Помоги проекту - поделись книгой:
Положив трубку, Лида пошла к себе и сразу стала убираться. Словно к ней кто-то должен был сейчас прийти. Но, естественно, никто не должен был. Это она как бы из-за Нади: взглянула на комнату и на себя Надиными серьёзными глазами.
И вот всё убрала, села на освободившийся диван… Надя приглашала её к четырём. А вдруг это день рождения?.. Эх, я! Надо было спросить! Но звонить и спрашивать казалось ей глупо.
А без подарка являться умно?
Она сидела на диване и кусала ногти. Вспомнила, что это некрасиво, и давно уже она поклялась бросить эту привычку. Положила правую руку туда же, где лежала левая, – на колени… Сидеть так было скучно, как-то слишком по-школьному.
Вдруг её осенило: да никакого нет дня рождения! Ведь они вчера должны были встретиться – не вышло, и встречаются сегодня. А эдак запросто, с сегодня на завтра, дни рождения не переносят. И притом они собирались пойти в кино или куда-нибудь ещё – куда вздумается. А теперь Надя заболела, и поэтому Лида идёт к ней. Вот и всё…
"Заболела… Ведь она из-за меня заболела!"
Но, подумав так, Лида не почувствовала особых угрызений совести. Потому что болеть – не такое уж плохое дело. Все о тебе заботятся. В комнату входят только с улыбкой и на цыпочках. Ты лежишь, а вокруг тебя тишина, как стража.
Сама Лида была человеком абсолютно здоровым, о болезни и её преимуществах она знала в основном теоретически. Правда, остались воспоминания класса от второго или третьего – ходил тогда по Москве так называемый английский грипп.
Лида тоже отвалялась недели две.
И с тех пор была здорова по сей день, и ещё лет сто пятьдесят готова была оставаться такой же. Поэтому в самой глубине души она считала болезнь неким видом притворства. И не очень жалела больных.
Она раскрыла свой платяной шкафчик и стала думать, что бы ей надеть. Нарядов было у неё не так уж чтобы много, но всё-таки кое-какой выбор имелся.
Сперва она опять решила одеться во вчерашнее. Но быстро представила себе, как батянька будет на неё многозначительно поглядывать. Он думает, что Лида на свидание идёт с каким-то мальчиком. Впрочем, пусть себе думает, она его разубеждать не собиралась.
Хотя мог бы знать свою дочь и немножко получше!
С Надей они познакомились этим летом на Азовском море. То было первое море в её жизни! И поэтому не стоит объяснять – понравилось, не понравилось.
Но когда задумали и собирались туда, она, подражая, маме, немножко кочевряжилась – почему, мол, Азовское, а не Прибалтика и не Крым?.. И в самом деле, что оно там на карте – бледная клякса. Самое глубокое место – четырнадцать метров. А теперь, говорят, ещё больше обмелело!
Но батянька, как всегда: уговаривал, отшучивался и делал по-своему. Мама ему как-то сказала… Они сидели все втроём – то ли завтракали, то ли ещё что-то, и мама говорит:
"Ну хорошо. Ты мужчина, мы женщины. Ты сильнее, деятельней… Но какое право ты имеешь нас заставлять?"
У неё мама, конечно, удивительнейший человек. Так умеет высказать – просто дух захватывает!
Батяньке ничего тут не оставалось, как только разыгрывать клоуна.
"Я?! – несерьёзно закричал он. – Заставляю?!"
"Вот именно заставляешь. Потому что нисколько не считаешься с нашими соображениями".
И тогда он ответил:
"Вот ты, Мариночка, чудак какая. Я же знаю, что будет лучше. Разве нет? Любой случай возьми!"
Это правда. Как батянька говорит, так и надо делать -проверено. Да и мама вообще-то спорила тогда не на самом деле, а как она говорит, "отстаивая своё право на мнение".
Право на мнение она отстояла. А поехали всё-таки на Азовское. Поездом до города Бердянска, а там ещё часа три на автобусе, в клубах жирной пыли, которая проникала в окошки и неплотные двери и оседала на всём толстым мучным слоем.
Но уже вечером того же дня наступило настоящее хорошо. Хорошо-хорошо!..
Ни Лида, а кажется, и даже ни мама не знали, что так бывает. То есть как бы знали, батянька им говорил. Но в то же время и не знали – поверить трудно!
Они разбили палатку на пустынном берегу. За спиною расстилалась степь – колючий, сухой, желтоватый ковёр. Лишь вдали виднелись тёмно-зелёные шары больших южных деревьев и белые домики-мазанки. Там было село.
А палаточная их дверь смотрела на ровную, чуть сероватую поверхность воды, которая к горизонту приподнималась, сливаясь с небом. И в то же время не сливаясь. Потому что ясно видна была тёмная прямая нитка – горизонт.
Вдоль берега тянулась полоса пляжа – не очень широкая и удивительно прямая, похожая на дорогу. Но это был не песок!.. Странно: пляжи, как знала Лида из разных книг, бывают или песчаными, или из камушков. А этот был ни то и ни другое. И в первые дни он колол непривычные подошвы босых Лидиных ног.
Ей объяснил батянька. Он зачерпнул пригоршню этого пляжа и показал Лиде. Песок сыпался меж его пальцами… Песок и ещё что-то. Какие-то чешуйки – довольно остренькие!.. Это были обломки ракушек. И вполне приличные, и совсем крохотные, чуть больше точки в конце предложения.
Иногда можно было найти обломок величиною с палец. Батянька собирал их и маминой пилкой для ногтей выделывал разные амулетики. Потом этим заразилось всё побережье… Там вообще-то стояли палатки друг от друга метров на пятьдесят, на тридцать, а иногда по две-три вместе. А иногда наоборот: метров на сто отдельно – если попадались какие-нибудь бурундуки.
И скоро их семья со многими передружилась. Сперва, конечно, батянька, за ним Лида. А потом и мама.
Мама подходила к компании минут через десять после того, как её начинали звать и упрашивать. И обязательно в руках карандаш, ластик и странички рукописи (то есть листы, напечатанные не типографскими буквами, а на пишущей машинке). Компания, конечно, приутихала. Потому что на пляже у людей что в руках? Карты, да полиэтиленовые мешочки со сливами, да жбанчик с кислым вином. А тут вдруг – рукопись!
Обязательно кто-нибудь да спрашивал:
– Вы что, журналистка, да?
И мама отвечала:
– Ну в общем… редактор…
Потом Лида узнала, что если пойти по пляжу в сторону Молочной реки, то где-то там дальше есть кладбище крабов.
Она, честно говоря, не очень верила в это кладбище. Но дело в том, что у них компания подобралась – одни взрослые. И если, подумала Лида, не найдётся крабьего кладбища, то, может, найдётся какая-нибудь девочка, с которой можно подружиться. Или уж, в крайнем случае, мальчишка.
Кончилась их "колония" – те десять или пятнадцать палаток, что стояли всё-таки как бы вместе, не забывая друг о друге. Дальше уж ничего не было, кроме пустынной выжженной степи по одну сторону, и моря – по другую, такого спокойного и такого гладкого, словно огромный каток. Море всё было облито солнцем. Крохотные, тоньше стекла, волночки боязливо трогали песок.
Так хорошо было идти Лиде, так незнакомо и непривычно по сравнению с тем, что она знала раньше. Только немного жарковато. Но ведь это… бултыхнулся в море – и шагай себе дальше.
По телевизору или из картинок "Крокодила", который любил покупать батянька, Лида вывела себе представление, что море – это обязательно толпы народу, теснота, не то что яблоку – вишенке некуда упасть! Теперь она была удивлена тем, что одна здесь, совершенно одна. Такое и в Подмосковье нечасто случится!
Она не знала той простой истины, что люди куда больше любят говорить про уединение, чем оказываться в нём. Уединённых мест как раз на свете немало. Да что-то мы туда не особенно стремимся…
Её остановила река, которая выбегала к морю из густой тростниковой заросли. Лида никогда не видела живой тростник. И всё же сразу догадалась, что это он. Наверно, по каким-нибудь кинопутешествиям или фильмам.
Река была хоть и довольно узкая (метра три, что ли), но ненадёжная, слишком быстрая – сталкиваясь с морем, она заводила водовороты. Лида присела на корточки, опустила ногу в непривычно холодную воду – глубже, глубже… Но так и не достала дна!
И всё это место показалось ей ненадёжным, молчащим, словно оно ждало чего-то, словно заколдованным было. Так и чудилось, что в этих тростниках водятся гадюки. И неуютно ей было стоять босыми ногами на сыпучем берегу, среди вихров жёсткой травы. Река Молочная… И название странное… Где-то там, за этой холодной границей, расстилалось кладбище крабов!
Всё-таки она не повернула назад. Опять опустила ногу в воду, пошарила там, в невидимой мутной глубине. Дна не было! И тут она прямо всем сердцем почувствовала, что здесь могут быть и пиявки, и водяные змеи! Но, обманывая себя, она сделала вид, что нечаянно соскальзывает другой ногой. Ухнулась в воду, почувствовала, как её уносит в море… забултыхала руками-ногами и почти сейчас же уцепилась за другой берег (там плыть-то было три-четыре взмаха).
Как ошпаренная выскочила из воды!
Странно: переплыв Молочную, Лида словно бы и расколдовала её. Тростники росли себе да росли – как раз довольно интересное, а вовсе не зловещее растение. И почему обязательно змеи? В этих краях, между прочим, ни змей, ни комаров, ни оводов – в общем, ничего кусачего!
Лида отправилась дальше, однако никакого кладбища крабьего не открыла. Вместо этого очень скоро началась какая-то колония. А вдали, отделённые широким полем дикой степи, стояли домики, росли деревья – сельцо…
Наверное, в этой колонии тоже ходили слухи, что где-то за рекою Молочной раскинулось крабье кладбище… Лида усмехнулась и смело ступила на территорию чужого поселения. Какая-то женщина оттирала песком закопчённый казанок – тут, как и в Лидином государстве, еду варили и жарили на кострах. Мальчишка лет двенадцати-тринадцати, который, скучая, читал книжку, поднял голову, сквозь тёмные очки стал разглядывать Лиду.
Лида повернулась к нему спиной, постояла некоторое время у самой кромки воды, будто бы что-то там рассматривая, в морской дали, и пошла купаться. Про себя Лида решила, что если он тоже пойдёт, она с ним познакомится. Мальчишка не пошёл… Как потом выяснилось, это был довольно-таки бесцветный типчик, скукота-иваныч по имени Женя Сидоров. Они с Надей раз или два брали его на малозначительные дела. А может, дела оттого и становились малозначительными, что в них участвовал этот Женя Сидоров. Но в эту минуту она ещё ничего такого не подозревала и потому шла, чуть раскачиваясь, и довольно-таки картинно водила пальцами по гладкой тёплой воде.
Азовское море в тех местах – сплошное раздолье для купальщиков: с утра до вечера оно парное, дно – песочек, глубина подбирается медленно. Уходишь от берега метров на пятьдесят, а тебе всё по грудку. Кто даже совсем не умеет плавать, и то не боится. А Лида умела… Она шла и шла всё дальше от берега, потом поплыла, распуская медленные волны, глядя, как за зелёным чистейшим и мягким стеклом воды работают её руки.
И ещё одна есть странная и хорошая особенность у Азовского моря в этих местах – мели. Для пароходов они, конечно, вещь довольно-таки дрянная, а для людей -лучше не бывает!
Плывёшь прямо в открытое море, не боишься, не оглядываешься назад. Потому что метров тридцать проплыл -остановка, можно отдохнуть. Вода тебе едва по пояс. Отдохнул, плыви дальше. Метров через пятьдесят новый отдых. Лида так и плыла: одна мель, вторая, третья… Уже берег был далеко. На последней мели, до которой добралась она, вода была выше, чем по грудь. Но Лида хотела показать тому мальчишке, какой он дурак, что не пошёл с ней купаться. И поплыла.
И сразу пожалела… А вдруг там больше не будет отдыха? Сколько же это может продолжаться? И так забралась чуть не на середину моря!
Но очень уж ей не нравилось отступаться. И в тех случаях, когда всё-таки она делала это, Лида долго потом не любила себя и обзывала трусливой крысой.
Сейчас она плыла, и ей было страшно. Честное слово, любому было бы страшно! Сами подумайте: до берега больше километра. А если шторм? Говорят, осенью здесь бывают жуткие штормы: всё море вверх дном переворачивает, рыбаки тонут… Рыбаки! Взрослые дядьки!
Уже несколько раз она пыталась ногой достать дно. Уже вода казалась вязкой, словно замешанной на клею, и было холодно. Лида легла на спину, как учил её батянька, раскинула руки. Страх мешал ей отдыхать! Теперь она повернула бы назад, да чувствовала: обратно ей не доплыть!
Она всё дальше уходила в открытое море, умоляя себя не бояться и с каждым гребком всё больше приходя в отчаяние.
Вот и подумаешь, кем лучше быть – смелой или трусливой!..
Лида судорожно хватала воздух раскрытым ртом и выплёвывала воду, которая всё чаще попадала ей в рот. И гребла деревянными руками – от берега, от берега… Потом ей казалось, что если б пришлось плыть ещё хоть метров двадцать, она бы не дотянула. Впрочем, так всегда потом кажется… Лида стояла совершенно одна посреди бесконечного, залитого солнцем моря. И вода едва доходила ей до колен.
Вдали белелись палатки чужой колонии, а за ними степь и мазанки, с красными крышами среди зелени, а ещё дальше тёмно-зелёные просторы виноградников – видно было далеко… И таким Лиде глупым показалось её кокетство перед тем мальчишкой. Вот утонула бы из-за какого-то дуралея!
И тут подумала: а пусть он на самом деле думает, что она утонула. Уплыла в море – и привет! А потом, через денька три например, она снова там покажется… То-то он глаза разинет!
В общем, Лида решила не возвращаться на берег, а идти по мели в свою сторону.
И она пошла. И так странно было идти среди совершенно открытого моря. Рыбья мелочь, приплывшая покормиться и отогреться на отмели, разбегалась у неё из-под ног.
Нельзя сказать, что идти по воде очень уж лёгкое занятие. Но спешить Лиде было совершенно некуда. К тому же она чувствовала необыкновенность своего положения. И знала, что душа её вряд ли ещё раз решится залезть в такую даль. Это ясно: Лида была здесь первый и последний раз в жизни!
"Подводный остров. Мой подводный остров. Вот я уйду с него, и здесь останутся только рыбы…"
Вся эта длинная предыстория, на которую в книжке пришлось истратить немало страниц, у Лиды перед глазами пронеслась за несколько секунд. И она затормозила лишь тогда, когда вдруг увидела на своём подводном острове ещё одного обитателя.
Это была Надя!
Лида заметила её издали – лежит на воде синяя шапочка. Даже решила вначале, что это мячик, потом – что кто-то плывёт. Она остановилась. Но шапочка не двигалась. Это было странно и… страшновато: сидит посреди моря человек, смотрит непонятно куда и не шевелится. Лида кашлянула раз, другой, чтобы обратить на себя внимание… Никакой реакции. Тогда она пошла вперёд, стараясь погромче буравить воду, да ещё и запела.
Наконец шапочка повернулась в её сторону, вскочила, побежала к Лиде, крича:
– Подождите, пожалуйста!
Это была девочка – чуть выше Лиды и заметно полнее. Но всё-таки девочка, а значит, ничего страшного…
Много по воде не пробежишь. Теперь она шла навстречу Лиде, тяжело дыша и… Она плакала. Остановилась, протянула мокрую руку, которую Лида довольно неловко пожала.
– Я… извините! – Она и улыбалась, и всё ещё плакала. – Вы не скажете, в какой стороне берег?
– Что?!
– Я, понимаете, слепая… Ну, без очков плохо вижу. Плавала-плавала, и вот… Я, видите ли, близорука!
Так странно было думать, что человек не видит всего на километр… Даже меньше!
Лида недоверчиво улыбнулась и показала рукой:
– Вон он, берег… там…
– Я, в общем, тоже так думала, – сказала девочка, – но знаете, когда не видно… – Она виновато улыбнулась: – Вдруг не туда плывёшь, понимаете?.. Страшно! – Потом она опять протянула руку: – Вы извините, я не представилась. Надя Старобогатова… Давайте поплывём вместе.
– Давайте, – неловко ответила Лида. Никогда ещё она не говорила "вы" девочкам своего возраста…
Так началось их знакомство. Надя говорила: "Теперь мне осталось только в вас влюбиться". – "Почему?" – удивлённо улыбалась Лида. "Ну так обычно бывает. Спасённая девушка влюбляется в своего спасителя".
У Лиды сердце вздрагивало, и, сама не зная почему, она волновалась от этих шутливых Надиных слов.
Поделиться книгой: