретно тебя ждет. И вдруг чудо! Начинаешь понимать, что чудо создал ты, трудный путь позади, а впереди… впереди снова работа, поиски, сомнения. Но это будет уже новый этап.

Постепенно сгущались сумерки, а люди на полотнах все больше оживали, отчетливо выделяясь на фоне матовых стен. Юдифь, Саломея, Адам и Ева, Магдалина, он и Полин, над камином «Времена…» – самая слабая работа, если их сравнивать. Манера письма, композиция, цветовая гамма, даже эксцентричность присущи всем работам, но шесть картин отличаются. В чем же секрет? Наверное, в том, что он чувствовал, чем жил, что вкладывал в каждый мазок. Да, Володька вложил всего себя в эти полотна. Или это мастерство, как говорят? Э нет, никакое мастерство не даст того результата, который дает опыт прожитых дней. Вот в чем суть творчества: пока растешь как личность, растет твой талант. Пройди испытания, переживи разочарования, но останься при этом человеком и твори с позиции большой личности, тогда твои произведения поймет даже папуас из Новой Гвинеи.

Отвлек стук в дверь. Опять Луиза? Сегодня он безумно рад ей.

– Открыто, заходи! – крикнул.

Но вместо Луизы вошли три высоких человека. Володька встал, включил свет. Он никого из них не знал. Все трое несколько странно его рассматривали, словно клопа, обнаруженного между страниц древней рукописи.

– Вам кого? – вполне законно поинтересовался Володька, но тут вспомнил, что он не в России, открыл рот, чтобы задать тот же вопрос по-французски…

– Я ищу Полину, – опередил его красивый мужчина в центре.

– Полин! – позвал Володька. – К тебе пришли.

Она, на ходу завязывая халат, ступила на лестницу, и внезапно приветливую улыбку стерло с ее лица. Сделав несколько неуверенных шагов вниз, вдруг опустилась на ступеньки. И все смотрела на красивого мужчину, а он на нее. За его спиной остановились двое с неприятными, жесткими лицами и тоже сверлили Полин глазами. Не было ни в ком из них радости, присущей знакомым, которые давно не виделись. Сцена показалась Володьке неестественной, напряженной, он растерялся:

– В чем дело, господа? Полин, кто это?

– Марк Ставров. Мой муж, – тихо выдавила из себя она, опустив глаза.

– Муж?! – обалдел Володька. – Ты же говорила, он погиб…

– Ее первый муж погиб, – сказал Ставров. – Она убила его. Это был мой отец. Я ее второй муж, меня она не успела убить, то есть вы не успели…