Глава 8. Игры богов.
Игру в маски, известную ещё под названием "игра богов", любили во всём Валлондоле, но, наверное, нигде её не любили так, как в Белом замке. Иногда её затевала молодёжь, занимая для этого южные залы и павильоны, а иногда игра охватывала весь замок и всех его обитателей. Лимнарг мог ходить в костюме повара, а кучер в одеянии лимнарга или коннума. Кто-то надевал фаллунду абеллурга, кто-то обряжался, как дворцовый лекарь… В этот вечер каждый мог сказать кому угодно всё, что он о нём думает. Но для этого надо было узнать того, с кем бы ты хотел объясниться, дабы не попасть в неловкое положение. Тот, кто узнает скрывающегося под маской, имеет право задать ему любой вопрос, а если отвечающий солжёт, то он, согласно поверью, не доживёт до следующего цикла. И ещё узнавший может попросить узнанного о чём угодно, и тот не должен ему отказывать. Иначе его постигнет то же наказание. Костюмы и маски тщательно продумывались, и каждый старался выглядеть так, чтобы его не узнали, хотя, конечно, к условиям игры относились уже далеко не так серьёзно, как в стародавние времена. В древности эта игра была частью ритуала, и в начале каждого цикла, сразу после Затмения, костюмированное действо охватывало все поселения Валлондола.
— А почему это игра богов? — спросил однажды у деда маленький Айнагур. — Разве боги играют?
— А почему бы и нет! — засмеялся дед. — В эту игру играли самые древние боги.
— Линд и Лайна?
— Нет. Линд, Лайна, Эрин — молодые боги. Не они были первыми хозяевами Эрсы…
И дед рассказал Айнагуру легенду о старых и молодых богах, давным-давно придумавших игру, которую по сей день любили все валлоны.
Сначала была Беспредельная Тьма, двуполое божество — Танхаронн или Танхаренн. Потом оно распалось на две сущности — мужскую и женскую, Мрак и Беспредельность — Танхара и Энну. И породили они старших богов: бога времени Карна, бога льда Харранга, бога камней Маррона, небесного бога Невда, а также Эрну — богиню яркой луны. Причём вся женская сущность была потрачена на Эрну, перелилась в неё, и бог тьмы Танхаронн перестал быть двуполым божеством.
Старшие боги сотворили Эрсу, и была она сначала обителью холода и мрака. Она вся состояла из камней и льда. На юге было больше камней, на севере льда. На юге, во владениях каменного бога Маррона, попадались маленькие островки бесплодной земли, твёрдой и каменистой, а к северу простиралось ледяное царство, в котором лёд если иногда и подтаивал, то совсем чуть-чуть, и появлялись небольшие озерца, где было больше ледяного крошева, чем воды. Эту унылую, холодную обитель со всех сторон окружала тьма, которую лишь иногда немного рассеивал свет Эрны. Три брата — Невд, Харранг и Маррон — соперничали из-за красавицы Эрны. И бог тьмы, самый древний бог, которого называли и Танхар, и Танхаронн, тоже полюбил Эрну, ибо видел в ней свою утраченную половину, свою супругу-близнеца Энну. Танхаронн и Невд хозяйничали в Верхнем мире. Танхаронн, как старший, выбрал себе владения пониже, а следовательно поближе к Эрсе, потому-то она и была окружена мраком. А небесный бог Невд жил далеко и не смел проникнуть в царство тёмного бога, который стоял между ним и Эрсой. На Эрсе жили правители Среднего мира — Харранг и Маррон. Все три брата боялись Танхаронна, ибо он был их родителем. Одна лишь Эрна его не боялась, и ей был открыт доступ в любое царство — ведь её желали все мужские боги.
Сперва она досталась старшему, Танхаронну, и родила от него дочь Арну — богиню бледной луны, и сына Ханнума — бледного, как и Арна, и мрачного, как его отец, повелитель тьмы. Ханнум не пожелал подняться с матерью в Верхний мир, а в Среднем не захотел жить, потому что мечтал о собственном царстве. И стал он владыкой Нижнего (Подземного) мира. От Харранга Эрна родила дочь Лайну — богиню земных вод, от Маррона Гиллу — богиню земли, а от светлого небесного бога Невда двух близнецов — Эрина и Линда. Да так и осталась жить там, высоко, с небесным богом.
Эрин и Линд росли в Верхнем мире, радуя отца и мать своей красотой и добрым нравом, оба светловолосые, голубоглазые и очень похожие друг на друга. Эрин — бог солнца, и Линд — бог небесных вод. Бойкому, воинственному Эрину уже удалось потеснить своего грозного дядю, а вернее, деда, Танхаронна, и тот с ворчанием уступил ему часть суток. Теперь на Эрсе были день и ночь. Правда, день ещё не такой светлый, как сейчас, — Эрин ещё не набрался сил. Невду и Эрне давно надоела холодная, бесплодная Эрса. Они для того и родили Эрина и Линда, чтобы дать ей свет, тепло и влагу, украсить её растениями и населить живыми существами. Но Харранг и Маррон не желали ничего менять на Эрсе. Каждый из них втайне мечтал лишь об одном — свергнуть брата и царствовать здесь безраздельно. Эрину и Линду очень хотелось отстранить от власти старших богов, но они были ещё слишком слабы, чтобы воевать с Харрангом и Марроном. А одолеть их близнецам хотелось не столько из-за самой власти, сколько по другой причине. Эрин был влюблён в дочь Маррона Гиллу, богиню земли, а Линд — в дочь Харранга Лайну, богиню земных вод. Но не могли братья соединиться со своими возлюбленными, ибо повелитель камней и ледяной бог держали дочерей в заточении. Гилла томилась в каменном дворце на юге, а Лайна — в ледяном на севере. Сколько ни приходили юные боги к своим грозным дядьям с подарками, те и слушать не хотели ни о каком сватовстве. Знали они, к чему это может привести. Наконец Харранг, который был не добрее своего каменного брата, но отличался более живым нравом и даже время от времени любил поразвлечься, устав от назойливости Линда, предложил ему следующее: узнаешь меня во время игры, уступаю тебе своё царство на Эрсе и всё, что в нём есть. Даю слово бога.
Харранг был уверен, что Линду сроду его не узнать среди харнов, танхов и призраков. Харны — это подданные Харранга. Когда они ему не были нужны, они в виде ледяных статуй украшали его дворец. А по его приказу оживали и принимали любой облик: то прекрасного юноши, то белого пушистого зверя, то вообще какого-нибудь причудливого существа — очень милого или наоборот отвратительного, страшного. Танхи — слуги Танхаронна. Это живые тени, тоже умеющие менять своё обличье. Ну а бледная Арна обычно являлась в гости с целой свитой призраков. Игра, которую иногда затевал в своём ледяном дворце Харранг, была чем-то вроде маскарада. Только богам и демонам ни к чему выдумывать костюмы и надевать маски. Они же способны мгновенно изменять свой облик. И когда Линд явился в ледяной дворец, тоже, естественно, в другом обличье, он увидел столь причудливое сборище, где всё менялось на глазах, что сразу приуныл. Как ему узнать Харранга, если он не может даже понять, какие из украшающих дворец ледяных статуй действительно являются статуями, а какие харнами. И тут ему помог Каменный бог. Очень уж Маррону хотелось отнять царство у своего брата, чтобы править на Эрсе одному. Эрина и Линда он не боялся. Главное — отстранить от власти Харранга, который связал себя словом и, проиграв, будет вынужден отступить, а с этими двумя он справится. Они ещё молоды и недостаточно сильны. Маррон слишком поздно понял, как он просчитался. А пока он решил помочь Линду выиграть у Харранга царство. Подошёл он к нему в образе прекрасного юноши и сказал: "Есть у Харранга чудесное зеркало, которое ему подарил племянник, бог Подземного мира Ханнум. В кого бы ты ни превратился, какое бы обличье ни принял, это зеркало отражает твой истинный облик. Оно висит в одной из верхних комнат дворца, где почти никто не бывает". Надо было только заставить Харранга встать перед этим зеркалом. Линд попросил Маррона придумать что-нибудь такое, чтобы все покинули верхние покои дворца, увести всех подальше, пока он перенесёт зеркало из той потайной комнаты в большой зал. Зеркал там много, никто сразу и не заметит, что появилось ещё одно. А повесить его Линд решил напротив входа, чтобы каждый вошедший в нём отражался. Незаметно перевесив зеркало, Линд пустил среди гостей слух, что в главном зале верхнего этажа сейчас находится проникший во дворец неведомый бог. Он хочет свергнуть Харранга, ибо знает один секрет, который и поможет ему осуществить задуманное. Этот бог обладает огромным могуществом, а явился он сюда под видом гостя. Услыхав такое, все, естественно, ринулись в тот зал, и в числе первых Харранг — ему ли было не всполошиться после такого сообщения. А Линд уже был там и ждал. Он встал так, чтобы видеть отражение каждого входящего. И сразу заметил, что один безобразный харн с бесцветными глазами и трёхпалыми ручищами отражается в волшебном зеркале как Харранг. Другие этого не заметили. Зеркал вокруг было много, народу и подавно, да ещё все были так взбудоражены только что услышанным известием… Все ходили и пялились друг на друга, пытаясь угадать, кто из гостей явился сюда, чтобы свергнуть ледяного бога. А Линд подошёл к тому лже-харну, крепко схватил его за руку и, приняв свой истинный облик, сказал: "Я и есть тот неведомый бог, который вздумал отнять у Харранга царство. И я действительно знаю секрет, который поможет мне это сделать. Вернее, уже помог. Я узнал тебя, Харранг. Ты проиграл мне своё царство". Подвёл он этого «харна» к волшебному зеркалу, и все увидели Харранга. Ледяной бог затрясся от злости, но делать было нечего. Знал он, что проигравший бог теряет половину своей силы, а бог, не сдержавший слова, может вообще лишиться всей силы. У богов ведь тоже есть правила, которые нельзя нарушать. "Хорошо, — сказал Харранг. — Будь владыкой на Эрсе, маленький, глупый божок. Всё, что ты здесь видишь, твоё. Найдёшь мою дочь — бери её в жёны. А я удаляюсь". И Харранг исчез. А Линд отправился искать Лайну. Она была заточена в одном из ледяных замков, но в котором? Линд их все обошёл. И в каждом плутал по несколько дней, то и дело оказываясь на одном и том же месте, — так хитро они были построены. Иногда ему казалось, что сквозь ледяную стену он видит Лайну, или где-нибудь в дальнем зале проскальзывало в зеркале её отражение… Он мчался туда, но никого не находил. Это всё были злые шутки харнов. В каком-то из дворцов она даже вышла ему навстречу, улыбаясь и протягивая к нему руки. Обрадованный Линд уже было хотел заключить возлюбленную в объятия, но наткнулся на ледяную статую, которая тут же превратилась в безобразного хихикающего харна. К счастью, на помощь Линду пришёл его брат Эрин. И случилось чудо — ледяные замки вдруг стали таять на глазах. Солнечный бог наконец-то возмужал, и все увидели, какой великой силой он обладает. Растаяло ледяное царство, в том числе и дворец, где Харранг спрятал Лайну. Вышла она на свободу, и на Эрсе появились озёра, реки и все водяные твари.
А вскоре и Линд помог брату найти возлюбленную. Эрин знал, что красавица Гилла ещё томится в заточении. Её отец Маррон — царь бесплодия, владыка камней и бесплодных земель. Сколько ни пытались Эрна и Невд населить Эрсу живыми существами и покрыть её растениями, он у всех похищал жизнь. Всё мертвело от одного его взгляда. А Гиллу он не просто заточил в своём каменном дворце, он отнял у неё жизненную силу. И лежала она в полном забытьи. Тогда Линд, а ведь он был богом небесных вод, послал сильный-сильный дождь. Вода уже не замерзала и не превращалась в лёд, как раньше. Всё стало мокрым. Дождь шёл долго-долго, и его капли поникли в каменный дворец Маррона. Ведь даже маленькая капля воды долбит камень. Вода сильна, она носительница жизни. Упали капли дождя на Гиллу, и очнулась она от забытья. Стала звать на помощь. Линд и Эрин услышали её голос и поняли, где она. Только пришлось им долго сражаться с Марроном, прежде чем они освободили прекрасную Гиллу. Побеждённый Маррон пригрозил, что когда-нибудь отомстит племянникам за такую неблагодарность. Разве не он помог им отстранить от царства Харранга? Но стоит ли обижаться на неблагодарность тому, кто сам предал своего брата? А между тем прекрасная Гилла вышла на свободу, и всё вокруг зазеленело, покрылось цветами, выросли деревья. Боги населили Эрсу живыми существами, в том числе и людьми.
А Маррон и Харранг хоть и утратили былое могущество, всё равно остались богами. Говорят, царство Маррона где-то за горами и даже ещё дальше. Царство камней и бесплодных земель. Небольшое, но он там хозяин, и лучше туда не соваться. И сам он не выходит за его пределы, потому что боится мести своего брата Харранга. Тот ведь догадался, кто помог Линду, кто показал ему волшебное зеркало. Сам Маррон не покидает своё царство, но у него есть слуги, которых он может посылать куда угодно. Это демоны марги. По приказу своего господина они устраивают в горах обвалы и заманивают людей в пропасти. А в бесплодных каменистых землях за Саррондоном живут мангуры — страшные зубастые твари размером с хортов. У мангура когтистые лапы, гребень вдоль спины и хвоста, а кожа тверда, как камень, и почти неуязвима. А по цвету эти звери не отличаются от желтовато-серых камней, среди которых они и прячутся, подкарауливая добычу. При этом могут целыми днями сидеть совершенно неподвижно. Настоящие каменные демоны. Говорят, мангур не нападает только на того, кто может выдержать его взгляд. Но не так-то просто выдержать этот взгляд. И ещё о Марроне. Есть в Валлондоле огнедышащая гора — вулкан Кармангор, который однажды уже причинил валлонам немало горя. Согласно легенде, был у Маррона любимый слуга — гигантский мангур по имени Кармангор. Он верно служил каменному богу и помогал ему в борьбе со всякого рода противниками. Один раз даже по приказу Маррона попытался похитить у Эрны и сожрать младенца Эрина. К счастью, отец Невд вовремя подоспел и выхватил Эрина из пасти Кармангора. Но гигантский мангур успел-таки глотнуть немного огня — ведь младенец-то был солнечным богом. И стал Кармангор огнедышащим. И возомнил, что теперь он сильнее господина. Решил он свергнуть Маррона, чтобы самому править Каменным царством. Но недооценил дерзкий слуга своего хозяина. Маррон превратил непокорного в каменную гору. С тех пор Кармангор и стоит неподвижно, но огонь остался при нём. Однажды он уже изверг его из своей огромной пасти вместе с камнями и раскалённым пеплом. Теперь он спит, но когда-нибудь опять проснётся. Маррон ещё не раз отомстит людям за то, что заселили его бывшее царство.
Харранг после стычки с младшими богами ушёл в горы, на самые вершины, где всегда снега и ледники. Осенью он спускается всё ниже и ниже, покрывает льдом горные озёра, а зимой в течение целого года гостит на земле, на время и здесь устанавливая свои порядки — замораживает все водоёмы. Особенно он радуется, когда в конце зимнего года Эрин покидает Эрсу. В течение двух последних зимних хельмов на земле царят холод и мрак — совсем как в те далёкие времена, когда Харранг был почти полновластным ходяином Эрсы. С наступлением весны ледяной бог опять уходит в горы. Его подданные, харны, — коварные демоны. Они устраивают снежные лавины, вьюги, заметают снегом тропинки, сбивая путников с дороги. Они же усыпляют замерзающих, нашептывая им сладкие речи и навевая приятные сны, от которых люди просыпаются уже только в Подземном царстве Ханнума. Поэтому считают, что харны служат и Харрангу, и Ханнуму. Хургалов, хищников, обитающих в горных пещерах, тоже считают слугами Харранга. А иные говорят — Ханнума. Вообще, ледяной бог любит своего племянника и часто гостит в его Подземном царстве. Что касается бога Нижнего мира, то он, хоть и дружит со старшими богами, ничего не имеет и против молодых. Они создали людей, смертных. После смерти люди уходят под землю, к Ханнуму, пополняя число его подданных.
Бог тьмы Танхаронн, конечно, уступил Эрину часть суток, но не утратил своего былого могущества. Его слуги танхи, живые тени, считаются самыми страшными из демонов. Ещё ему подчиняются харги — хищные чёрные птицы, и тригги — мохнатые существа со светящимися в темноте глазами, не то зверушки, не то маленькие человечки… А вообще-то они, говорят, умеют изменять свой облик и часто превращаются в домашних животных. В галов, например. В Валлондоле никогда не обижают галов, и ребёнок, вздумавший подёргать этого зверька за хвост, рискует получить хорошую трёпку. Тригги очень коварны. Живут они всё больше в сельской местности, и ни одна хозяйка не ложится спать, не поставив у порога миску с молоком. Надо же как-то задабривать триггов, а то ещё начнут пугать тебя по ночам. Или откроют загон — вся скотина разбежится. А могут сделать так, что сарки нестись перестанут, а гуны молоко давать. Тригги особенно активны в периоды, когда восходит бледная Арна. Ей они тоже подчиняются. Это танхи подчиняются одному лишь Танхаронну. Самый древний бог благоволит к своим детям Арне и Ханнуму, а бог Подземного царства и богиня бледной луны очень дружны. Ханнум повелевает призраками и душами умерших. Сам он не покидает подземных пещер, но позволяет Арне выводить из преисподней своих подданных. Недаром Арна часто появляется в окружении призраков. Иногда он даже позволяет ей на время оживлять мертвецов. Ханнум живёт только в Нижнем мире, а его сестра Арна как бы связывает Нижний, Средний и Верхний миры. Не зря же её называют богиней трёх миров. Арна — покровительница колдунов. В Валлондоле знают, что её абеллурги и абельханны1 умеют вызывать души умерших и насылать порчу. Они вообще много чего умеют, но секретов своих не выдают. Огромная серебристо-белая птица ханн — тоже слуга Ханнума, но иногда слушается и Арну. Поистине, Арна — самая загадочная из богинь.
У Линда и Лайны много детей. Их называют лирнами.
Это младшие водяные божества, которые живут в озёрах, реках и прочих водоёмах, — белокожие, с прозрачными голубыми глазами и серебристыми волосами, отливающими голубизной. Лирны — вечно-юные божки обоего пола, то дети, то совсем молоденькие юноши и девушки. От браков людей и лирнов произошли владыки Линдорна. Те, которые сейчас называют себя лирнами. У них иногда рождаются дети с чудесными голубоватыми волосами. Потомки водяных богов могут подолгу находиться под водой и даже плавать подо льдом. И вообще не боятся холода. Ведь их праматерь Лайна столько времени провела в ледяном заточении. А ледяной бог им вроде бы как прапрапра…дедушка. Из всех валлонов только лирны не боятся харнов. Лирны — дети Линда и Лайны, а ещё у водяных богов есть подданные — водяные демоны вельги. Эти демоны не имеют постоянного обличья. Вельг может являться человеку в образе рыбы или килона.
У Эрина и Гиллы родилась богиня лесов Вирда, а также младшие божества, которые населяют леса, луга и рощи Валлондола. Это гильды и вирны. Гильды — юные девы, спутницы богини лесов. А вирны — божества мужского пола. Они обожают соблазнять смертных девушек, да и женщин, пока их мужья на охоте или в поле. В результате рождаются красивейшие дети. В Вириндорне до сих пор отцы с некоторым подозрением посматривают на чересчур красивых сыновей и дочерей. Впрочем, относятся к ним нормально и не предъявляют жёнам никаких претензий. В конце концов, если жена и изменила тебе, то не с кем-нибудь, а с богом. Ну а если она понравилась богу, то разве не счастливец тот, кто ею обладает?
А вообще все эти легенды в разных концах Валлондола рассказывали по-разному. Иные говорили, что это Эрин добивался Лайны, потому и растопил лёд, освободив её из заточения, и на Эрсе сразу появились озёра. А Линд был влюблён в богиню земли Гиллу. Пролившись на неё дождём, он оплодотворил её, и тогда Эрса зазеленела, покрылась цветами и деревьями. Кто-то рассказывал, что Гилла был возлюбленной и Эрина, и Линда, и что вроде бы даже братья враждовали из-за неё… Или кто-то из них проникал к ней обманом, пока другого не было дома. Ведь Линд и Эрин близнецы и очень похожи. Художники, следуя древней традиции, всегда изображали их одинаковыми прекрасными юношами с серебристо-голубыми волосами. Только у бога воды глаза были более светлые и прозрачные, а у солнечного бога ярко-голубые. Линда изображали в серебристом плаще с белым подбоем, а Эрина в голубом, но тоже с белой внутренней стороной. Ведь вода — прозрачная, серебристо-голубая стихия, а солнце — голубовато-белый огонь.
В Линдорне, где царила свобода нравов, вообще говорили, что Лайна и Гилла были возлюбленными обоих братьев, и обе сходились и с тем, и с другим, несмотря на то, что Лайна считалась законной супругой Линда, а Гилла — законной супругой Эрина. В Рундорне рассказывали, что Эрин любил Лайну больше, чем Гиллу, но соединиться с ней так и не смог. Ведь солнце — это огонь, а вода и огонь столь противоположны, что союз между ними невозможен. Словом, легенд было много.
Позже Айнагур дал всему этому вполне научное объяснение. Раньше Эрса и впрямь состояла из камня и льда, местами подтаявшего, так что на юге были озёра, то замерзающие совсем, то представляющие собой ледяную кашу. Потом Эрса изменила орбиту и приблизилась к солнцу. Стало светлее, потеплело. Лёд растаял, появились озёра и суша. Дождь уже мог беспрепятственно поливать землю, согреваемую солнцем, и зародилась жизнь. Но это научное объяснение. Для избранных и призванных править. А народ должен верить легендам. Но не всяким. Айнагур потом придумал свою легенду. И заставил людей поверить в неё. Вернее, одних поверить, а других притвориться, что поверили. Жить-то ведь всем хочется, независимо от веры. Он придумал и легенду, и игру. Великолепное действо, которое разыгрывалось снова и снова в начале каждого цикла, как когда-то игра в маски, названная игрой богов. Только его представление продолжалось в течение всего цикла, завершалось в конце зимы, а в следующем цикле начиналось опять. Вся жизнь — игра. Божественная игра, где у каждого своя, строго отведённая ему роль. Только участники этой игры порой заблуждаются, считая свою роль самой главной. Можно возомнить себя кем угодно, даже богом. Но какую бы личину ты ни надел, всегда найдётся зеркало, которое покажет всем твою истинную сущность.
Глава 9. Маски.
Поведав Айнагуру легенду о том, как возникла игра в маски, дед сказал, что раньше её проводили только в одно, чётко определённое время — в начале цикла, сразу после Великой Ночи. И это была даже не столько игра, сколько представление, конец которого символизировал победу новых богов над старыми, в результате чего царство холода и мрака однажды превратилось в прекрасный цветущий мир. Теперь в маски играют, когда хотят. Правда, говорят, человек, облечённый большой властью, должен быть осторожен в этой игре. Мало ли что у него могут попросить. А не выполнить просьбу опасно. И дед рассказал историю о рундорнском правителе Торне, которого во время игры узнал его племянник Вильд и попросил у него жезл лимнарга. Торн, человек ещё не старый и полный сил, пока не собирался передавать свою власть наследнику, да у него и сын был… Так что Торн всё обратил в шутку и остался лимнаргом. А вскоре неожиданно скончался от удара прямо в Зале Совета. Это случилось в конце осени. Лимнарг действительно не дожил до следующего цикла. А в начале зимы на охоте погиб его сын, и лимнаргом стал Вильд. Только пробыл он им совсем недолго. Его убили во время смуты. Правил он плохо, и в лимне начались беспорядки. Так что надо знать, чего просишь. По тебе ли это.
Ну, Айнагур-то пока не был правителем и никаких просьб не боялся. Он всегда охотно участвовал в игре. Но однажды он здорово пожалел, что принял в ней участие.
Это было в начале первого летнего года, вскоре после истории с Линной. Айнагур явился в замок в белом костюме харна. Маска у него была такая страшная, что на пристани он не на шутку напугал какого-то ребёнка. Айнагур делал этот костюм с Хингом — лучшим на Милде портным и детским приятелем его покойного отца. В память о друге Хинг по возможности помогал его сыну-сироте, и хотя на костюм ушло немало материи, кожи и всякой мишуры, портной сделал его совершенно бесплатно. "Тебя сроду никто не узнает, — заверил Айнагура Хинг. — Мы, конечно, не боги и не можем запросто изменять свой облик, но придумать и сшить хороший костюм — это тоже своего рода волшебство. Никто их этих потомков Линда тебя не узнает. У них же нет чудесного зеркала".
Однако Айнагур с самого начала игры заметил, что его явно узнала и преследует одна маска. Он и сам не понял, почему она его так испугала. Длинное белое одеяние, скрадывающее линии фигуры, волосы убраны под капюшон… Вообще-то волосы все старались прятать — по ним ведь тоже можно узнать. А особенно его поразила сама маска, полностью скрывающая лицо незнакомца, — узкая, белая, с еле намеченными чертами, совершенно невыразительными и застывшими, что делало её похожей на лицо мертвеца. Маска с закрытыми глазами. Конечно, там были какие-нибудь незаметные, узенькие прорези, но создавалось впечатление, что тебя преследует человек с закрытыми глазами. Жуткое мёртвое лицо. Узкое, бледное лицо мёртвого лирна.
Кто это был? Ральд? Скорее всего… А может быть, нет? Может, это был один из призраков или демонов, посылаемых Арной… Живой мертвец. По древним поверьям, Арна умеет оживлять мёртвых, и они преследуют живых, обычно своих убийц — чтобы отомстить. Айнагур пока ещё никого не убил и мог не бояться подобной мести. Он же никого не убил!… Пока… Чего она от него хочет, эта маска? В её поведении было что-то зловещее. Она упорно преследовала Айнагура, но как будто не спешила к нему подойти. Айнагур убегал. Он к тому времени уже довольно хорошо изучил замок — расположение комнат и залов, переходы, лестницы, галереи. Но маска, похоже, ориентировалась в замке ещё лучше. Куда бы он ни пришёл, в каком бы зале ни оказался, она непременно возникала перед ним, а то и ждала его, как будто знала, что именно сюда-то он и должен был прийти. Она словно всё знала заранее, каждый его шаг… А может быть, всю его жизнь? Айнагур уже взмок от беготни и страха. Он, как безумный, метался по коридорам и залам, натыкаясь на причудливо разодетые фигуры. Над ним смеялись. В узких прорезях масок загадочно мерцали глаза. Он вздрагивал, когда кто-нибудь хватал его за руку. Скорее бы всё это кончилось! Скорее бы полночь. Время, когда можно скинуть маски и весело посмеяться друг над другом. Сегодня он не будет смеяться. Скорее бы полночь… А может, убежать отсюда? Конечно! Кто его тут держит? Эта галерея ведёт к лестнице в павильон, а оттуда по переходу на площадь. Скорее, скорее… Маска ждала его в галерее. Она опять угадала его намерения. Она стояла, преградив ему путь к лестнице. Узкое бледное лицо светилось в синеватом сумраке. Она ждала. Не подходила — ждала. Чего она добивалась? Айнагур вдруг подумал о том, что если бы она хотела догнать его и прижать к стене, то давно бы уже это сделала. Она добивалась совсем другого. Она как бы спрашивала: "Может быть, ты хочешь мне что-нибудь сказать? Что-нибудь такое, чего не скажешь в обычной обстановке… Ты же знаешь, в этот вечер можно говорить друг другу всё…" Она явно вызывала его на откровенность. Но игра богов требует предельной честности. И каждое изречённое слово обретает силу. Он боялся. Эта маска что-то знала о нём. Может быть, даже то, чего не знал он сам… Айнагур повернулся и кинулся обратно в зал, вспугнув по дороге уединившуюся от всех парочку, — робкие поклонники всегда с нетерпением ждали этой игры, чтобы, укрывшись под маской, сделать, наконец, признание… Айнагур бежал навстречу свету и пёстрым движущимся фигурам. Трус, трус! — стучало сердце…
Наверное, Ральд дал ему тогда шанс. Он упустил его. А может быть, сделал выбор? Да, пожалуй, тогда-то он и сделал выбор. И Ральд это понял. Это был его последний шаг навстречу.
Пробило двенадцать, и все сняли маски. Шатаясь от усталости, Айнагур вышел в Голубой павильон. И сразу увидел Ральда. Тот сидел на бортике фонтана и гладил Ронго. Увидев Айнагура, вульх зарычал. Ральд обернулся. В его ясных глазах Айнагур прочёл холодное презрение. Ральд был в сером камзоле, чёрных гетрах и мягких серых сапожках. Из-под камзола выглядывал кружевной воротник голубой рубашки. Айнагур окинул взором павильон, но нигде не увидел ни сброшенного костюма, ни маски. Ральд выглядел так, словно и не участвовал ни в какой игре. Так может быть, он и не участвовал? Кто же тогда скрывался под этой белой маской? Может, действительно кто-то из страшной свиты Арны, дочери Танхаронна, повелительницы злых демонов, которые черпают свою силу в людях? Но ведь не всех же преследуют эти демоны…
А потом появился тот человек. Якобы из Эриндорна. Откуда он был на самом деле и был ли это человек — об этом Айнагур старался не думать. Но появился таинственный незнакомец очень кстати. Все дальнейшие события развивались с какой-то жёсткой, неумолимой предопределённостью. Правда, об этом Айнагур тоже старался не думать.
Примерно через полтора хельма после игры в маски приехали акробаты из Гольма и давали представление в замке правителя. Айнагур пришёл туда, хотя и не горел желанием смотреть на этих акробатов. После представления он отправился искать Ральда. Тот явно не хотел с ним встречаться и исчез, даже не дождавшись конца выступления.
Айнагур уныло брёл по длинной галерее, соединяющий Голубой зал с Павильоном Цветов.
— Ну и долго ты будешь тут болтаться? — раздался у самого его уха вкрадчивый, глуховатый голос.
Айнагур вздрогнул. Ему показалось, что одна из затаившихся между колоннами теней вдруг ожила и двинулась ему навстречу. Незнакомец остановился перед ним, сложив на груди руки. Он как будто поджидал его здесь. Длинный тёмно-серый плащ так свободно висел на его высокой, тощей фигуре, словно под ним не было плоти. Низко опущенный капюшон скрывал почти всё лицо. Айнагур так и не увидел глаз своего странного собеседника, зато обратил внимание, что тот в перчатках.
— Я уже давно за тобой наблюдаю, — сказал незнакомец тихим, шелестящим голосом. — Ты любишь присутствовать на учёных диспутах. Здесь очень мило — в этом царстве лирнов. Потомки богов…
Человек усмехнулся.
— Возомнили о себе невесть что. Развели тут вольнодумство, словоблудие. Живут, как в замкнутом кругу, упиваясь своей красотой и величием. Как будто всего самого лучшего достойны только те, у кого длинные родословные, восходящие к богам. Я давно тебя приметил. Таких, как ты, и ждут сейчас в Эриндорне. Ты умён, честолюбив и… вообще…
"Умён, честолюбив и безроден" — вот, наверное, что он хотел сказать. Честолюбив и безроден — вот кнопка, на которую можно было нажать в полной уверенности, что это сработает.
— Они возомнили себя потомками богов, а между тем только знания делают человека богом.
— Я бы не сказал, что они необразованны, — возразил Айнагур.
Он возражал, а внутри у него всё ликовало. Ему нравилось то, что говорил незнакомец. Ему нравилось с ним соглашаться.
— Езжай в Эриндорн, мальчик, — сказал на прощание человек в тёмном плаще. — Тебя там ждут. Ты ведь птица высокого полёта, не правда ли, Айнагур?
— А тебя как зовут? — спросил Айнагур, чувствуя спиной неприятный холодок.
— Меня? Меня зовут… Танн.
— Ты, наверное, абеллург?
— Я? — Танн усмехнулся. — Да, пожалуй…
— А мы с тобой встретимся? В Эриндорне…
— Встретимся… В Эриндорне… — эти слова прозвучали, как эхо.
Они очень странно расстались. Айнагур уже было пошёл прочь, а потом захотел ещё что-то спросить, обернулся — а того и след простыл. Как будто и не было тут никого и непонятно, с кем Айнагур только что разговаривал. А ведь они стояли посреди длинной галереи. Что в один конец, что в другой — не сразу добежишь. Айнагур растерянно бродил, заглядывая за колонны, — никого. Только тени. И ни шагов, ни шорохов.
Айнагур больше никогда не встречал этого человека. Его вообще никто не видел — ни стража, ни слуги, ни приятели сыновей лимнарга, вечно отиравшиеся в замке. Даже девушки, которые обычно замечают всё и всех, пожимали плечами, когда Айнагур описывал им своего загадочного собеседника.
"Наверное, он из тех, кто бывает только в северном крыле, — думал Айнагур. — Он же говорил, что видел меня на диспутах. Только вот почему я его никогда не видел?"
Ему вообще было непонятно, как это никто не заметил такую странную фигуру. А северные залы уже два хельма как пустовали — ни бесед, ни диспутов. Последнее время в замок почти никто не приезжал, кроме актёров. Кто это был? Откуда он знает Айнагура? И имя знает. "Птица высокого полёта"… Что он хотел этим сказать? Ладно. Кто бы он ни был, а совет дал неплохой. Хватит тут болтаться, как попрошайка, которого если и не пинают, то разве что из жалости. Сколько можно терпеть высокомерие этого длинномордого зазнайки? Потомок богов… Так вы говорите, для того, чтобы стать богом, надо родиться богом? Чушь! Только знания делают человека богом. Посмотрим, кто кого.
Айнагур думал это, торопливо шагая под дождём по мосту, соединяющему замок с Абелланом. Он пришёл проститься с Ральдом. Он знал, стоит тому сказать "Айнагур, не уезжай!" — и он останется. Но он также знал и то, что Ральд этого не скажет.
Он нашёл его в роще. Ральд сидел на каменной скамье под дождём, хотя рядом была беседка. Длинные мокрые пряди прилипли к бледным щекам, делая его лицо ещё более узким, странным… И красивым до умопомрачения. В какое-то мгновение Айнагуру показалось, что он плачет. Или это капли дождя… Вот так бы и стоять, и смотреть на него, смотреть… И умереть здесь, глядя на него. Лучше бы он и впрямь тогда умер. Но он остался жить. На горе себе и другим. А впрочем, у других есть выбор. Вернее, у многих он есть. Это у него уже нет.
— Ральд!
Ни один мускул не дрогнул на тонком бледном лице.
— Ральд, я уезжаю… Завтра. В Эриндорн.
— Я знаю.
Огромные прозрачные глаза смотрели мимо него. Они ничего не выражали. Волшебное озеро, которое ничего не отражает. Волшебное озеро — око божества.
— Ральд, что с тобой? Ты весь промок. Пойдём в беседку, дождь ещё не скоро кончится.
— Лирны уходят под дождём, — прошептал Ральд.
— Что?
— Лирны уйдут… Под дождём.
— Куда уйдут? Почему? Что с тобой, Ральд?
— Всё когда-нибудь кончается. Арна даст знак. И лирны уйдут. Я к тому времени уже буду настоящим лирном.
— А разве ты не настоящий?
— Лирны — дети Линда и Лайны, бога дождя и богини озёр. Мы произошли от браков лирнов с людьми. Нас издавна называют лирнами, но по-настоящему мы становимся ими только после смерти.
Айнагур знал, как потомки богов хоронили своих мертвецов. Их просто вывозили на середину озера и опускали в воду. И никто никогда не находил потом прибитого к берегу трупа. В краю озёр тонут чаще, чем в других местах, и Айнагур с дедом, выходя на промысел, не раз натыкались на утопленников. Это обычно после праздников случалось — тонут-то больше по пьянке. Но никто, никогда и нигде не обнаруживал всплывшего на поверхность мёртвого лирна, несмотря на то, что покойников опускали в воду, не отягощая никакими грузами. "Они превращаются в водяных богов и живут в воде, — говорил дед. — Правда, могут снова становиться людьми — вселяются в новорожденных. Они приходят из воды и уходят в воду".
— Лирны уходят под дождём, — повторил Ральд.
— Я тебя не понимаю.
— Будет очень сильный дождь. Такой сильный, что весь мир превратится в хаос. Небо сплошной стеной дождя обрушится на Валлондол. Озёра выйдут из берегов и затопят всё вокруг. И лирны уйдут под этим дождём. Ты же знаешь, они не могут жить на воздухе и появляются над водой только во время дождя. Тогда с ними можно разговаривать, играть… Я играл с ними в детстве, они любят детей… Но уйти они могут только во время сильного-сильного дождя. Они уйдут в горы, в священное горное озеро, где живёт их мать Лайна. Отец Линд уведёт их к матери Лайне. А может, они отправятся дальше. И я уйду вместе с ними. Но сначала я уйду к ним. А первым уйдёт Вальг… Вальг…
Он опустил голову и закрыл лицо руками.
— Ральд! Ну что ты такое говоришь?! — крикнул Айнагур. — Ведь это же бред какой-то!
— Я разговаривал с озером, — сказал Ральд — Я увидел в нём то, что будет.
— Как это?
— Сан-Абель отражает не то, что вокруг него. Оно отражает то, что будет. Только не каждый может это видеть. Я первый раз увидел полтора года назад. И поплыл на Вигд. Там мне сказали: "Это боги говорят с тобой. Смотри и слушай. Они выбрали тебя".
— Ральд, может, ты просто болен? Ты чего-то боишься?
— Да.
Взгляд Ральда прояснился. Он смотрел пронзительно и холодно. И Айнагуру опять захотелось умереть на месте. Или убежать отсюда, спрятаться… Уехать куда-нибудь подальше… Только не в Эриндорн, ни в коем случае! Ибо там его ждёт тот человек в тёмно-сером плаще… Если это вообще человек. Куда бежать? Куда деваться от всех этих оборотней, демонов, богов… И от их потомков! Будь проклят тот день, когда он поплыл на ярмарку в Даллон и увидел этого мальчика!
Айнагура бил озноб. Он уже весь промок, но трясло его не от холода.
— И что там было? В озере…
— Ты увидишь это. Только позже. И не в озере. Боги не станут с тобой говорить.
— Ты всё лжёшь! — крикнул Айнагур, сжав кулаки. — Ты ничего не видел! Вы всё лжёте! Все!
— Никто не заставляет тебя верить, — последовал равнодушный ответ.
"Ему, видите ли, всё равно — верят ему или нет, — озлобленно думал Айнагур. — С ним, видите ли, говорят боги! Какие боги? Где они? Всё это выдумали зазнайки, возомнившие себя потомками богов. Почему я должен в это верить? Почему я вообще должен верить в каких-то богов?"
— Никто не заставляет тебя верить, — спокойно и холодно повторил Ральд. — Чего ты злишься? Богам всё равно, веришь ты в них или нет. Верить в богов заставляют те, кто сам в них не верит.
Он встал и пошёл прочь. Тонкая фигурка, удаляясь, постепенно растворялась в зыбком, серебристом мареве дождя. Ральд уходил всё дальше и дальше, но Айнагур не хотел верить, что он уходит из его жизни навсегда. Айнагур знал, что не допустит этого…
На следующий день он отправился в Эриндорн. И хотя его волновали мечты о предстоящих переменах в жизни, он чувствовал себя, как человек, которого по пятам преследует кто-то невидимый, но неотвязный, словно тень. Почему никто в замке не видел того незнакомца? Да наверное, он просто был иначе одет, когда присутствовал на диспутах, только и всего. Стоит ли над этим голову ломать? Однако во время того разговора в галерее Айнагур постоянно ловил себя на мысли: почему плащ так свободно болтается на незнакомце? Это же невозможно — быть таким тощим. И почему он в перчатках? Можно подумать, здесь холодно… Ему даже хотелось, чтобы подул ветер и распахнул этот плотный тёмно-серый плащ. Наверняка под ним бы ничего не оказалось. И к ногам Айнагура упали бы маска и груда тяжёлой материи.
Незнакомец в тёмном плаще назвал себя Танном, но поскольку это имя казалось Айнагуру ненастоящим, он продолжал считать его незнакомцем. Он потом не раз снился Айнагуру. Чаще во время болезни. Они разговаривали в длинной сумрачной галерее, и Айнагур ждал момента, чтобы сдёрнуть с Танна плащ. Или хотя бы просто потрогать его. Но стоило протянуть руку, как призрак отступал — словно бы случайно. И продолжал разговор своим тихим, воркующим голосом. Казалось, он едва сдерживает смех, прекрасно понимая, что хочет сделать его собеседник. И когда наконец Айнагур, потеряв терпение, бросался, чтобы схватить его за плащ, незнакомец отступал в тень и исчезал. Айнагур бродил по галерее, заглядывая за каждую колонну, но никого не находил.
Он до сих пор не любил длинных галерей с колоннами. Здесь, в сантарийском Эриндорне, во дворце бога их не было. Знали бы ученики и помощники, какие страхи порой терзают главного абеллурга.
"Я был тогда под впечатлением недавнего маскарада, — успокаивал он себя вот уже двести двадцать пять лет, прожитых со дня той памятной встречи. — На меня давил груз суеверий, которыми дед всё детство морочил мне голову. При таком воспитании любой от испуга начинает принимать живых людей за призраки. Странный был человек, но мало ли вокруг нас странных людей…"
Приехав в Эриндорн, Айнагур ещё какое-то время питал надежду встретить там своего незнакомца. Он не разглядел его лицо, но обязательно узнал бы его длинную, невероятно тощую фигуру. И этот голос до сих пор звучал у него в ушах. Может, это был один из абеллургов, ездивших по стране в поисках учеников для новых школ?
А по дороге в Эриндорн случилось то, от чего его всегда предостерегал дед. И Айнагур опять потом долго ругал себя за свои глупые страхи. В Солнечный город его вёз знакомый милдский рыбак Диббин, который ехал туда по своим делам. Дед проводил Айнагур до пристани. Простились они быстро.
— Навещай меня хотя бы изредка, — грустно сказал старик. — Наши рыбаки бывают в Эриндорне. Они тебя подбросят, если что…
Путь в Эриндорн недолог. Они гребли по очереди и весело болтали о разных пустяках. День был солнечный, ветер попутный. Диббин, смеясь, рассказывал какую-то забавную историю и вдруг изменился в лице. А в следующее мгновение с криком "Не оборачивайся! Килон!" бросился на дно лодки. Айнагур как раз сидел на вёслах. Он не сразу сообразил, в чём дело. Килон вынырнул слева от лодки, почти бесшумно. Гладкое блестящее тело плавно взмыло вверх, словно выросло из воды, а Айнагур, вместо того, чтобы закрыть глаза, как заворожённый, уставился на сверкающий в лучах солнца серебряный столб. Килон какое-то время постоял над поверхностью озера, как они это умеют, ловко и незаметно вибрируя хвостом в воде, потом начал медленно погружаться обратно. И когда его голова оказалась на уровне лица Айнагура, тот увидел глаз животного. Килон был к нему вполоборота, поэтому Айнагур увидел только один глаз, пристально, в упор, смотрящий на него. Огромный, продолговатый, совершенно человеческий глаз с голубой радужной оболочкой. И Айнагур невольно вспомнил камешек гальфинит, который он три с половиной года назад принёс в дар своему кумиру.
Почему люди боятся взгляда килона? Может быть, как раз потому, что у него глаза человека? Священное животное Линда и Лайны. "Не смотри ему в глаза, — говорил дед. — Ни в коем случае!" Почему он не зажмурился? Наверное, растерялся… Да и какой был в этом смысл? Он уже плыл навстречу своей судьбе. А вообще-то всё это началось гораздо раньше — когда он увидел того мальчика с серебристо-голубыми волосами и сделал ему подношение, тем самым признав его своим богом.
Ты всю жизнь будешь молиться этому богу! И тебе не избавиться от него. Никогда, никогда! Ты захочешь убить его и разрушишь целый мир, но ты всё равно будешь молиться этому богу. И заставишь других поклоняться ему. Ты будешь ненавидеть его, но ни за что не сможешь расстаться с ним по своей воле. Он будет преследовать тебя всю жизнь, как та маска в залах Белого замка. Ты попробуешь убедить себя, что ты сам его придумал и создал… Нет! Человек только воссоздаёт. Ты способен лишь воссоздать образ, если не можешь от него избавиться. А душу не поймаешь — ни руками, ни сетью… Ты едешь в Эриндорн, мальчик? Попутного ветра. Но куда бы ты ни поехал, тебе ни за что от меня не убежать. Вот что сказал ему тогда тот загадочный, мудрый взгляд священного зверя Линда. Взгляд зверя, человека и бога. Айнагур это понял, но не сразу. Боги как правило ничего не говорят прямо. Наверное, им интересно, насколько смертные догадливы и способны ли распутывать узлы на нитях своей короткой судьбы. Стоит ли разговаривать с тем, у кого нет ни ума, ни дерзости, ни воли?