Помоги проекту - поделись книгой:
Надя была старше её всего на год с хвостиком. И думалось: двенадцать, тринадцать – какое имеет значение. Но оказывается, огромное! Или просто Надя была таким особенным человеком?
Каким это – особенным?
Вечером, лёжа в палатке и глядя через распахнутую дверь на море, на две яркие звезды, висящие у самого горизонта, Лида вспоминала их разговоры, Надины зеленоватые глаза… Нет, дело не в том, что она много знала, хотя и это тоже. Главное, что она про всё говорила как-то необычно, по-своему.
Однажды Лида пришла к ней (в ту самую палаточную деревеньку за Молочной рекой), Надя, сидя на брезентовой табуретке, писала в блокнот. Увидела Лиду, улыбнулась и спросила:
– Ты пишешь дневник?
Лида смущённо покачала головой.
– А я так и думала, – ободряюще сказала Надя. – Я сейчас почти что про тебя пишу.
– Про меня?!
Вместо ответа Надя стала читать:
"Зачем пишут дневник? Чтобы не забыть. Но то, что я пишу, мне кажется, я и так никогда не забуду. Ну, а если и забуду – что из этого? Почему надо не забывать?"
Лида в точности не запомнила эти слова. Только осталось удивление в душе и последняя фраза: "Почему надо не забывать?" Особенно волнующая. И сейчас, глядя на низкие звёзды, слушая звенящее пение степных кузнечиков, она думала: как же она забудет это? Да никогда. Значит, и никакой дневник не нужен! И потом, всё равно же ничего хорошего не получится, только какой-нибудь скелет вроде сочинения "Как я провела лето". Всякий такое писал, верно? Так разве можно его сравнить с настоящим летом!
А если всё-таки забудешь?.. Ну и пускай! "А почему надо не забывать?" Ей нравилась независимость и гордость этой фразы. Но всё-таки забывать было жаль.
Она слушала ровное дыхание своего отца – своего батяньки. Вот уж кто никогда ничего не забывает… Мама смеётся: "Ты как старьёвщик, ей-богу!"
Или мама ещё так говорит: "Идёшь вперёд, а голова на сто восемьдесят повёрнута". Батянька улыбается: "Ну и чем плохо?" – "Затылком часто ударяешься, понял? Что люди глазами видят, ты об это затылком хлоп да хлоп!" А батянька, как учует, что мама начинает спорить, сразу старается увести разговор на другое. "А нельзя ли, – говорит, – мне затылком о парочку котлет хлопнуться, а? Чего-то жрать охота. Точно, Лид?" А мама сразу: "Ну что это у тебя, Николай, за медвежьи ухватки? Десятый час вечера. Кто же сейчас ест!". И поехали совсем в противоположную сторону…
Или был ещё у Нади с Лидой такой случай. Вечером Лида провожала её до Молочной. Кстати, там, оказывается, существовал мостик совершенно недалеко, за тростниками. Поэтому купаться в "пиявочно-змеиной" воде было вовсе не обязательно.
Надя и Лида подошли к мостику. Всю дорогу они шли под руку, потому что Надя "в темноте да сослепу" без конца спотыкалась.
И оттого, что они шли под руку, почти в темноте, под звёздами, между ними возникло то хорошее, чему я, например, названия подобрать не могу, лишь знаю, что весь мир становится тебе родной – звёзды, темнота, тёплая степь. Кузнечики звенели так, что казалось, разговаривать невозможно. На самом деле можно было разговаривать даже шёпотом. И было понятно, что кузнечики ничуть не портят тишину…
Лида и Надя шагали, крепко прижавшись друг к другу. И Лида молчала, потому что не знала, что говорить.
Они взошли на мостик – довольно старый, но крепкий, – сели на край его, свесили над водой ноги. Это у них было всегдашнее: посидеть перед прощанием. Тростники стояли неподвижной зубчатой стеной…
Надя сняла очки с толстыми, словно бронированными, стёклами, запрокинула голову, дотронулась плечом до Лидиного плеча. Лида сидела, боясь шелохнуться.
– Смотри, как странно, – тихо сказала Надя. – Я близкое не вижу, а самое далёкое вижу. Вот даже очки сняла, и ещё лучше видно!
Лида теперь тоже смотрела, подняв голову, на звёзды, которые ровно и сильно светили вниз.
– Ты видишь Большую Медведицу? – вдруг спросила Надя.
Лида, волнуясь как на уроке, отыскала в звёздной россыпи несколько этих песчинок, похожих на ковшик с вытянутой ручкой, но ничем не похожих на медведицу.
– Видишь?
– Вижу!
– Теперь смотри. Ручка, средняя звезда… Только внимательно!
Лида нашла нужную звезду, стала всматриваться и так и эдак…
– Ну?.. – спросила Надя. – Да чуть выше!
И Лида увидела!
Над яркой звездой горели ещё две. Но такие крохотные, такие слабые. Свет их едва-едва процарапывался сквозь огромную толщу темноты.
– А как же ты?.. – Лида запнулась, повернула голову к Наде. Та смотрела совсем не на небо, а вниз, на невидимо журчащую Молочную речку.
– Да я их и не видела никогда! – будто с обидой сказала Надя. – Я просто про них читала…
И так странно было: один человек читает про то, чего не видел и никогда не увидит. А другой – у него, может, зрение сто пятьдесят процентов, а он-то и есть настоящий слепой! И вдруг подумала: "Как я!"
Надя всё сидела опустив голову. То ли грустно ей было, то ли просто о чём-то думала.
– Я и Большую Медведицу-то не вижу, – тихо сказала она. – Только две звезды – и всё.
– Какие?.. А какие? – невольно вырвалось у Лиды. Ей хотелось посмотреть на звёзды, которые видит Надя.
– А я и сама не знаю, представляешь, Лид! Я же вижу совсем другое небо. Может, даже, это вообще не Медведица…
Она что видела, того не понимала, а что понимала, того не видела…
– Только знаешь, пусть это останется между нами.
– А что?..
– Ну… Не люблю, когда про меня слишком много знают.
– Х-хорошо… – На мгновение Лиде стало как-то не совсем уютно. – А как же я?
– Ну ты – это одно. А другие – совсем другое!
Тем же вечером Лида пробовала поговорить о звёздах с батянькой. А он, видно, был не в том настроении. Или не знал, что говорить. И отшутился:
– У меня, Лидок, две звёздочки на свете. Одна – Мариночка, – он кивнул на маму, – другая – Лидка.
Мама, только что вышедшая из моря, стояла тут же, закутавшись в махровую простыню (ночные купания, как известно, чему-то там способствуют).
– Ох, Николай, – сказала она, – какой же ты ещё мальчишка!
На том разговор у них и прекратился.
Надин отец – а жили они здесь, между прочим, вдвоём -называл Надю "Тридцать три несчастья". Лида, как говорится, от комментариев воздерживалась. Но, с другой стороны, посудите сами. То человек в море заблудился… В море – и заблудиться! То пятку распорол ракушкой. Лида прожила на Азовском две недели, и никто не порезался. А Надя порезалась! Теперь ерунда с этой книжечкой…
Даже трудно сказать, в чём тут дело. Может быть, из-за того, что Надя плохо видит? Да нет, не только. Она вообще малость неуклюжая. Вернее, невезучая. И немного слишком полноватая…
Их дружба продолжалась ровно девять дней: Лида потом припомнила всё точно по числам. Но и в Москве она часто вспоминала лето и Надю. Особенно когда произнесёт или сделает что-нибудь такое, на прежнюю себя не похожее. И девчонки из класса глянут так удивлённо – даже вроде почтительно: "Во Филиппова даёт!" А Лида так и чувствует: это же в ней Надино говорит.
Однако расстались они в тот раз жутко по-глупому: заговорила в Лиде прежняя дурацкая Лидка Филиппова. Сперва она постеснялась сказать, что у батяньки отпуск восемнадцать дней, что он рабочий. Им уже уезжать не сегодня-завтра, а она молчит. Надя, конечно, и не знает ничего.
Потом решила: скажу. Пришла, а отец Надин ей говорит: "Она ушла за молоком" (в село). Лида ни с того ни с сего:
– Я зайду послезавтра. Нас не будет два дня.
И ушла. И какое-то глупое состояние, вроде всё позади, с плеч гора, а в то же время обидно – поступила как дикая.
Последний день, последний такой хороший денёк, когда надо купаться на прощание и найти какую-нибудь необыкновенную ракушку, чтоб после помнить это место, – тот последний грустный и счастливый денёк она провела, вся испсиховавшись, что вдруг Надя всё-таки да придёт… Такая чушь!.. Да ещё батяньку подгоняла – мол, опоздаем. Хотя это совершенно взрослых дело: опаздывать, не опаздывать. Да и главное – уезжать отсюда в спешке совсем не хотелось.
Так и расстались! И говори потом, что Лида Филиппова якобы умная девочка и учится неплохо…
Встретились они по нелепой счастливой случайности.
Батянька, забыв, что Лиде это уже как-то не по возрасту, взял билет на ёлку. Наверно, распределяли в цехкоме, ну и батяньку, конечно, вспомнили. Не столько небось из-за Лиды, сколько из-за того, что сам батянька на хорошем счету. Лида уж кривилась-кривилась, а батянька говорит:
– Я бы сходил… Подарок дадут!
Он шутил, конечно. Но мама на этот счёт не любила и шуток:
– Господи, Николай! Яблок Лида не видела? Вон лежат. На блюдечке с голубой каёмочкой. Мытые, чистые. Подать тебе? – Она, если есть возможность, батяньку обязательно одёрнет.
– Ладно вам фикстулить, – батянька говорит.
Мама и тут не упустила: ну что за лексикон! Если уж хочешь на жаргоне изъясняться, хоть говори современно, а то какой-то изъеденный молью словарь пятидесятых годов, ей-богу!
Мама права – батяньку надо воспитывать: и сказать он может не так, и шуточки у него получаются иной раз не того… Однако, сама не ведая зачем, она взяла вдруг и сказала: "Пойду!" Мама:
– Вот папочкина дочка!
– А вы обе мои дочки, – говорит батянька.
– Зазнайка ты, Николай!
И засмеялась мама. Но заметно было, что ей обидно.
А Лида потом сама с собой рассудила, что ничего страшного не случится. Был у неё, правда, запланирован на тот день каток с одним мальчишкой из параллельного шестого класса. Но мальчишка был скучный – тут даже имя его не стоит упоминать. Да и каталась она не сказать чтобы уж очень по-водорезовски, скорее наоборот. Поэтому невелика потеря. А батяньку поддержать не помешает – чуть что, всегда его уедают.
Место, куда ей надо было идти, называлось "Клуб Чкалова". И когда она прочитала адрес: улица Правды, внутри у неё тревожно вздрогнуло. Название улицы она слышала от Нади; то ли Надя именно там живёт, то ли где-то в том районе.
Сперва даже совсем хотела не идти! Но тут же обругала себя трусливой крысой. Да и как ей было встретить Надю? Это тебе не сказка и не роман.
И всё же дрожала, как овечка. Может, сердце чуяло?
Надю она увидела буквально через секунду после того, как вошла. Прямо в раздевалке, среди неимоверной толкучки. Представление должно было начаться через пять или десять минут.
…Не знаю, приходилось ли кому замечать, а я замечал: если люди чем-то близки друг другу (в старых книжках это называли не очень понятными словами "родство душ"), то они обязательно встречаются – сталкиваются неожиданно. Или: начнут разговаривать – ёлки-палки, да у них, оказывается, куча общих знакомых! "Вот, – говорят, – мир тесен!"
А я как-то задумался над этим… Нет, не тесен мир, а очень просторен. Но тесны дорожки, по которым мы ходим. И кстати сказать, не так уж их много.
И не так уж много у каждого из нас на свете родственных душ!
– Надя! – крикнула она.
Надя обернулась удивлённо. Она ещё не нашла Лиду глазами, ещё взгляд её бродил лишь где-то в Лидиных окрестностях.
– Лида! Это ты?.. Ты где?!
Они уже пробивались друг к другу сквозь галдящий народ.
– Лидка! Не стыдно! Я даже твоей фамилии не знаю! Уехала, как шпионка… – и тут же остановилась. – Ой, Лид, я ужасную чепуху несу, да?.. Мой отец чего-то напутал. Я прихожу, а мне говорят: они час назад уехали.
Значит, она всё-таки приходила! Сердце сжалось от стыда и того почти забытого старого страха. Но ничего плохого случиться уже не могло. Они встретились – это главное. А всё остальное исчезло, испарилось, как снежинка на сковороде!
"Какая снежинка? – подумала Лида. – Что я несу?!"
Поделиться книгой: