Осень Атлантиды

– Он просто перевел твое имя, видно, знает древние языки, – голос Климия был подчеркнуто безразличным.

– Не в этом дело, – ей отчего-то страшно захотелось его переубедить. – Он и раньше меня так называл, то есть назвал как-то раз. Давно.

– Мне малопонятно твое волнение, – сухо заметил Климий, – оно мне кажется излишним.

– Я хотела лишь сказать, что тебе самому понравилось. Ты даже захотел меня, кстати, так называть. Я разрешила, но ты не стал.

– Не получается. Будто я пока права не имею. Может быть, в следующей жизни, – отшутился Климий. – Но мне все же не верится, что ты говорила с господином Джатанга-Нэчи.

Таллури дернула плечом: «Думай, что хочешь». Не могла же она рассказать, что не только говорила, но и помогала командующему Особым корпусом «сканировать» лес! Помогала провести спецоперацию! Климий не поверит ни за что.

Она провалилась в сон и проснулась уже на университетской площадке. Латуфа стояла на своем обычном месте и была пуста, двери распахнуты, теплый вечерний ветерок мягко перетекал через салон, выдувая остатки болотных запахов, словно избавлял машину от странных воспоминаний.

Климий не ушел. Он застыл в неудобной позе, бережно придерживая Таллури за плечи, чтобы она не упала с сиденья. Она подняла голову с его колен:

– Я все проспала? Все ушли?

– Мы прилетели, все в порядке.

– А ты не ушел! Климий, ты – брат!

– Я не ушел, потому что ты вся горишь – у тебя жар. Нельзя было беспокоить.

Таллури уже почувствовала и то, как сильно ломит затылок, и то, что высокая температура уже высушила ее губы, и то, как громко и болезненно стучит в висках пульс. И обрадовалась! Ее болезнь сейчас означала лишь одно: там, далеко, в ядовитых болотах, в страшной и опасной зоне, одному человеку стало легче – она приняла на себя часть его боли. Таллури непроизвольно улыбнулась.

– Я провожу тебя, – отозвался Климий на ее попытку встать и пойти.

– Спасибо, – она улыбнулась еще раз, теперь – Климию: – Ты все-таки самый лучший брат в мире!

В комнате никого не было. Подружка уже побывала здесь и, видимо, убежала на прогулку с Нэфетисом (в углу валялись походный мешок и дорожные ботинки Рамичи, а ее легких сандалий не было видно).

Напоив Таллури молоком и уложив в постель, Климий еще раз осторожно спросил:

– Ты уверена, что его зовут господин Нэчи?

– Ну, разумеется, Климий, ты думаешь, что я сочиняю?

– Нет. Не сочиняешь, – Климий говорил тихо и серьезно. – Только не говори больше никому, как его зовут.

– Хорошо. А почему?

– Помнишь, ты пробралась на подиум для почетных гостей и осматривала черную виману? Виману «Торнадо». Помнишь?

Таллури кивнула, конечно, она помнила. Портрет хозяина виманы «Торнадо», случайно нарисованный порхающей рукой Эннеи, и сейчас лежит под матрасом. Но об этом она Климию не скажет.

– Так вот, – продолжил Климий, потирая переносицу. – Я тогда навел справки. Вимана действительно принадлежала командующему Особым корпусом, и его имя узнал – Дит-Орис Джатанга-Нэчи, альв, аристократ, особый человек в императорском окружении. И ты называешь его имя. Опуская цепь рассуждений, делаю вывод – мы были в особой зоне, зоне экологической катастрофы. Не перебивай! Знаю о ней, и всё! И сама не смей никого расспрашивать – это область государственной секретности. Чудо, что мы вообще уцелели, – не сожраны чудовищами, не расстреляны солдатами спецкорпуса (на что они, к слову сказать, имели полное право: мы залезли на запретную территорию), не зависли во вневременном канале. Я и это-то все с трудом осознаю, а ты еще говоришь, что просто побеседовала с командующим Особым корпусом, и он (просто сама любезность!) вернул нас обратно! – он помолчал и озабоченно добавил: – Об этой прогулке нам следует молчать. – Таллури испуганно кивнула. – Вот. Я обсужу это со всеми. Ладно, отдыхай. Когда поправишься – поговорим о твоих будущих занятиях. Воспитатель Шэн-Орп спрашивал о тебе. Он сказал – тебя перевели на вторую ступень. И еще – что тебе разрешили взять все те предметы, что ты сама выбрала. Всё одобрено. Но он лично советует прежде всего заниматься в «Акватисе», все остальное – по возможности, – Климий вздохнул, ей показалось, грустно. – А впрочем, может, и лучше, если ты уедешь из Университета на какое-то время. Ладно, отдыхай, – он стукнул кулаком себе по колену: – Этого Тэрчтитлона убить мало!

Когда Климий наконец ушел, Таллури закрыла глаза и вдруг подумала: «Хорошо, что у нас есть Тэрч! – и еще подумала, сжимая уже сонными пальцами кристалл пирамидки: – Дит-Орис Нэчи… Торис Нэчи… Как все странно…»

Ночью ей приснился командующий Особым корпусом. Его взгляд был ясен и спокоен, а глаза – море, пойманное в ловушку ресниц. Он сказал: «Спасибо, детка». «Странно он назвал меня», – подумала она. Больше она ничего не успела подумать, потому что сон стал глубже, туманнее, беззвучнее – из глубины туманного беззвучия, приближаясь к ней, наплыли удивительные шумы, то ли стрекот сверчка, то ли крики чаек, то ли голос человека – клекот, свист, потрескивание. И она увидела – белое животное, похожее на огромную рыбу, но с умным и веселым человечьим взглядом. Несомненно, странный свист издавало именно это существо. Оно принесло с собой море – волны, запахи, соленые брызги.

«Кто ты?» – спросила Таллури.

«Дельфин. Дельфины – это люди моря».

«Люди?»

«Так тебе понятней. Дельфины – акватическая цивилизация, хранители сакральных знаний и ваши соседи по планете».

«Как мне называть тебя?»

«Рра».

Вытянутая, словно лукавая, мордочка, покатый лоб, два плавника под брюшком, один – на блестящей сильной спине, горизонтальный хвост – Таллури дотронулась до плавников и провела рукой по лбу Рра, дельфин не возражал. Он был не таким уж мягким, каким казался на первый взгляд, зато шероховатым и теплым.

«Ты мне очень нравишься, Рра!»

«Мы поиграем?» – дельфин свистнул и брызнул в нее соленой водой.

Таллури «разбежалась» и, рассекая туманную пелену – преграду между своим миром и миром дельфинов, вытянув перед собой руки, «влетела» в пространство Рра. Там было море. Везде – сверху, снизу, впереди и сзади – море было везде! Можно было лететь, как в небе, в этом море и не заботиться о дыхании.

«Это потому, что рядом белый дельфин, – с восторгом догадалась Таллури, уже держась за его спинной плавник, – нельзя отставать, я могу потеряться в пространстве этого сна».

Море, где обитал Рра, было прекрасно. Всё: и краски, и звуки, и ощущения – все пронизано головокружительной скоростью полета и полной свободой и радостью.

«Быстрее, еще быстрее!» – хохотала она и шлепала Рра по спине.

«Держись за меня крепче!» – и он с удовольствием и радостью разгонялся.

А потом, наигравшись, она спросила: «Мне здесь нравится, как я найду тебя вновь?» «Я сам тебя найду. Теперь ты мой друг, земная девочка». «Меня зовут…»

«Не имеет значения, все равно это земное, а не сакральное имя. Здесь я буду звать тебя Луур. Твоя болезнь была служением: ты отдала свои силы одному альву, который спас нескольких из нас от морских ящеров. Ты поступила по закону Единого. Мы благодарны тебе. Теперь я даю тебе силу. Ты выздоровеешь! Если хочешь проснуться, отпусти плавник и не двигайся».

Она так и сделала – пространство вновь разделилось дымчатой нежной пеленой: в одном остался белый дельфин, отплывающий все дальше, хотя он и стоял на месте, в другом – Таллури, медленно погружающаяся в море, только почему-то не вниз, а вверх… вверх… где стало совсем солнечно, и подул весенний ветерок Атлантиды, а на кровати рядом сидела Рамичи с гребнем в руке. Она заметила:

– Ты смеялась во сне! Хорошее сновидение?

– Да, очень хорошее – море и белый дельфин.

– Надо же! Никогда о таких не слышала.

Таллури не хотелось рассказывать о Рра, она спросила:

– Ты собираешься уходить?

– Нет. Климий поручил мне ухаживать за тобой, – она фыркнула, – будто я сама не догадалась бы!

– Мне ничего не нужно. Я уже хорошо себя чувствую! – заверила Таллури подружку, а про себя добавила: «Спасибо, Рра!»

– Ну, если так, то я бы сбегала по делам, если тебе правда ничего не нужно!

– Правда-правда, – она уселась на постели и улыбнулась: – Беги по делам.

– Занятий сегодня много, не хочется пропускать, – Рамичи словно оправдывалась, но уже застегивала сандалии, – а ты погуляй на свежем воздухе. Дни такие теплые настали! Да, вот еще что, – уже с порога сказала она, голос ее был не очень решителен, – ты все время сжимала в руке портрет, я взяла у тебя и переложила сюда, на полку, чтобы не порвался. Я поняла, что он тебе дор… нужен?

– Да, – тихо ответила Таллури. – Он мне дорог. Спасибо, Рамичи.

Рамичи вернулась от порога к постели подруги и, протянув руку, взяла рисунок.

– Хозяин виманы «Торнадо», – сказала она, вглядываясь в портрет. – Я запомнила. У него необычные глаза.

– Необычные, – еще тише согласилась Таллури. – Очень необычные, Рамичи. Я сделала открытие: они цвета моря. И меняются, как море, – то черные, как бездна, то зеленые, то синие.

Рамичи внимательно смотрела на подругу, потом молча положила портрет на место и направилась к двери. Взявшись заручку, обернулась:

– Сделала открытие? Это рискованное открытие, Таллури. Не знаю, что и сказать.

– А надо что-то говорить?

Рамичи вздохнула:

– Ты колешься, – Рамичи вздохнула: – Конечно, твои чувства – это только твоя «территория», и я не имею права…

– Что ты выдумываешь, Рамичи? Какие-то чувства? Тебе все показалось. Мои чувства – прежние.

Но Рамичи, всегда готовая встряхнуть золотой копной волос и легко согласиться, на этот раз упрямо опустила лоб:

– Нет. Не показалось. Ты какая-то новая, Таллури. С нежностью и вдохновением внутри, что-то в тебе изменилось. Может, в чем-то я слабее тебя – в левитации, телепатии, например. Но теперь – поверь мне. Не себе – мне! Там, в пограничной зоне, был он? Он?! Ну и не отвечай. Только я лучше тебя все вижу – ты думаешь о нем.

– Думаю. Еще – о тебе и ребятах, и об Эннее с ее львами, очень много думаю об Энгиусе, а об учебе я сколько думаю!

– Упрямая, как… как не знаю кто! – возмущенная Рамичи никак не могла подобрать сравнения.

– Может быть, как коза? – услужливо предложила Таллури.

Рамичи выскочила из комнаты, обиженно хлопнув дверью.

* * *

– Рамичи! Ну, Рамичи же! – позвала Таллури в темноту. Подруга сидела на внешней галерее, под сенью уже вовсю зеленевшего, пышно разросшегося винограда, в темноте, без светильника, и дулась. Она отсутствовала весь день, а вернувшись час назад, бросила свои свитки на постель и, не взглянув на Таллури, удалилась на галерею, в темноту. Это продолжалось уже долгое время и было просто невыносимо. Рамичи общалась с Таллури отстраненно и сухо. Вроде без ссоры, но не тепло, не открыто, как раньше. Правда, за это время ограниченная в общении Таллури успела окончить курс основных наук, что она выбрала еще в сезон дождей, на лето оставалось самое интересное – «Акватис», «Иные существа» и «Ушедший мир».

– Ну, я прошу тебя! – возобновила свои уговоры Таллури самым просящим тоном. – Я же улетаю завтра утром в «Акватис», мы не скоро увидимся, а ты ссоришься со мной! – она подумала и добавила специально-оскорбленным голосом: – Я даже не знаю, из-за чего!

Рамичи появилась в проеме окна. Ободренная Таллури продолжила:

– Если бы ты мне объяснила!

Рамичи фыркнула, но через мгновение заговорила:

– Я не ссорюсь, и уже сама измучилась. Я все это время пытаюсь понять тебя и, может быть, помочь.

– Тогда говори прямо, что тебя беспокоит.

– Прямо? Хорошо! Значит, так, – произнесла она решительно, но тут же ее напор угас: – В общем… – она грустно понурилась и умолкла, пряча лицо в ладонях.

Таллури всплеснула руками:

– Ну, дружочек мой, что ты? Хочешь, я за тебя скажу? Хочешь? Я, кажется, поняла, и если не ошибаюсь, ты боишься, что я могу влюбиться в… – она сама вдруг запнулась, – в этого человека, и мои чувства помешают учебе, или это сломает мою жизнь? Так?

Они сели рядом, и Таллури обняла Рамичи за плечи. Подруга наконец заговорила, шмыгая носом, глотая готовые прорваться слезы:

– Считай, что я просто так говорю. Болтаю. Но я хочу, чтобы ты знала: военные – особая каста. Жрецы войны. Живут отдельно в специальной части Города. Каждый день и каждая ночь их жизни – война. Смысл их существования – война, их судьба – война. Их почти никто никогда не видит. Высший состав иногда участвует в разных религиозных церемониях и празднествах. И только. И они никогда не заводят семьи, это для них невозможно.

Таллури было отчего-то грустно это слышать, но она сказала всего лишь:

– И ты из-за этого сейчас так горько рыдаешь и не общаешься со мной с зимы? Ведь меня это не касается, – она даже улыбнулась такому странному ходу мыслей подруги и добавила: – Я ни за кого замуж не собираюсь. Тем более за него. Ну и выдумки у тебя!

Рамичи посмотрела на Таллури и печально вздохнула:

– Ну, не знаю. Может, я и ошиблась про того человека, но есть еще одно, очень для меня важное! Послушай. Я ведь об этом только и думала все это время, – ее глаза теперь уже откровенно наполнились слезами, и если в начале она еще пыталась устоять и выговориться без слез, то к концу уже рыдала не сдерживаясь: – Я подумала, что было бы просто чудесно нам с тобой породниться, а ничего не получ-а-а-ется-а, я бы вышла замуж за Нэфе-фе-фе-тиса, а ты за Клими-ми-ми-я-а-а…

Таллури слушала, разинув рот. Уж такого бы ей в голову не пришло никогда. Рамичи продолжила, взяв себя в руки:

– Я люблю Нэфетиса. Для тебя это новость?

– Да… нет… Прости, я не обращала внимания, не замечала ничего.

– Да, я знаю, – она неожиданно встала, ушла в комнату, пошуршала там чем-то и вернулась обратно на галерею: – Вот, – в ее руке оказался браслет тонкой работы – серебро с орнаментом из цветов лотоса: – Это «браслет обещания».

– Что это?

– Наши родители, мои и Нэфетиса, они же дружат, я говорила тебе, пообещали друг другу поженить нас с Нэфетисом, если мы с ним не будем против.

– И что теперь?

– Теперь? Он носил свой браслет постоянно, но, чтобы показать, что девушка не возражает против брака, она должна надеть свой браслет, когда ее суженому исполнится двадцать лет.

– И ты?

– Я надела, а он… кажется, даже не заметил!

– Он очень внимателен к тебе, – как можно сердечнее сказала Таллури. Что еще она могла сказать?

– Да, он уделяет мне много внимания, но… и всё, – Рамичи передохнула и, словно приступая к новой теме, набрала воздуха в легкие и неожиданно выпалила:

– А ты – наоборот! Климий любит тебя, а ты к нему… как к брату. Ничего не получается!

Таллури слушала ее в таком замешательстве, что сумела выдавить из себя лишь: