Осень Атлантиды

На нее посмотрели пару раз, но большого внимания не проявили. Солдаты отдыхали возле костров, лежали прямо на земле, что-то ели, возились с оружием.

Было почти совсем тихо. В одном месте Таллури заметила группу солдат с озабоченными лицами, они негромко переговаривались. И хотя никто из них не походил на офицера, Таллури решила приблизиться и немного послушать. Подслушать, как сказал бы Климий. «Ну да, подслушать! О, Единый!»

То, что разобрало ее ухо, как видно, относилось к недавним боевым действиям. И это было тем более странно, что в Городе никто не говорил ни о каких военных событиях. Таллури попыталась вывести из их слов образ врага, но вышло лишь нечто дикое, неуправляемое, древнее.

– Командующий ранен, – вдруг явственно донеслось до Таллури, и она насторожилась. – И, видно, серьезно! – сказал один.

– Да уж, – отозвался другой, – положение скверное. Кто лечит его?

– Он никого к себе не пускает, хотя у него жар, – посетовал его собеседник и с досадой добавил: – А все этот болван, сотник Хоно. Командующий прикрыл его собой, когда эта тварь прыгнула!

– Как бы не было заражения крови!

«У них какие-то серьезные затруднения – не скоро мы дождемся отправки обратно!» Таллури решила пока не возвращаться в палатку, а наудачу пройти хотя бы еще немного, как вдруг один из солдат заметил ее и окликнул:

– Ты кто и чего тебе надо?

– Ищу командующего, – бесстрастно проговорила Таллури, не поднимая головы. И, стоя неподвижно, повторила еще раз с той же механической интонацией: – Ищу командующего.

После непродолжительного молчания (Таллури мысленно «обвела» себя защитным кругом) кто-то произнес:

– Покажи ей.

Ей махнули рукой: «Иди за ним». И Таллури последовала за солдатом с факелом.

– Там, – указал он ей, – где холм. Он у подножия, недалеко, – и ушел.

Спотыкаясь в темноте, Таллури добрела до холма. Она вдруг начала волноваться. Беспокойство, просачиваясь откуда-то из-под диафрагмы, поднималось вверх, затапливая все внутри, как грязная вода половодья. И это не потому, что она боялась командующего, она никогда не боялась людей. Таллури прислушалась к себе, «выделила» диафрагму и «посмотрела» на нее как бы со стороны: темные нити страха тянулись от диафрагмы к лесу, подступавшему к возвышенности. Лагерь лежал у самого подножия холма, приткнувшись к нему длинным боком. Но дальше, и со всех сторон, стоял лес, и дымили испарениями болота.

Таллури тряхнула головой, отгоняя беспокойство, и сделала еще несколько шагов, пока не споткнулась о ноги лежащего на земле человека. Человек глухо застонал, но не шевельнулся.

Таллури оглядела его: короткая военная туника едва доходила до перепачканных глиной колен, сандалии тоже были сплошь залеплены кусками грязи, офицерский плащ прикрывал всю верхнюю часть тела. Человек лежал на спине, навзничь, раскинув из-под плаща руки. Левая рука по локоть была в пятнах запекшейся крови, возле правой стоял кувшин с отбитой ручкой. Лица было не разобрать: шлем закрывал его до самого рта. Видны были только плотно сжатые тонкие губы и давно небритый подбородок. Она склонилась, чтобы лучше разглядеть лицо и убедиться, возможно ли сейчас говорить с ним. От лица лежащего на земле человека несомненно пахло вином.

«Это главнокомандующий?! – изумленно подумала Таллури. – Не может быть!»

В это же мгновение человек стремительным движением схватил ее за запястье, а другой рукой скинул шлем – густые волосы крылом черной птицы упали на лоб, пронзительный взгляд приковал Таллури к месту.

Где она видела эти глаза?! Море, пойманное в ловушку ресниц… Легкокрылой бабочкой, едва коснувшись сознания, мелькнуло воспоминание – ее падение на руки офицера, занимавшегося спецрейсом из Гипербореи. Неужели?.. Нет, показалось, те глаза светились изнутри, а эти – темны, почти черны колодезной бездонностью, опоены звериной тоской.

– Я воин, детка, воин! Ты думала подобраться ко мне незаметно? – насмешливо пророкотал низкий голос.

– Я ищу командующего! – пролепетала она.

– А-а, разумеется, – он равнодушно выпустил ее руку. – Это я. Не верится?

Машинально она сделала шаг назад и вгляделась в его лицо. Резко очерченные скулы, тонкий нос, капризный излом бровей над глазами цвета бездны – она узнала его: хозяин черной виманы «Торнадо». Она узнала бы его из тысячи, будь он сто раз небрит и весь в грязи – узнала бы по этим глазам. Узнала, несмотря на то что вся левая сторона его лица была буквально разодрана – три странно параллельные раны-борозды рассекали скулу: чьи-то огромные когти совсем недавно прошлись от самых глаз до губ. Раны были свежие: она заметила, как из них стала сочиться кровь, едва он заговорил.

Офицер, не вставая, пошарил правой рукой – наткнувшись на кувшин, попытался взяться за ручку, но, не найдя, обхватил за горлышко. Кувшин, раскачиваясь в неверной руке, двинулся к его лицу. «Он будет еще пить?» Человек поболтал кувшином в воздухе (внутри слабо заплескалось) и опрокинул горлышко себе на скулу – красное вино, смешиваясь с кровью, стекло на землю.

Убедившись, что емкость пуста, человек отшвырнул кувшин в сторону. Резкое движение вызвало легкий стон, раненый закашлялся и сплюнул кровь.

– Я могу вам помочь, господин… э-э?.. – она не знала, как обратиться.

– Нэчи, – произнес он хрипло.

– Господин Нэчи, я могу вам помочь?

Он усмехнулся:

– Можешь. У меня сломаны ребра. Помоги мне приподняться. И этот бездельник Руах, как назло, куда-то улетел. Когда он мне так нужен.

Таллури склонилась (от него по-прежнему пахло вином, но больше – кровью и пеплом, а еще исчезающе – неуловимо – торнахо) – командующий оперся на ее руку. Он был высок и оказался очень тяжелым, но она справилась – он подтянул ноги, сел и прислонился спиной к скале. Теперь он рассматривал ее:

– Твое имя?

– Таллури.

– Таллури, – повторил он и улыбнулся одним правым углом губ, блеснул безупречный ряд белых зубов: – «Маленький зверек» – так, кажется, переводится твое имя? – и заключил: – Мальчишеские штаны, шерстяной пушистый плащ, башмаки велики, и ей на это наплевать, короткая стрижка – зверек. Конечно, это она.

– Я не понимаю вас, господин Нэчи.

– Это неважно, – он поморщился от боли. – Этот амулет, – вместо объяснения он ткнул пальцем в кожаную сеточку с макушкой кристаллической пирамиды, с которой она никогда не расставалась, – откуда он у тебя? – его глаза наполнились сумраком.

– Это подарок, – ответила Таллури растерянно, уди– вившись его неожиданному и, казалось бы, неуместному интересу.

– Точнее.

– Мне передал его мой наставник от одного незнакомого мне человека, который сказал… – она осеклась, мгновенно вспомнив: «Передай ее зверьку, что живет в твоей пещере». – Так это вы? Значит, мне выпала честь и удовольствие поблагодарить вас лично! – ей так хотелось поблагодарить его, а он смотрел на нее отрешенно:

– Сколько церемоний. Узнаю стиль нашего славного Университета. Дай мне руку.

Таллури подумала, что требуется рукопожатие благодарности, и немедленно протянула ему ладонь. Он аккуратно сжал ее, его рука оказалась горяча, как огонь, и вдруг спросил:

– Ты знаешь, зачем ты здесь?

– Я искала вас, – с готовностью ответила она, – чтобы просить отправить нас обратно, портал не сработал, и мы… э-э… заблудились.

Он нетерпеливо прервал:

– Ваши студенческие проделки меня не волнуют. Эти штуки с дополнительным кристаллом были известны и до вас. Вы не первые и не последние. Но фокус в том, что вы-то игнорировали запрещающие знаки! Попали в запретную зону! Да еще через наш портал – портал Особого корпуса!

В его голосе слышались глухие предгрозовые ноты. Может быть, стоило испугаться и отступить? «Вот еще! – подумала Таллури. – Как-нибудь объяснюсь». Она открыла было рот, чтобы начать заново, но в этот момент в его валявшемся на земле шлеме что-то хрустнуло, и оттуда тихо, но явственно прозвучал чей-то далекий голос:

– Господин командующий Особым корпусом, доложите обстановку.

Господин Нэчи брезгливо покосился на шлем, нехотя подобрал его, зачем-то сильно подул внутрь, кашлянул туда же и ответил далекому голосу:

– Не слышу вас. Ничего не слышу. Безобразная связь.

И зашвырнул шлем в ближайшую канаву. Канава жадно чавкнула, что-то ухнуло в ее утробе, и шлем вместе с голосом, назойливо-четко повторявшим: «Доложите о ситуации, доложите о ситуации», – пошел ко дну.

Владелец шлема проводил его неприязненным взглядом и удовлетворенно произнес:

– Теперь я совершенно вас не слышу, господин советник его императорского величества. Да и слава богу.

Немного передохнув, он вновь обратился к Таллури:

– Я спрашиваю о другом, – он выделил последнее слово. – Не «почему», а «зачем» ты здесь.

Таллури растерянно молчала. Командующий держал ее ладонь, но на нее не смотрел, а будто прислушивался к далеким шумам, к небу и лесу. Она хотела еще объясниться, но он не дал:

– Тихо. Слушай лес. Я ранен, поэтому сам не могу. Закрой глаза и слушай. Будто ищешь кого-то. Да, вот так. Теперь я почти все вижу и слышу. Через тебя очень хорошо идет информация.

Таллури замерла, и неожиданно опять проявился страх под диафрагмой и – усилился, сконцентрировался, вытянулся в тугой луч через лес, вглубь…

– Там… – она указала свободной рукой. – Живое. Большое. На длинной шее – маленькая клыкастая голова. Оно тоскует. Ищет… не знаю кого. Оно полно зла и идет по следу людей.

– Хорошо. Еще что?

– И там, – она отвела руку чуть левее, – где топко. Несколько. Злые. Голодные. Но тот, что тоскует, сильнее, и внутри – новая жизнь. Опасно.

Он выпустил ее ладонь и оглушительно, так что Таллури вздрогнула, рявкнул:

– Сотников ко мне! Немедленно!

В ответ раздался топот нескольких пар ног в подбитых гвоздями сандалиях – перед господином Нэчи стояли навытяжку десять человек.

– Три сотни – в лес справа. Вооружение максимальное. Там беременная самка. Та, у которой убили годовалого детеныша. Она крайне опасна – будьте предельно осторожны. Одна сотня – в болото слева, вон туда. Примерно три мили. Небольшая стая молодняка. Полсотни охранять этих, – он кивнул на Таллури, – проводить и отправить в Город через гражданский портал. На вопросы студентов не отвечать и их появление здесь не регистрировать. Всё. Выполняйте.

Воины исчезли. Из лагеря раздался шум построения сотен вооруженных людей. Затем все стихло.

Господин Нэчи, опять закашлявшись, сплюнул кровь, передохнул и обернулся к Таллури:

– Спасибо. Ты помогла. Из-за ранения я почти не в состоянии «сканировать» лес.

– Что? Что это было? Там, в болотах?!

Он задумчиво посмотрел на нее, будто спрашивая себя, стоит ли отвечать. Все же ответил:

– Мутанты. Государственная программа уничтожения древних ящеров с помощью облучения дала осечку: облучение, которое должно было уничтожить всех примитивных драконов, что наносили урон Атлантиде и угрожали ее жителям, не сработало. Вернее, лишь часть этих мерзких тварей была уничтожена. Остальные мутировали. Да как! Мутанты более живучи, крупнее, плодовитее. Одна самка приносит в год до трех выводков. Есть живородящие, есть крылатые – это новые формы. Есть формы менее живучие, но не менее опасные. У некоторых по две, три головы. О них уже ходят легенды. Нам удалось локализовать ящероподобных на этом участке. И хоть они хитры и прячутся в болотах, мы не выпускаем их и скоро добьем. А на других участках прорыв за прорывом. Особенно после войны. Ящеры подходят уже совсем близко к поселениям. А эти типы в правительстве озабочены лишь самоублажением. «Доложите о ситуации!» – саркастически воспроизвел он голос из шлема. – Зачем?! Заткнете каждое болото своими жирными золочеными…? Гхм… – не закончив, он бросил взгляд на Таллури и нахмурился.

– Сколько таких опасных областей в Атлантиде? – стуча зубами от волнения, спросила Таллури.

– Хороший вопрос. Но тебе незачем это знать: вы живете в совершенно безопасном месте, в золотом инкубаторе – поэзия, музыка, дружеские прогулки, мечты о научном, а еще желаннее – о жреческом служении, – он утер струйку крови, стекающую по щеке к подбородку. – Скажешь своим друзьям: это обычная пограничная зона. Плохой климат. А портал был-де сломан. Есть вопросы?

– Да. Вы сказали: «И Руах куда-то улетел». Кто такой Руах?

– Руах – моя боевая птица. Он летает свободно. Я не привязываю его. Хорошо, по крайней мере, то, что раз он пока не возвращался, звероящеров поблизости нет. Он прилетит, когда появится угроза. Всё. Иди. Любопытная девочка!

Она сбивчиво попрощалась и уже уходила, когда он окликнул:

– Как твое родовое имя?

– Его теперь нет: я – нид-Энгиус.

– Ну, конечно, Энгиус не мог не установить тогда опеки. Но если его характер не изменился, опекой он тебя, мягко говоря, не балует. Так?

– О, да, – она вздохнула.

– Давно я его не видел. Передай ему, когда сможешь, или пошли телепатему, если умеешь, а судя по всему, должна уметь: «Из пещеры надо уходить. Скоро они доберутся и до нее». Отсюда телепатировать запрещено.

Он замолчал, но взглядом еще долго удерживал ее возле себя, и Таллури так захотелось помочь ему чем-нибудь еще! Ну, вот хоть жар его на себя взять или… да что угодно! И как только она об этом подумала, улыбка вновь тронула губы командующего, хотя глаза оставались сумрачно-печальны:

– Ты появилась вовремя, Таллури нид-Энгиус. Маленький зверек.

* * *

Их проводили обратно, к самой латуфе. Сотник объяснил, что нужно сделать, чтобы добраться домой, а солдаты поглядывали в небо, переговариваясь озабоченно:

– Руах вернулся.

– Вижу. Надо поторапливаться.

В небе, очень высоко, застыл силуэт парящей птицы – большой, строгой, грациозной. Птица будто высматривала, где ее хозяин и откуда может грозить опасность…

Всю дорогу обратно, даже в телепортационном туннеле, Тэрч и Нэфетис распевали студенческие песни. Рамичи подпевала, хотя по всему было видно, что ей уже скучно и она с удовольствием послушала бы рассказ подруги о «походе в стан врага». Но Таллури на все расспросы отвечала односложно – так, как ей велел господин Нэчи, и никто не смог добиться от нее большего. Так что Рамичи даже обиделась.

Таллури смертельно устала и то и дело роняла голову на плечо подруги, пока Климий не сказал:

– Перебирайся ко мне.

Она перелезла через спинки сидений, едва не свалившись на руки ведущего, и устроилась головой на его коленях. Глаза слипались.

– Так ты говоришь, – вдруг тихо спросил Климий, приблизив губы к самому ее уху, будто по секрету от других, – что это обычная пограничная зона?

– Да, – ответила она, зевая.

– И ты говорила с их главным офицером? Как его зовут, он сказал?

– Да. Господин Нэчи.

– Вот как? – почему-то удивился ведущий и уточнил: – Джатанга – Нэчи?

– Он не сказал. Сказал просто – Нэчи.

– Совершенно невероятно, чтобы это оказался кто-то еще, – пробормотал Климий. – Итак, с тобой говорил господин Нэчи.

– Да-а… – она почти засыпала, уютно устроившись на сиденье с ногами, а головой – на коленях Климия. – Он сказал, что я… этот… зверек. Да. Маленький любопытный зверек.