Если можешь - беги

— Ну, так что, идем оформлять документы? — повторил полковник, и приоткрыл дверцу.

— Вы знаете, мне здесь что-то не нравится… Да и народу, наверное, много, — Шитов говорил явно невпопад. — Может, к другому нотариусу поедем? Здесь, я знаю, есть недалеко… Ну что мы здесь будем время тратить?

Полковник хмыкнул и покосился на сына. Тот пожал плечами: хозяин — барин… В конце концов, они же, а не мы, квартиру продают!

Миновали ресторан «Куросио», свернули направо, проехали пару кварталов. И остановились у типовой «пятиэтажки».

— Ну, вот еще одна контора, — полковник не скрывал насмешки. — Уж эта, я полагаю, вам подойдет?

Ответить Шитов не успел. Знакомая бежевая «Волга» стояла у подъезда. А в ней сидел… Тот самый молодой кореец!

Стало тоскливо и зябко. Начиналось нечто странное и непонятное, а от того и опасное вдвойне. Если все это — лишь совпадение, случайность, то почему именно сегодня, именно здесь и именно с ним — с Шитовым?

— Ну так будем оформлять документы? — нетерпеливо спросил полковник.

Шитов медлил с ответом.

— Может, поедем еще куда-нибудь? Кажется, в четырнадцатом микрорайоне есть нотариус, — неуверенно предложил он..

— Ну, я не знаю, почему вам то одно, то другое место не нравится, — занервничал покупатель. — В конце концов, давайте же все-таки что-то решать! Время идет, а мы мотаемся по всему городу. Как-то несерьезно все получается!

— Нет, правда, давайте что-то делать, — вмешался и сын полковника. — Если раздумали продавать, так и скажите. Между прочим, нам за такие точно деньги не первый, а второй этаж предлагали. И тоже, замечу, в центре.

— Хорошо, давайте оформлять, — сказала жена, не понимавшая, вместе с остальными, это бесцельное катание по городу. — Нет, правда, Женя, ну чем тебе здесь не нравится? Скоро ведь все конторы на обед закроют.

— Мы идем или не идем? — полковник, видимо, решил во что бы то ни стало расставить все точки над i.

— Идем, — сказал Шитов, и повернулся к жене. — Иди, оформляйся…

Сын полковника вышел из машины, любезно открыл заднюю дверцу и галантно подал Ирине руку.

— Я — к нотариусу, а ты пока пересчитай деньги, — сказала Ирина.

— Правильно, — подмигнул ей полковник. — Деньги — счет любят, — вынул из «бардачка» газетный пакет, подал его Шитову: — Здесь ровно, как уговаривались.

Шитов никогда раньше не видел столько денег сразу, однако никакого волнения сейчас не испытывал. Добросовестно пересчитал пачки новеньких купюр, и пальцы у него, представьте, ни разу не задрожали. Вот разве что — было грустно немного… Вот эта пачка — новенький японский телевизор, которые они оставляют в квартире. А вот эта — недавно купленный холодильник, который они тоже с собой не заберут… И снова деньги, и опять вещи, привычные и родные. И еще, и еще … Шитов считал, а полковник снисходительно поглядывал на него через плечо. За квартиру покупатель был уже спокоен.

— Все правильно? — спросил он, едва лишь Шитов закончил подсчет.

— Все правильно, — отозвался тот. — Ну а оформление, как мы и договаривались, за ваш счет.

— Да, конечно.

Ирина появилась минут через двадцать. Вслед за ней шел сын полковника и торжественно нес документы.

— У нас — все, — сказала Ирина. — А как у тебя, Женя?

— Полный порядок.

Полковник мельком взглянул на документы, передал папку сыну, спросил:

— Уезжать, вы говорили, сегодня будете?

— Да, прямо сейчас. Только вот соберемся… Но это, в принципе, быстро. — Шитов достал из кармана ключ, протянул его полковнику. — Вот, пожалуйста. Часа в четыре можете приходить. Мы уже уедем.

— Нет, я вас, конечно, не тороплю…

— Ничего, не волнуйтесь. Все нормально, — успокоил Шитов. — Мы уже и билеты взяли. На автобус.

— Паромом, значит, решили ехать?

— Ну да…

«Жигуленок» тронулся с места. Сидевший в «Волге» завел двигатель и рванул к «Аэлите». И уже совсем скоро Кван говорил кому-то по телефону:

— Егор? Это я, Кван… Нужно пару ребят попроворней. Нет, мои не смогут… Что за спешка? Проблемы, Егор, проблемы!

…Через час, с двумя сумками и гитарой в чехле, Шитовы уже ехали в Холмск.

А еще через час к ним в квартиру позвонили.

Дверь открыл сын полковника.

— Вам кого?

На пороге стоял какой-то парень с жестким, скуластым лицом. Глаза у незнакомца были холодными и выжидающими.

— Извини, земляк, мне бы Женю…

— Какого Женю?

— Как это — какого? Да который здесь живет!

Сын полковника снисходительно хмыкнул:

— Не живет. Жил! Как раз сегодня и уехал. Совсем. И часа не прошло.

— Да ты что! — Парень вздохнул, словно бы потерял лучшего друга. — В аэропорт поехал?

— Нет, на паром…

Что же ты натворил, сын полковника!

Жена ушла из-за стола первой. В маленькой комнате, где им постелили, вынула из сумки пакет с деньгами, придавила его подушкой. Не раздеваясь, легла поверх покрывала. Уснула мгновенно. А Шитов все сидел на кухне вместе с Сазоновым-старшим, пил водку — и говорил, говорил… Шитов чувствовал, что никогда больше не вернется на Сахалин, никогда больше не будет сидеть с братом погибшего друга за одним столом, и потому напоследок ему хотелось крепко напиться.

— Жаль братишку, — говорил Сазонов, то и дело прищуриваясь и придавливая веками невольные слезы. — Он ведь младше меня был… А вот видишь, что получилось? Он — умер, а я — живу… — Брат опять налил до краев, поднял свой стакан. — Давай. Выпьем. За Юрку.

— За Юрку…

Шитов поелозил глазами по столу, ухватил ломоть кетового балыка, зажевал им очередную порцию водки. Сазонов вышел из кухни и через минуту вернулся, держа в руках тоненькую книжечку Юркиных стихов.

— Мать прямо на тебя молится, Женя, что помог Юркину книжку напечатать, — сказал он. Шитов молча кивнул в ответ. Говорить ему сейчас не хотелось.

Два года назад, в годовщину Юркиной смерти, Шитов приехал в Холмск. Один. Посидел у друга на могиле, помянул как мог. Потом зашел к Сазоновым, взял Юркины стихи. А назавтра, вернувшись в Южный, отправился в местное издательство.

— Какой сборник! О чем ты, Женя, говоришь? — редактор из молодых, и сам неплохой поэт, наскоро перебрал стопку измятых листков. — Нашим-то, местным «классикам», бумаги не хватает, а ты хочешь, гм… начинающего издать.

— Юрка — не начинающий, — возразил Шитов. — Все, что он начинал, завершилось вместе с ним. И мы должны…

— Лично я ничего не должен, — прозвучал ответ. — Да и стихи у него, надо прямо сказать, не ахти… Я не прав?

Шитов молча собрал листки и пошел к двери.

— Постой, Женя, не торопись, — вид у редактора был смущенный. — Давай сделаем так. Ты пока готовь рукопись и сдавай ее в издательство. Ну и в писательскую организацию отнеси. Если дадут хорошую рецензию — что ж, мы, может, и напечатаем. Ну а если нет, то… извини. У нас вон их сколько, авторов, своей очереди ждут, — и показал на шкаф, и в самом деле чуть не полностью набитый рукописями.

Над стихами Шитов просидел два месяца. Отписав свои положенные строки в газете, по вечерам брался за Юркину книгу. Почти все стихи в свое время побывали в руках штатных рецензентов, и листочки пестрели пометками тех, кто учил молодого поэта уму-разуму. «Неточно», «неверно», «неудачно» заявляли пометки. Шитов скрипел зубами и правил, правил… Через два месяца книга была готова. Рецензенту из местных только и оставалось, что рекомендовать сборник к изданию. А о том, что когда-то Юркины стихи ругали на всех областных семинарах, теперь уже не вспоминал никто.

… К часу ночи они оба были пьяны и печальны от воспоминаний. Вот только одному из них можно было отсыпаться хоть до обеда, другому же через несколько часов нужно было ехать в порт.

— Говорят, вроде бы погода налаживается, значит, утром паром должен быть, — сказал Сазонов, вернувшись из прихожей. — Сейчас звонил знакомому диспетчеру, он врать не будет… Вот только с билетами надо бы подсуетиться, а то может их и не быть. Вчера на Ванино два парома не пошли, а народу нынче много на материк едет.

— Ничего, я билеты достану, — сказал Шитов. — Кину пару сотен в окошко — найдут как миленькие!

Сазонов присвистнул:

— Ого! Откуда лишние деньги? Банк ограбил?

— Сберкассу, — сказал Шитов с серьезным видом. Говорить о проданной квартире ему почему-то не хотелось.

— Ну раз кассу, тогда… дам совет. Имей в виду, совершенно бесплатный.

— Что за совет?

— Как зайдешь на паром, тотчас же садись на свои деньги и не вставай с них до самого Ванино. — Сазонов говорил полушутя-полусерьезно. Взялся за бутылку, примерился к стакану, налил. Отыскал взглядом второй стакан, плеснул и туда двести капель. — Ну да ведь тебе бояться нечего, не миллионы же с собой везешь! Давай-ка лучше выпьем по одной — и спать. Хотя бы часа на три тебе надо прилечь. Да и я уже хорош, кажется…

Шитов поднял стакан, сделал глоток, протолкнул его вторым глотком в горло и захрустел огурцом. Потом спросил:

— А если все-таки я миллионы везу, тогда как?

Сазонов рассмеялся — пьяно и хрипло, от души:

— Так вот же я тебе совет и даю: спрячь эти миллионы… ну я говорил, куда… и сиди на них до самого Ванино. Сиди — и не дыши. Вот так! Уловил?

И Шитов, враз прикусив язык, ответил:

— Уло… ик!.. вил. — / Уловил, значит/.

А кухня уже плыла у Шитова в глазах, качалась лампочка под потолком, и куриным яйцом растекался по стене свет, оставляя на извести красно-желтые разводы. А до парома оставалось Шитову всего ничего — часов пять. Или шесть. И отоспаться-то некогда…

Однажды в августе, на втором этаже недавно открытого «Сахинцентра», в кабинете генерального директора ЗАО «Блонд» Бориса Гарца встретились три человека.

Один из них, лет тридцати пяти, всего пару часов назад прилетел из Москвы, а потому был несколько вялым с дороги и неразговорчивым. Другой же гость, лысоватый толстячок в костюме-тройке, с золотыми запонками в рукавах модной кремовой рубашки в крупную розовую полоску, то и дело шутил, рассказывал какие-то истории… Впрочем, опытный Гарц за излишней болтливостью Фалеева(так звали толстячка)угадывал некоторую растерянность исполнительного директора СП «Посейдон», причем целиком относил это на счет прилетевшего из столицы Каратова.

В третий раз пригубив из стопки, но не выпив коньяк и наполовину, Гарц закурил и с минуту помолчал, собираясь с мыслями.

— Вчера я был в нашем рыбном департаменте, у Волкова, — начал он издалека. — Между прочим, узнал любопытные вещи. Вы знаете, сколько сахалинских предприятий «заколотило» в свои уставы добычу и переработку морепродуктов? Три тысячи! Каково?

— Тесновато становится у нас на острове, — заметил Фалеев. — Помню, когда я брался за рыбалку, нас всего десятка три было. Так ведь, Боря? А теперь, выходит, три тысячи? Скоро плюнуть будет некуда!

— Уже некуда, — сказал Гарц с нажимом. — Скоро дойдем до того, что будем ловить креветку поштучно, — и повернулся к Каратову. — Вот у тебя, Саша, четыре судна…

— Уже шесть, — поправил Каратов, с удовольствием заметив, как вытянулось лицо у Фалеева. — Мы еще два судна взяли у американцев.

Гарц быстро взглянул на Фалеева: ну и прыткий же этот москвич!

— Бербоут-чартер?

— Он самый. Дороговато, конечно, зато суда — первый сорт. У нас, в России, таких пока не строят.

— Так, шесть, значит…. Это — много, Саша. Много! — Гарц изящно стряхнул в морскую ракушку серебристый столбик пепла. — У тебя шесть, у меня четыре, да у Степаныча… Сколько там у тебя, Фалеев?

— Две единицы. Всего! И это у меня, коренного сахалинца!

— Две… — Продолжал Гарц все так же спокойно. — Ну, вот видите, друзья, уже двенадцать судов набирается. Двенадцать! Чтобы загрузить их работой, потребуется квота примерно в двадцать тысяч тонн. И это только минтай. А палтус, камбала, лосось, наконец? Я уж не говорю про краба, креветку…

— В последний раз мне всего три тонны креветки выделили, — с обидой ввернул Фалеев. — Три! А кое-кому, я знаю, тридцать разрешили ловить.

— Кое-кому — это мне? — голос у Каратова был спокойным, зато прищур — недобрым.

Фалеев пожал плечами:

— Все может быть… Ну а если это и так, то что? Хочешь сказать, я ошибаюсь?

Теперь Фалеев уже не улыбался и не шутил. Его чуть навыкате глаза в упор смотрели на Каратова. «Быстро же он заводится, — отметил Гарц. — А этому москвичу — хоть бы что! Сидит с таким видом, словно бы его это ничуть не касается…»

— Что же вы предлагаете? — подчеркнуто вежливо спросил Каратов, обращаясь к Гарцу. — Мне — вдвое сократить свой флот, или Фалееву — вдвое его увеличить?

— Ни то, ни другое, Саша.

Ого! Это было что-то интересное. Каратов откинулся в кресле, приготовился слушать, даже ногу за ногу заложил, — ни дать, ни взять американский бизнесмен на деловых переговорах. «Да ты хотя бы пару фраз по-английски сможешь связать?» — подумал Фалеев с неприязнью. Уточняем: да, смог бы. Каратов довольно бегло говорил по-английски, и это весьма облегчило ему общение с американцами там, в Сиэтле, куда он летал договариваться о рыбопромысловых судах по бербоут-чартеру.

— Что же вы предлагаете, Борис Моисеевич? — повторил Каратов.

— А вот что, — Гарц выдержал значительную паузу. — Я предлагаю тебе, Саша, серьезно подумать о будущем твоей фирмы.

— То есть?