Он не ангел

Но вот, черт побери, нужно! Ему было очень интересно, как она провернула дело. Он даже испытывал некоторую гордость за нее. Она действовала быстро и энергично, не потеряв ни минуты. Салинас сильно оскорбил ее, задел за живое, и она не долго думая на следующий же день приступила к действиям. Киллер знал, какие препятствия ей пришлось преодолеть, чтобы добраться до банковского счета Рафаэля, знал, как ей буквально по минутам пришлось рассчитывать время — сам когда-то играл в эти игры.

Киллера редко что-либо забавляло, и что такое гордость, он не имел понятия, а потому слегка недоумевал, что действия Дреа заставляют его переживать эти чувства.

Хотя если разобраться, то удивляться тут нечему. У киллера было еще одно правило: никогда себя не обманывать, и он вынужден был признать: его чувства — результат той химии, которую он ощутил, когда был с Дреа. Хотя если он возьмется за работу, никакая химия ее не спасет. Влечение влечением, а два миллиона — это два миллиона.

Он набрал номер по своему одноразовому сотовому телефону[2] и, услышав в трубке короткое «да», произнесенное с бруклинским акцентом, сказал:

— Нужна помощь.

Он не представился — этого и не требовалось. За его словами последовала длинная пауза. Затем голос произнес:

— Саймон.

— Да, — ответил киллер. Снова пауза. Потом:

— Что вам надо?

Попытки увильнуть от встречи или от разговора, как и ожидал киллер, не было.

— Мне нужны записи уличных камер наблюдения.

— В реальном времени?

— Нет. Четырехдневной давности. Отправная точка мне известна. А потом… — По его тону было ясно, что он пожал плечами. Потом его поиск может пойти в любом направлении. Хотя нужно еще навести справки о Дреа. Тогда он лучше поймет, чего от нее ожидать.

— Когда вам это нужно?

— Сегодня вечером.

— Вам придется приехать ко мне домой.

— В какое время вам удобнее? — Он мог быть деликатным. Он старался быть деликатным. Ему это ничего не стоило, в то время как расположение окружающих однажды могло сыграть решающую роль и даже спасти от смерти или помочь уйти.

— Около девяти. Дети к тому времени уже уснут.

— Договорились. — Он отключился, повернулся к своему компьютеру и принялся за работу.

Выяснить, что настоящее имя Дреа Андреа Баттс не составило труда, не заняло много времени. Киллер нисколько не удивился, что Руссо не настоящее имя, хотя и фамилию Баттс увидеть не ожидал. Напротив, его поразило бы, если бы фамилия Руссо оказалась настоящей. Узнав имя Дреа, киллер открыл документы министерства автомобильного транспорта и нашел ее водительское удостоверение. Поиск номера ее социальной страховки оказался задачей посложнее, но через час он все-таки его достал. Теперь ее жизнь — открытая книга.

Тридцать лет, родилась в Небраске, замужем не была, детей не имеет. Отец скончался два года назад, а мать… мать вернулась в родной город Дреа. Значит, ей есть куда наведаться. Впрочем, Дреа, думал он, не такая дура, чтобы туда заявиться. Однако в тех краях она бы чувствовала себя комфортно. И потом, она может захотеть связаться с матерью.

Еще у Дреа есть брат, Джимми Рей Баттс. Проживает в Техасе. В настоящее время отбывает третий год пятилетнего срока за кражу со взломом. Стало быть, у него ее можно не искать.

Итак, с ближайшими родственниками все понятно. Если копнуть глубже, скорее всего отыщутся тети, дяди, двоюродные братья и сестры, может, школьные друзья. Но Дреа с первого взгляда показалась ему одиночкой. Такие никому не доверяют и надеются только на себя.

Эта философия была киллеру понятна. Сторонников такой философии труднее разочаровать.

Ровно в девять часов вечера киллер нажал кнопку звонка на входной двери и через несколько секунд услышал тот же, что недавно по телефону, голос с бруклинским акцентом, который произнес:

— Да.

— Саймон, — ответил ему убийца.

Послышался сигнал, и дверь с жужжанием открылась. Квартира располагалась на шестом этаже. Проигнорировав лифт, киллер стал подниматься по лестнице.

Он преодолевал последние ступени, когда тщедушный человечек-полукровка приблизительно одного возраста с ним вышел из квартиры, жестом приглашая Саймона войти.

— Кофе? — предложил он в качестве приветствия. Настоящим именем Скотти Дженсена было Шамар, но большую часть жизни его звали Скотти: дети в школе начали звать его Шаму,[3] и он перестал откликаться на имя Шамар.

— Нет, не стоит. Спасибо.

— Сюда.

Скотти повел его в тесную спальню. Возникшая в этот момент на пороге кухни жена сказала:

— Больше чем на четыре часа не заводитесь: в одиннадцать я ложусь в постель.

Саймон обернулся и, подмигнув, сказал ей:

— Я не против.

Усталое лицо женщины озарилось широкой улыбкой.

— Даже не пытайтесь подольститься. Меня этим не возьмешь. И передайте то же самое Скотти.

— А может, это просто ему не удается вас этим взять.

Женщина, фыркнув, вернулась в кухню.

— Закройте дверь, если хотите, чтобы нас никто не слышал. — Повернув к себе сиденье обшарпанного офисного кресла с заплатками из изоленты, Скотти опустил в него свой тощий зад.

— Ни о каких секретах государственной важности речь не идет, — возразил Саймон, и в комнате эхом отдались не произнесенные им слова «на этот раз».

Скотти, словно концертирующий пианист перед исполнением сложного произведения, размял свои длинные пальцы и приступил к делу. Вводя команды, он так быстро стучал по клавиатуре, что его манипуляции невозможно было проследить. Окна сворачивались одно за другим. Иногда Скотти останавливался, вглядываясь в экран, и что-то бормотал себе под нос, как, наверное, все компьютерные фанаты, потом снова барабанил по клавишам. Через несколько минут он сказал:

— Порядок, мы вошли. С чего начинаем?

Саймон дал адрес дома, сообщил дату и, устроившись в изножье кровати, склонился к экрану. В комнате было так тесно, что они почти соприкасались плечами.

Если это не сексуальные сцены или сцены насилия, нет ничего скучнее, чем просматривать записи камер внешнего наблюдения. Саймон сообщил Скотти, что ищет блондинку с длинными вьющимися волосами. Это помогло: теперь он мог просматривать записи в быстром режиме, пропуская всех, кто не отвечал этим приметам. Наконец Саймон заметил ее.

— Вот она. — Он тут же остановил запись и вернулся назад.

Саймон видел, как Дреа с большой набитой сумкой (он был готов поклясться, что там одежда) вышла из дома и, садясь в черный «таун-кар», споткнулась. Скотти, ловко управляясь с компьютером, перескакивал с одной камеры на другую, следуя за машиной, которая в конце концов остановилась перед библиотекой на дороге во втором раду. Дреа вышла из автомобиля и, слегка прихрамывая, направилась в библиотеку. Машина отъехала.

Саймон наклонился еще ближе к экрану, пристально следя за входом. Вот, значит, где она переоделась. С этакой гривой много чего можно сотворить, но в первую очередь следует избавиться от этого светлого пиджака. Что надо сделать, чтобы стать незаметным в толпе жителей Нью-Йорка? Одеться в черное, вот что. И зачесать назад волосы, может, даже заправить их под рубашку или надеть на голову капюшон. Правда, капюшон в такую жару выглядел бы странно, но чего не бывает — каждый сходит с ума по-своему.

Он высматривал ее фигуру, сумку, обращал внимание на каждого человека в черном — а в черном были почти все, — на каждую женщину с прикрытыми или зачесанными назад волосами.

Ему повезло. Он довольно быстро ее обнаружил.

— Вот она, — сказал он.

Скотти остановил пленку.

— Вы уверены?

— Абсолютно. — Он знал каждый изгиб этого тела — ведь он четыре часа без устали ласкал его. Это была, без сомнения, Дреа. Да, времени даром она не теряла — вышла минут через десять. Ее водитель, наверное, не успел даже места для парковки найти. Ее волосы потемнели — возможно, она их намочила — и были гладко зачесаны назад. Они была в черном с головы до ног, хромоты как не бывало, походка ровная и твердая, без всяких там вихляний из стороны в сторону.

«Умница! — мысленно похвалил ее Саймон. — Смелая, решительная, внимательная к мелочам. Так держать, Дреа!»

Скотти пришлось нелегко: пройдя несколько кварталов, Дреа взяла такси. Немного проехав, вышла из него, преодолела несколько кварталов пешком и поймала другую машину. Попетляв по городу, она наконец въехала в туннель Холланда и пропала из зоны камер наблюдения. Тем не менее тот факт, что она наметила свой путь через туннель Холланда, а не через платный скоростной туннель Линкольна, говорил Саймону о многом.

Он взял след. Дреа, может, и ловкая штучка… да только с ним все равно не сравнится.

Глава 11

Дреа была в бешенстве: как сложно оказалось получить свои собственные деньги в банке.

Она ехала в Канзас не торопясь: боялась устать и наделать глупых ошибок или, того хуже, угодить в аварию. Ей нужно было проскочить незамеченной, а для этого следовало везде расплачиваться только наличными и вообще ничем не привлекать к себе внимания. С двумя миллионами в руках ей будет повольготнее, а пока ее возможности ограничены.

Дреа ехала не спеша, и дорога заняла у нее вместо двух три дня. Ну и пусть: ей было хорошо. Она одна. Какая же благодать, когда не нужно ни перед кем, кроме себя, отчитываться. Не надо прикидываться безмозглой идиоткой, не надо без конца улыбаться, тщательно скрывая любые намеки на гнев, раздражение и даже чувство юмора.

Разве не обидно, что целых два года она не могла себе позволить посмеяться над анекдотом? Каждый раз, услышав шутку, она вначале непременно переспрашивала — якобы не ухватила сразу «соль». И Рафаэль со своими отморозками частенько, повеселившись над анекдотом, потом еще потешались над ней. Уроды.

Хватит разыгрывать из себя дуру — ни за какие блага она больше не станет терпеть зависимость от мужчины. В дороге Дреа ела, когда и что хотела, увидев что-то интересное, останавливалась посмотреть, одежду покупала, какая приглянется, а не с тем расчетом, чтобы как-то по-особому выглядеть. Теперь ей было плевать на сексапильность — она предпочитала удобные хлопковые брюки, футболки и сандалии. К тому же она много времени проводила за рулем, а лето было в самом разгаре.

Из общения с банком Нью-Джерси Дреа уже знала, что нельзя вот так просто прийти и снять со счета два миллиона. Все, что ей светит, — это еще несколько тысяч наличными, а остальное чеками. Один такой — на восемьдесят пять тысяч — у нее уже имелся. И ей его не потратить, разве что сделать какую-то грандиозную покупку. Нельзя же в самом деле взять что-нибудь за пару сотен и попросить сдачи восемьдесят четыре тысячи восемьсот долларов.

С деньгами возникла еще одна проблема: как возить с собой такую кучу наличности? Всюду таскать их с собой Дреа не могла. В первую же свою ночь, проведенную в пути, когда у нее наконец появилось свободное время, она убедилась, что это нереально. Измерив оставшиеся у нее стодолларовые векселя, Дреа подсчитала: стянутая резинкой тысяча долларов равнялась в толщину одной десятой дюйма, значит, пачка в десять тысяч долларов будет с дюйм. Следовательно, на каждые сто тысяч, грубо говоря, приходится по десять дюймов. В таком случае толщина стопки купюр на сумму миллион долларов будет равняться ста дюймам, а в два миллиона — двумстам дюймам. Иными словами, получится пачка более шестнадцати футов в высоту. Таскаться с такими деньжищами довольно опасно, а спрятать их еще сложнее. С ними она становится практически ходячей рекламой, приглашающей любого желающего тюкнуть ее по голове и прикарманить денежки.

Выходит, деньги нужно хранить в банке, но Дреа боялась, что ее выследят по чекам. Хотя банки по закону и не имеют права предоставлять посторонним лицам какую-либо информацию, это вовсе не значило, что Рафаэль не сможет ее раздобыть — для этого ему просто придется пошевелиться больше обычного, а вот степень его активности будет зависеть от того, насколько он разозлился. И надо сказать, два миллиона для того — веская причина. Вдобавок ко всему пострадало его мужское достоинство, а потому он потратит и вдвое больше, лишь бы найти ее. Такая месть, может, и не рентабельна, но удовлетворение определенно принесет.

Чтобы не засветиться с чеками, ей все же когда-нибудь придется обналичить эти два миллиона, пусть ненадолго — чтобы только перевезти их в другой штат и положить в другой банк. Загвоздка в том, что банки очень не любят выдавать по два миллиона наличными, не важно, что эти деньги принадлежат тебе.

Помня, что банку в Элизабет требовалось время, чтобы подготовить крупную сумму наличными, Дреа на второй день остановилась в Иллинойсе, где купила дешевый, с суммой на счете, сотовый телефон, активировала его и, собравшись связаться с банком в городе Гриссом штата Канзас, забралась в машину. Заблокировав двери в салоне с работающим кондиционером, она позвонила в банк и попросила к телефону кого-нибудь, с кем можно было бы переговорить о закрытии своего счета.

— Минуточку, — услышала она, — я переключу вас на миссис Пирсон.

Через несколько секунд послышался щелчок, и приятный женский голос ответил:

— Дженет Пирсон слушает. Чем могу помочь?

— Мое имя Андреа Баттс. — Произнеся свою ненавистную фамилию, Дреа невольно поморщилась. Она умрет, но во что бы то ни стало отделается от этого имени. Навсегда. — У меня счет в вашем банке. Я хочу его закрыть.

— Как жаль, мисс Баттс. Вас что-то не устраивает или…

— Нет-нет, ничего подобного. Просто я переезжаю в другое место.

— Понимаю. Нам очень не хочется терять клиента в вашем лице, но ничего не поделаешь, в жизни всякое бывает, правда? Приходите, и я оформлю все бумаги.

— Я зайду завтра в течение дня, — ответила Дреа, рассчитывая в уме время и надеясь, что хотя бы приблизительный шанс получить деньги у нее есть. — Дело в том, что сумма большая, а я хочу большую часть получить наличными.

После короткой паузы миссис Пирсон спросила:

— У вас есть номер счета?

Дреа продиктовала номер, и в трубке послышался стук клавиш: миссис Пирсон открывала информацию по ее счету. После еще одной, более продолжительной, паузы миссис Пирсон заявила:

— Мисс Баттс, ради вашей собственной безопасности я вам категорически не советую снимать такую сумму наличными.

— Я понимаю всю трудность, — ответила Дреа. — Тем не менее это ничего не меняет: сумма мне нужна наличными, и я звоню вам заблаговременно, чтобы вы успели подготовить ее.

Миссис Пирсон вздохнула:

— Сожалею, но мы даже заказать столько не можем, пока не проверим вашу личность.

Чтобы не вспылить, Дреа призвала на помощь все свое терпение. Слишком часто она сама оказывалась объектом грубости, чтобы начать кидаться на тех, кто просто добросовестно выполняет свою работу и обязан соблюдать установленные правила. Однако и от вздоха удержаться не могла.

— Я понимаю. Хорошо, я, как уже сказала, буду у вас завтра днем. Это не слишком поздно, чтобы получить деньги?

— Вообще-то это слишком рано. Банк у нас маленький, и наличные мы заказываем из Федерального резервного банка только раз в неделю. Главный кассир отправляет заказ по средам, так что заказ за эту неделю ушел только вчера. До следующей среды других заказов не будет.

Дреа хотелось биться головой о руль.

— А она не может сделать внеурочный заказ из-за того, что сумма очень большая?

— На это ей, без сомнения, придется получать особое разрешение.

Дреа мигом оценила ситуацию.

— Через какое время после отправления заказа вы получаете деньги? На следующий день?

Миссис Пирсон снова замялась.

— Я буду рада обсудить это с вами лично, но по телефону давать такую информацию не хочу.

И опять же служащую нельзя было упрекнуть: ведь она не знала Дреа. Мало ли, может, она собирается ограбить банк и пытается выведать, в какой день в банке будет побольше наличности.

Все шло вразрез с планами Дреа. Вместо того чтобы взять наличные и поскорее исчезнуть, ей, по-видимому, предстоит болтаться где-то в окрестностях Гриссома по меньшей мере неделю. Гриссом — городок маленький, и, насколько Дреа помнила, там был один-единственный крошечный мотель, а потому найти ее там проще простого.

Можно, правда, попытаться обезопасить себя в некоторой мере, постоянно переезжая с места на место где-нибудь милях в ста от города, нигде не останавливаясь дольше, чем на одну ночь. Геморрой, конечно, страшный, но, если нужно освободиться от улик, то лучше разделаться с этим поскорее.

— Я понимаю, — ответила Дреа. — Да, это, конечно, проблема. Так я заеду завтра в течение дня.