Триумф Акорны

Она получила ясно выраженную мысль, передающую чувства этих враждебных существ:

— Вы все для нас выглядите одинаково.

Ей очень просто было понять эти чувства. Может быть, потому, что это было такое универсальное выражение расизма, видового шовинизма или чего-то в этом роде.

Она послала им изображение самой себя.

Мак, теперь отключившись от ЛАНЬЕ, заглянул ей через плечо.

— Акорна, они говорят, что ты не похожа на двух других.

— Мак, ты чудо. Ты выучил их язык так быстро, как не смог бы ни один линьяри. Как мне понятно объяснить им, что Рафик невиновен?

— Они тебе не поверят, Кхорнья. На корабле Рафика изображена эмблема «Дома Харакамянов», как и на камнях. Серные существа считают, что «Дом Харакамянов» — это имя того, кто устроил бойню среди их людей.

— Как я могу им объяснить, что камни у нас похитил тот человек, который напал на них?

— Ага, — ответил Мак, роясь в своих данных в поисках ответа. Затем выдал ей фразу из шипения, свиста и уханья.

Она пропустила эту фразу через свой мозг и передала существам внизу. Затем спросила Мака:

— Что я только что сказала?

— Ты им сказала, что мы — уважаемые и благородные Изменчивые, на которых напал тот самый низкорожденный Твердый, который напал и на них тоже, и мы бы тоже хотели полить кислотой его… Боюсь, эта описательная фраза нелегко поддается переводу, Акорна.

Но она уже перестала его слушать, в ее голове внезапно возникло множество мыслей, они лились, как кислота на челнок Рафика. Она открыла рот и стала произносить эти фразы вслух, чтобы Мак мог их услышать. Она радовалась тому, что благодаря ее необычному воспитанию ее диапазон воспроизведения звуков не так ограничен, как у других линьяри. Фактически она довольно хорошо передавала речь других существ.

Мак записал и перевел сказанное. В это время Беккер наблюдал за мониторами.

— Они больше не разбрызгивают кислоту, — сказал капитан, — и мне кажется, некоторые из этих штук у корабля отступили от него. Теперь они образовали вокруг него круг.

— Они говорят, что они — разумные существа, — сказал Мак. — Они не собираются убивать Рафика — пока. Они намеревались заставить его сильно страдать, как раньше страдал их народ. Но если мы — враги того Твердого, который их истреблял, то они готовы вступить с нами в переговоры. Беккер переводил взгляд с Мака на Акорну и обратно.

— Откуда мы знаем, что это не ловушка? — спросил он.

Акорна воспользовалась случаем и отомстила ему за шутку с копиркой.

— Нам просто предстоит проверить это на собственной шкуре, капитан.

Но эта шутка никак не повлияла на настороженность капитана и на ее опасения. И они были не единственными существами на корабле, которые испытывали тревогу. РК сидел на спинке кресла командира, издавал низкое горловое рычание и хлестал себя хвостом по бокам.

Только Мака не тревожило то, что они делали.

— Видите, капитан? Они отступают, расчищают место, чтобы мы могли приземлиться рядом с Рафиком.

— Конечно, чтобы они могли нас тоже окружить и побрызгать своей жидкостью, — ответил Беккер.

— О, я так не думаю.

— Ну, приятель, ты рискуешь своими проводниками. Так как ты понимаешь их язык и тебя отремонтировать легче, чем остальных, ты спустишься и поведешь с ними переговоры.

— Я думаю, что мне тоже следует лететь, капитан, — возразила Акорна. — Хотя Мак понимает их слова, он не способен читать их мысли и мысли Рафика. Оставшись на «Кондоре», вы сможете воспользоваться буксирным лучом, если у нас возникнут проблемы.

Она слышала, как тысяча возражений проносится в мозгу Беккера, но он проиграл спор с самим собой и вынужден был признать, что это пока самый лучший из имеющихся у них планов. Недовольно пыхтя в усы, он сказал:

— Ну, ладно, тогда вперед. Я все равно не могу тебя остановить.

Акорна мягко положила ладонь на его руку.

— Капитан, среди моих аргументов, кроме логики, тот факт, что Рафик мой отец, или один из отцов.

— Да-да, знаю. Я бы чувствовал то же самое, если бы это был старик Тео. Шевелитесь, пока они не передумали.

Акорна переоделась, надела свой спецкостюм, сконструированный линьяри для некислородных атмосфер. Люди Хафиза изобрели ткань, похожую на ткань одежды линьяри, и назвали ее «экодерм», вторая кожа. Она могла впитывать воздух, насыщенный кислородом, но автоматически становилась непроницаемой в менее благоприятной среде. Спецкостюм был сконструирован почти так же, как корабельный скафандр Акорны, но не так облегал ее, образуя воздушные полости, чтобы поддерживать температуру окружающей среды. В него также входили перчатки и антигравитационно-гравитационные сапоги, которые можно было регулировать поворотом крохотного переключателя, размещенного вместе с другими рычагами управления внутри перчаток. Просторный капюшон, прикрепленный сзади к воротнику скафандра, набрасывался на рог пользователя и доходил до середины лба в виде клина. Передняя часть шлема представляла собой гладкое, похожее на маску, прозрачное покрытие, которое позволяло ясно различать черты и выражение лица, а также давало широкий визуальный обзор с максимально возможной областью бокового зрения.

Акорна и Мак пристегнулись ремнями в «Вороне», как Беккер окрестил нынешний челнок «Кондора», и стартовали. Когда они приблизились к поверхности, серные существа расступились и дали им возможность сесть рядом с челноком Рафика. Они увидели, что корпус покрыт сеткой из толстых, желтых, твердых побегов. Акорна поняла, что это кристаллизовавшаяся серная кислота, и это объясняло, почему видимая часть корпуса потеряла форму, словно расплавилась.

Акорна послала сообщение Рафику:

— Мы уже здесь. Мы умеем разговаривать с этими людьми. Они напали на тебя, ошибочно приняв за Смит-Вессона. Все будет в порядке.

Она ощутила облегчение Рафика, смешанное с тревогой о том, что и на нее тоже нападут. Она также ощутила его боль, которая усилилась с момента прошлого сеанса связи.

— Что случилось?

— Меня обожгло, — ответил он. — Что-то брызнуло сквозь корпус. Я отразил часть струи руками, но они сильно обожжены. Скафандр сам затянулся, и мне удалось надеть шлем до того, как из корабля вытек кислород, но, возможно, легкие тоже пострадали.

Акорна повернулась к Маку.

— Мы должны убедить их немедленно освободить Рафика. Он ранен.

Она откинула капюшон, надвинула маску и соединила ее с воротом костюма, потом кивнула Маку, и тот открыл люк.

Мак рывком прижал ладонь к носу и рту.

— Мои обонятельные сенсоры перегружены, Акорна. Тебе повезло, что твой рог очищает воздух внутри костюма и капюшона.

— Я и сама испытываю сенсорную перегрузку, Мак, — ответила она. — Это очень эмоциональные существа, и их эмоции находятся в диапазоне от сильного раздражения до ослепляющей ярости. Но по отношению к нам они испытывают любопытство и не считают «Кондор» угрозой, иначе бы не позволили нам приземлиться, но я сейчас не могу сообразить, как пробудить их лучшие инстинкты.

— Ты должна учесть возможность того, что они у них отсутствуют, — заметил Мак.

— Нет, не могут же они быть настолько жестокими. Та пара, которую соединяли узами, их родственники, которые наблюдали, все они, наверное, испытывали другие, более нежные чувства.

Мак наклонил голову набок, словно ему было в таком положении легче переварить странную идею Акорны.

— Необязательно. Возможно, их соединение узами продиктовано математической или химической необходимостью, или, для удобства, получением экономического преимущества, или даже проявлением злобы. Все эти мотивы имеют прецеденты в человеческом обществе.

— Наверное, это так, но это нам не поможет заставить их отпустить Рафика и позволить нам забрать его, не говоря уже о «кошачьих глазах».

— Возможно, логичным будет обратиться к тем эмоциям, которые ты в них ощущаешь, Акорна.

— К гневу и злобе? — спросила она. — Я не смогу этого сделать, Мак. Это было бы неэтично. И, кроме того, как я могу их использовать?

Пока они тихо беседовали, серные существа опять начали двигаться и перетекать вокруг них, окружая их челнок и отрезая их от челнока Рафика.

Первый ряд нападающих принял форму, слегка напоминающую очертания гуманоида: они отрастили конечности, напоминающие руки и ноги, собрали основную массу в торс и наконец создали круглую голову наверху туловища. Жидкости потекли по направлению к Акорне и Маку, соблюдая почтительную дистанцию между собой и мутирующим передним рядом. Время от времени лужицы в тылу подталкивали лужицы впереди, и те образовывали миниатюрные приливные волны, которые поднимали гребни и, казалось, рассматривали гостей сначала под одним углом зрения, потом под другим, перед тем как снова разлиться в лужицу.

Вслед за этими озерками и лужицами твердые виды, напоминающие высокие, странной формы желтые деревья, пораженные какой-то смертельной болезнью, скользнули вперед на нижних конечностях, напоминающих корни.

— Скажи им, что нам срочно необходимо добраться до моего отца, так как они его ранили вовремя своей ошибочной атаки и его жизнь в опасности, — сказала Акорна Маку.

— Они это знают, Акорна, — напомнил ей Мак. — Им на это наплевать.

— Да, конечно. Ну, попробуй вот что. Скажи им, что те камни, из которых состоит сброшенный груз, очень ценные. Скажи им, что «Дом Харакамянов» будет рад выплатить им вознаграждение за возвращение своей собственности, а также возместить потерю их граждан, но только сначала мы должны получить обратно Рафика.

— Апеллировать к их жадности — да. Это хорошее начало, Акорна. И у меня есть план. Я скажу им, что награда будет выдана только Твердым, ведь именно их народ пострадал.

Он передал сообщение.

Деревья в первом ряду нападающих сразу же начали махать ветвями и громко переговариваться. Они сердито показывали на свои стволы, потом отрицательно покачивали плоскими концами своих конечностей, вытягивая их по направлению к Твердым в задних рядах.

— Мой план сработал. Изменчивые говорят, что только они должны получить награду, так как они являются самыми разумными существами на этой планете, истинными лидерами. Твердые настолько глупы и негибки, что представления не имеют, что делать с ценными предметами. Они не уполномочены освободить Рафика. Они ограничены лишь одной формой, и от них нет никакой пользы, пока их формы не перейдут в молекулярную структуру для перестройки. Пока Мак говорил, Твердые из задних рядов пробирались вперед, их корни захватили площадь, занятую Жидкими.

Жидкие начали возбужденно плескаться вверх и вниз, взад и вперед.

Акорна ясно слышала их возмущенные мысли, но они не были способны высказать их вслух. Она сказала Маку:

— Жидкие считают, что если бы не их способность вступать в комбинацию с атмосферой для создания кислоты, Изменчивые, которые не желают тратить ни одной из своих собственных драгоценных молекул, не получили бы оружия для атаки на Рафика. И вознаграждение им бы не предложили. Следовательно, Жидкие должны получить свою долю вознаграждения.

Изменчивые повернулись, чтобы дать отпор Жидким и Твердым. Те Изменчивые, которые превратили часть своей жидкой сущности в кристаллизованную сеть, держащую челнок Рафика, снова втянули в себя свои побеги, чтобы не делить энергию на части. Существа, находившиеся между челноком и аппаратом Рафика, присоединились к спору, они бросились в толпу, чтобы высказать свое мнение. В возникшей сутолоке Акорна и Мак проскользнули в пространство между двумя челноками. Мак использовал свою лазерную пилу, чтобы прорезать оплавившийся люк, и они пролезли в него. К счастью, воздушный шлюз не был поврежден, и они сумели войти, не подвергая Рафика дальнейшему воздействию серной атмосферы.

Рафик лежал в центре палубы маленького судна. Он был в скафандре и в шлеме, но его скафандр был испещрен пятнами в тех местах, где кислота его проела, несмотря на чудесные волокна.

Мак поднял Рафика за шиворот и понес его в одной руке в люк, как мог бы нести котенка. Через мгновение Акорна, которая задержалась, чтобы кое-что подрегулировать на приборной панели челнока, присоединилась к нему. Они вместе бросились бежать к «Ворону».

— Только бы успеть, — сказал Акорна Маку. — Пока эти ребята выясняют отношения.

Мак кивнул в знак согласия. Они еще не добежали до «Ворона», как гневный шум смолк и один из Изменчивых вытянул в их сторону конечность. После чего внимание его негодующих собратьев переключилось на беглецов.

Мак вежливым тоном спросил, словно и не был обременен весом Рафика:

— Вы решили, кто получит вознаграждение?

— Какой нам прок в вознаграждении? — спросил один из наиболее разумных Изменчивых. — Мы не пользуемся деньгами, и нам не нужны камни чужаков. Мы желаем только мести.

Другие подняли крик, произнося то же самое гортанное слово или собственную его версию. Сила их смертоубийственного энтузиазма вызвала у Акорны ужасную головную боль.

Мак ответил:

— Вы ее получите. Но этот человек — враг вашего врага, как и мы. Следовательно, мы — ваши друзья.

Серные люди озадаченно посмотрели друг на друга и спросили:

— Друзья? Что такое друзья?

— Те, кто вам не враги и не ниже вас, а равны вам, кто хочет, чтобы вы получили то, чего сами хотите, — ответила Акорна и показала Изменчивым двух Изменчивых в дружелюбных позах, Твердым — двух Твердых в таких же позах, а Жидким — Жидких, мирно разлившихся рядом друг с другом. — Позвольте мне исцелить моего отца и позвольте нам улететь.

Пока они привыкали к понятию «друг», Мак положил Рафика в «Ворона», но сам остался снаружи. Акорна оставила Мака вести переговоры с аборигенами, а сама занялась самой важной из стоящих перед ними сейчас задач — исцелением своего приемного отца. У него были повреждения на руках и предплечьях, несколько ран на лице и несколько в горле и в легких. Акорна нежно прижалась рогом ко всем внешним ранам, а потом, на более долгое время, к коже над внутренними повреждениями Рафика.

У челнока Мак продолжал спорить с серными существами. Акорна не могла прочесть мысли Мака, конечно, так как он генерировал мысли не так, как это делают полностью органические существа. И все же, переходя от раны к ране Рафика, во время коротких пауз в лечении она чувствовала постепенное уменьшение ярости и скорби обитателей желтой планеты, или по крайней мере уменьшение ярости и скорби, направленных на Акорну, Мака и Рафика.

Вскоре Мак вернулся в челнок к Акорне и Рафику.

— Они разрешают нам улететь и неискренне выражают нам сожаление по поводу потери челнока «Синдбада», мистер Надежда, — сообщил Мак.

— Плевать на челнок, давайте уберемся из этой чертовой дыры, — произнес Рафик с силой, которая показывала, что он вернулся к обычному доброму здравию и желает в нем и остаться.

— Нет-нет, — запротестовал Беккер по линии связи через интерком, который оставался включенным и соединял «Ворона» и «Кондор». — Это замечательный предмет утиля. Я сейчас его подниму сюда, глазом моргнуть не успеете. И давайте захватим «кошачьи глаза», раз уж мы здесь. Уверен, что Хафизу не терпится вернуть их не меньше, чем этим серным тварям от них избавиться.

— У меня другой план, — возразила Акорна. — Перед тем как покинуть челнок «Синдбада», я перенастроила управление поврежденного интеркома. Хотя из-за повреждений он не способен передавать и принимать как следует, но может послать высокочастотный сигнал, если сенсор сканера уловит посторонний сигнал поиска. Когда Смит-Вессон вернется за камнями, ему потребуется проверить сканером этот район, чтобы найти точное местонахождение похищенного. Я настроила управление на включение сигнала тревоги, когда на челнок упадет луч сканера, и таким образом он оповестит нас, когда Смит-Вессон вернется.

— Должен оповестить, — согласился Беккер. — Нам просто надо разместить несколько подпространственных усилителей на нашем пути, подобно хлебным крошкам, в качестве передаточных станций для связи с Мечтой. Этого пока хватит. Хафиз может отправить своих людей из службы безопасности патрулировать этот район, и они перехватят Смит-Вессона, когда эта штука начнет шуметь. Таким образом, он вернет обратно свои камни — и вора, который его предал.

Поскольку им теперь было известно, что большая часть «кошачьих глаз» погребена под останками погибших серных существ, «Синдбаду» не было необходимости возвращаться на Кездет и искать камни, так что оба корабля вернулись на Мечту. Рафик остался на борту «Кондора», а его экипаж пилотировал «Синдбада» к месту назначения.

Когда они причалили, внешние камеры показали им, что одетые в черное сотрудницы службы безопасности планеты скользят по терминалу под стеклянным куполом, подобно стае исключительно красивых ворон.

— Хорошо, что Акорна тебя всего починила и привела в божеский вид, Надежда, — сказал Беккер. — Твой гарем был бы разочарован, если бы ты вернулся потрепанным.

Рафик ухмыльнулся.

— Лично я счастлив, что Акорна оказалась там и исцелила меня, потому что кислота жгла, как семь адских огней семи дьяволов, а что касается моей внешности, Беккер, то ты, по-видимому, очень мало знаешь женщин.

— Как это? — удивился Беккер, встопорщив усы.

— Они считают, что раны, полученные при выполнении долга, украшают мужчину. Мое огромное личное обаяние еще больше подействовало бы на этих дам, если бы они увидели мои раны. Вероятно, даже твоя возлюбленная Андина променяла бы тебя на меня, если бы увидела меня в соблазнительно искалеченном состоянии. Гм-м, может, мне следует надеть прожженный скафандр из «экодерма», когда мы окажемся в доке? Как ты считаешь, Акорна?

— Я считаю, что вы оба… — какое слово я ищу?

— Жеребцы? — подсказал Беккер.

— Харизматичны? — спросил Рафик.

— Шуты, — сказала Акорна с удовлетворением в голосе. — Это старомодное слово, но оно вас точно определяет. Вы — пара шутов.

— Тебе надо поменьше смотреть видеофильмы по пьесам Шекспира, детка, — заметил Беккер.

Улыбка Акорны слегка увяла. Рафик всего лишь шутил, конечно, но не было ли это отчасти правдой? Это было так близко к тому, в чем обвинил ее Ари. Неужели она и правда больше любила своего Ари потому, что он пострадал?