Помоги проекту - поделись книгой:
– Да. Правда, без меня. Был в командировке.
– Ну и…
– Ничего. Вещи, книги… Документов никаких. Сам увидишь. Сейчас принесут… – Панушкин потянулся к телефону.
– А может, сначала Коркина расспросить?
– Пробовали, – махнул рукой майор.
– У меня есть сюрприз для него…
Привели Сяву, от рыжеволосой головы которого, показалось, стало светлее в помещении.
– Здравствуй, Коркин. Садись.
– Спасибочки. – Смахнув невидимую пыль со стула, Сява уселся и с независимым видом принялся рассматривать кабинет, будто впервые его видел.
– Мы опять насчет чемоданчика, – заговорил Панушкин.
– Так я уже все выложил, как на исповеди. Находит иногда на меня. Нервный я, псих – хватаю, что под рукупопадется, и бегу, сам не знаю куда и зачем. Особенно если увижу мента… пардон, милиционера. Нужен мне этот угольник [2]…
– Вам знаком этот человек? – спросил Владимир, решив огорошить Коркина, и положил на стол фотографию Зиселевича.
Сява мельком посмотрел на фото, затем перевел взгляд на Нестеренко и опустил голову.
– Ну… – выдавил он через минуту. – Тот самый…
– А теперь все подробнее, – перевел дух капитан и почувствовал, как горячая волна хлынула в голову – удача! – Только не нужно больше устраивать балаган.
– Понял. Не буду… Это все Леха Бас, зараза, придумал. Дело, говорит, стоящее. Человек один за этот чемоданчик деньги хорошие заплатит. Я не хотел – честное слово! Век свободы не видать! Нутром чуял – что-то здесь не так. И Лехе об этом толковал. А он на своем стоит – будем брать. Ну и взяли… в ментовку. Я тут ни при чем! – ткнул пальцем в фотографию.
– Кто тот человек, который обещал заплатить за чемодан?
– Клянусь – не знаю! Я все сказал. Спросите у Лехи…
Коркина увели. Принесли чемодан. Вещи. Ничего особенного: электробритва, синие вельветовые брюки, спортивный костюм, майка, полотенце, туалетные принадлежности, две пачки сигарет "Опал", несколько чистых конвертов, авторучка, книга из серии "Библиотека приключений".
Но почему же тогда охотились за этим багажом? Ерунда какая-то…
– По-моему, зря голову ломаешь, – заключил Пануш-кин, – дело выеденного яйца не стоит. Случайность…
– Нет, стоит, – не согласился Владимир и подумал, что чемоданчик в управлении осмотрели кое-как, раз пустяковым случай посчитали. А он знал больше. Постучал костяшками пальцев по дну, присмотрелся повнимательней. Может, второе дно смастерили?
Под тщательно подогнанной пластиной действительно оказалось маленькое отделение. Владимир сорвал хитрую крышку и нашел завернутые в вату золотые червонцы и драгоценности: цепочку, серьги, кулоны…
…Леха Бас проживал в одноэтажном доме старой постройки, предназначенном под снос, в районе Щелковского шоссе. Когда сотрудники милиции открыли входную дверь квартиры, первое, что они почувствовали, был удушающе тяжелый запах.
А на грязном, заплеванном полу небольшой кухни лежал Алексей Свистунов, по кличке Леха Бас.
11
Веселье было в полном разгаре. Бубенчиков косился на девиц, приведенных Леликом, но от еды не отрывался. Он был жаден до жизни, Игнатий-Юродивый. С младых ногтей тянул руку к тому, что плохо лежит. И закон впервые нарушил отнюдь не в зрелом возрасте. Нет, Игнашка не бедокурил, не хулиганил. Он считал, что государство богатое. Его не грех обмануть. Юродивого, в те годы молодого слесаря на ликеро-водочном заводе, сразу приметил жуликоватый начальник склада. Вместе они и сели на скамью подсудимых. В колонии Бубенчиков "дозрел" – научился осторожности и терпению. Да и запросы его выросли. Красть – так красть с размахом. С этой мыслью и жил он. Многое дало ему знакомство с Наумом Брокманом. Ловкий адвокат быстро обучил его премудростям левого бизнеса.
Но, работая снабженцем крупного предприятия, Бубенчиков твердо придерживался правила: работа – второй дом, и тащить из дома может только умственно недоразвитый. Поэтому на службе Игнатий Пантелеевич слыл за честного человека.
И, конечно же, о его темных, левых делишках никто и не догадывался, даже жена, с которой он, правда, быстро развелся.
Он же получил однокомнатную квартиру, которую обставил в соответствии со своей скромной зарплатой. Дачу записал на имя родительницы, "Волгу" ухитрился "выиграть" по лотерее, а бумажные дензнаки превращал в нетленный драгметалл и ценные камушки, которые занимали очень мало места в тайниках.
– Леопольд! – обратился Бубенчиков к своему помощнику. – Садись сюда, поближе…
– Слушаю.
– В портфеле твоя доля.
Лелик запустил руку в одно из отделений…
С Леликом Юродивого свел случай. Однажды в ресторане на его глазах произошла драка. Плечистый молодец, играючись, расшвырял забияк. Бубенчиков исподволь, не торопясь, привязывал к себе Леопольда, что, впрочем, особого труда не требовало – крепыш любил жить на широкую ногу. Игнатий знал о нем немало. Лелик Турчинский, в прошлом перспективный боксер, любимец публики. И неожиданное фиаско. Спекуляция заграничным тряпьем – и чемпион был нокаутирован собственной жадностью. До суда дело не дошло, но путь на большой ринг был закрыт.
Некоторое время он пожинал плоды былой популярности, но все в мире течет, все изменяется…
Когда его приглядел Бубенчиков, Леопольд успел сменить с десяток предприятий, на которых не хотели мириться с его неуживчивым, вздорным характером.
Своего покровителя Турчинский в душе презирал, но понимал, что существовать без него уже не может. Быстро привык к "сладкой" жизни.
– …И последнее… – Бубенчиков неожиданно вскочил на ноги и мягким, кошачьим шагом подошел к двери кабинета.
На миг застыл, прислушиваясь, затем резко рванул дверь на себя – бледный и растерянный метрдотель влетел к ним и едва не растянулся, зацепившись за складку на ковровой дорожке.
– Ах, извините! – заплетающимся языком вдруг забормотал Юродивый. – Где тут у вас…
– Прошу… пожалуйста… Сюда… – метрдотель оправился от замешательства и, придерживая Игнатия за локоть, вышел вместе с ним в коридор. Минуты через три Игнатий возвратился.
– Посмотри… – скомандовал "протрезвевший" Бубенчиков.
Леопольд приоткрыл дверь – никого.
– Подслушивал, гад… – сжал кулаки Турчинский.
– А, пусть его… – легкомысленно засмеялся Юродивый. И уже серьезно, даже строго спросил:
– Где человек?
– Ждет. – Лелик посмотрел на часы. – Но…
– Да… – понял его Бубенчиков. – Едем на дачу. И стены имеют уши. Как видишь – факт. Предупреди его. Подберем по пути. Расплатись. Через десять минут уходим.
Леопольд шагнул к выходу.
– Постой… – Бубенчиков оглянулся на опьяневших девиц, болтавших без умолку на диване. – За любителем подслушивать понаблюдай. Справочки наведи.
Леопольд вышел. Игнатий, хмурясь, задумался. "Где я его видел? А видел точно… Где и когда?"
12
Нестеренко опрашивал соседей Лежи Баса. Но, увы, ничего существенного узнать не удалось. Все, словно сговорившись, отвечали на его вопросы уклончиво и однообразно: "Не знаю, не видела, не помню…" А толстая неопрятная старуха со странной фамилией Скокотовская, когда старший оперуполномоченный спросил о друзьях Лехи, сказала: "Я их не считаю. Нужны они мне… Их столько, что до Казанского вокзала не переставишь… Паразиты…"
Ярко накрашенная блондинка в платочке, под которым угадывались бигуди, томно закатывала глаза, кокетливо улыбалась Нестеренко. Он уже битый час пытался направить разговор в нужное русло – и безуспешно. Официантка кафе "Орбита" Антонина Месропян (в девичестве Квочкина), квартира которой находилась через стенку от жилья Свистунова, недавно пришла с работы и явно нуждалась в собеседнике. Она была последней надеждой капитана. Усталый и злой, Нестеренко сидел и слушал ее излияния, изредка пытаясь вставить вопросы в бурный словесный поток.
– …Нет, но вы представляете, как меня оскорбил этот тип! Назвал размалеванной дурой!
"Господи, когда это закончится!?" – мысленно возопил капитан, прикидывая, как бы потактичней откланяться – похоже, что и Месропян-Квочкина ничего не добавит к тому, что он уже знал о Свистунове.
Нестеренко, воспользовавшись секундной паузой, словно ошпаренный, сорвался со стула:
– До свидания, спасибо, извините, спешу! Служба…
– Постойте, вы куда? Вам ведь нужно было узнать, кто приходил второго июля к Лешке?
– В общем-то да… – Капитан остановился у порога.
– Вечером второго июля? Ну, как же, знаю я его, видела – приходил он к Лешке с месяц назад. Здоровенный мужик. Плечи – во! Нестеренко не поверил своим ушам – неужто?!
– Значит, вы его два раза видели?
– Кажется, два…
– А как его зовут, фамилия, где живет?
– Ну, этого я не знаю. Вот только зовут его… Странно… По-моему, Барсук. А может, это фамилия? Имени ведь такого не бывает…
– Возможно… Вы не припомните, как он выглядел? Во что был одет?
– Конечно, помню. Куртка импортная, кожаная, темно-коричневая, джинсы…
– Ну а лицо его помните?
– Лицо? Обычное лицо… Нос немного картошкой, волосы длинные, темно-русые… Да еще шрам у него – здесь… Знаете, он чем-то похож на одного киноартиста, вот только фамилии не помню. Ну, такой здоровущий мужчина, глаза узкие. Фильм недавно шел в нашем кинотеатре. Старый, но интересный. Название забыла. Там еще этот артист гири поднимал. И друг у него был маленький, шустрый такой.
– Не "Борец и клоун", случайно?
– Точно! Хороший фильм…
…За окном кабинета синели сумерки. Настольная лампа отбрасывала свет на разбросанные по столу бумаги. Нестеренко сидел, откинувшись на спинку стула, и, казалось, дремал, прикрыв веки. У краешка стола, на расстеленной газете, лежал бутерброд с колбасой и стоял стакан с недопитым чаем.
Навалилась усталость. Капитан пытался расслабиться, чтобы вновь обрести способность ясно мыслить. Полчаса назад он звонил домой, предупредил, что задержится на работе. Выслушав в ответ строгое "заявление", молча положил трубку – спорить и доказывать что-либо он был не в состоянии. Нестеренко понимал жену, которая большую часть суток сидела с ребенком. Понимал, что ей трудно, скучно, наконец, но что можно было изменить? Оставить МУР? Уйти на завод, откуда по комсомольской путевке был направлен в органы милиции, работать, как все, от и до? Слесарь-сборщик пятого разряда, газосварщик… И зарплата не меньше, и поспокойней… Можно и в институт, на заочный факультет. Годы позволяют.
Нестеренко почувствовал, как нахлынуло раздражение – все прочь! Выбор сделан, и давно.
Поднялся, подошел к окну, понаблюдал какое-то время за торопливо снующими по мокрому асфальту автомашинами, затем вернулся к столу. Допил уже холодный чай. Принялся просматривать бумаги. Перечитал заключение судмедэксперта о Зиселевиче.
"Смерть наступила вследствие проникающего ножевого ранения в область сердца. Колюще-режущая рана нанесена сильным ударом сзади-слева… Трассы на поврежденных тканях для идентификации оружия непригодны. Неприкрытые одеждой части тела, в особенности лицо, в значительной мере повреждены…"
Потом пробежал глазами документ о причинах кончины Алексея Свистунова…
"Форма ножа и размеры схожи, – думал капитан, вчитываясь в сухие формулировки. – Свистунова тоже ножом… И "почерк" похож – сзади-слева, с большой силой. Сзади-слева… Убийца-левша? Свистунов убит примерно в то же время, что и Артур". Нестеренко расстегнул ворот рубахи – в кабинете было душно, но открывать форточку не стал – на город опустился тяжелый, влажный туман, окутавший уличные фонари полупрозрачными колпаками.
"Предположим, убийца один и тот же. Очень вероятно… Узнал, что Сяву взяли вместе с чемоданом, решил убрать Леху Баса, чтобы тот его не выдал. Знал, что рано или поздно ниточка потянется к Свистунову, а значит, и к нему. Но решиться на убийство Лехи он мог только в том случае, если причастен к смерти Зиселевича. Только так. Доводы? Допустим, мы его отыскали. Какое обвинение ему можно предъявить? Попросил Баса получить чемодан. Всего-то… Да и поди докажи – наговор, никакого отношения к этому делу не имею. А свидетелей нет. Значит, у него были серьезные основания опасаться свидания с ним. Возможно, это и не так, но близко к истине… Но за что он убил Зиселевича? – если это один и тот же человек. Кто? Барсук? С какой стати? Что его толкнуло на этот шаг? А ведь он знал, что находится в чемодане. Знал. Откуда? И кто, наконец, забрался в квартиру? Тоже он? Искал тайник? Когда – до или после убийства?"
– …Над чем задумался, добрый молодец? Нестеренко от неожиданности вздрогнул – углубившись в свои мысли, он не заметил, как вошел Арутюнян.
– Гарик? Фу ты…
– Никак испугался?
– Замотался я, Гарик, – сказал капитан. – Работы, сам знаешь, сколько. Следователю в прокуратуре еще одно дело поручили. Просто беда.
– У нас та же картина. Так что даже посочувствовать, увы, не могу – сам кручусь, как белка в колесе.
– Чай будешь? – с надеждой спросил Владимир: вдруг Геворг чем обрадует?
– Само собой… – улыбнулся тот.
– Выкладывай.
– Ну уж, так сразу… – Геворг вынул сигареты, но, заметив, как тень недовольства пробежала по лицу друга, со вздохом засунул их обратно в карман. – Ничего особенного, Володя. Просто удалось установить тождество следов, которые я "срисовал" в квартире Зиселевича, с обнаруженными на одном из стаканов в квартире Свистунова. Всего лишь.
– Идентификация?
– По картотеке, увы…
Геворг, попив чаю, ушел. Нестеренко некоторое время смотрел ему вслед, затем вынул из ящика стола блокнот и на чистой странице крупными буквами записал: "СМУ-131".
13
"Ну и рожа…" – подумал Бубенчиков, когда Леопольд подсадил в машину неподалеку от ресторана молчаливого парня с одутловатым лицом. Что-то невразумительно промычав в ответ на его приветствие, незнакомец бесцеремонно подвинул девушек.
До самой дачи ехали молча: Лелик, который вел машину, в душе ликовал – деньги, полученные им сегодня, были очень кстати, чтобы заплатить карточный долг и выкупить дорогую японскую стереосистему из ломбарда. Парень курил сигарету за сигаретой, оценивающе поглядывая на колени девиц. Бубенчиков думал, медленно двигая челюстями, – забавлялся жевательной резинкой.
"С виду сукин сын… – прикидывал, внимательно наблюдая в зеркало за чужаком. – А в душу не заглянешь… А если Лелик ошибся? Ну и что? Чем я рискую? Но если этот финт раскусит Павел Константинович – быть драке. Придется сразиться в открытую и всерьез. Ну и ладно!"
Бубенчиков долго и настойчиво собирал сведения о своем "сопернике". И когда подбил баланс, в нем заговорило уязвленное самолюбие – какой размах! Какие деньги! Оказалось, что по сравнению с Павлом Константиновичем он всего лишь мелкая сошка, самовлюбленный верхогляд. А этого деятельная натура Игнашки-Юродивого снести не могла.
На даче подружек отправили в сад, а сами втроем прошли в кабинет Бубенчикова.
– Как насчет пива? – спросил хозяин, широко улыбаясь настороженному парню, который, не вынимая рук из карманов, остался стоять у дверей.
– Можно…
Поделиться книгой: