Кровавая правая рука

- Под "этой проклятой шляпой" вы подразумеваете свою собственную шляпу, которую здесь нашли? - уточнил Розенблат, повернув ко мне приплюснутое морщинистое лицо.

- Да. Я говорю о своей старой шляпе, которую нашел здесь.

- Честно говоря, я бы предпочел, чтобы вы не признались, что это ваша шляпа.

В этом я не сомневался.

- Извините, что не смог доставить вам этого удовольствия.

- Вы удивительно ловко находите трупы, доктор. Ведь Сент-Эрма, кажется, тоже нашли вы?

- Я не знал, что это он. Труп всегда казался мне лишенным индивидуальности. Я никогда не видел Сент-Эрма живым.

- Я знаю, что не видели, -вздохнул Розенблат. -Я слишком хорошо это знаю. Если вы мне повторите это еще раз, я сам скручусь штопором. Вы никогда не видели Сент-Эрма и вы никогда не видели этого красноглазого маленького Дока. Весь час, когда произошло убийство и когда он проезжал здесь на машине, вы провели на Топкой дороге. Но вы не видели ни людей, ни машины.

- Так все и было. Я в этом абсолютно уверен.

- Может быть, тогда мне следует закрыть дело? - взорвался Розенблат.- Все кончено, и забудем об этом. Доктор Ридл никогда не видел ни Дока, ни Сент-Эрма, О чем тут еще говорить?

Но этот разговор произошел позже, когда мы с лейтенантом склонились над телом несчастного Унистера, уже зная о гибели Мак-Комера. А сначала мы нашли Сент-Эрма, и витавшая в воздухе угроза стала реальностью.

Именно я нашел его - так уж получилось. Точнее, нашел все, что удалось найти. Всё, кроме его правой руки.

Мы шли по болоту расширяющейся цепью - Розенблат, Стоун и другие полицейские, приехавшие на подмогу, Мак-Комер и Унистер, и другие мужчины, съехавшиеся со всей округи. Их машины стояли сейчас вдоль всей Топкой дороги. Мы зашли в болото, растянувшись в линию по обе стороны от застывшего перед кладками серого автомобиля. И вот в свете моего фонарика я увидел его.

Из болотной грязи среди высоких водорослей торчала согнутая рука в сером габардиновом рукаве.

- Здесь что-то есть! - крикнул я.

Это было не очень далеко от автомобиля. Я успел пройти по болоту не больше двадцати шагов, Штопор не удосужился спрятать труп получше. А может быть, у него просто не было на это времени. Все выглядело так, будто он вытащил тело из машины, взвалил его на плечи, сделал по болоту несколько шагов и поспешно сбросил труп в воду. Вокруг не было никаких следов. Почва была слишком водянистая, и следы сразу затягивались грязью. Все тело, кроме высунувшейся руки, было скрыто грязью и водорослями, Пока собирались остальные, я попытался взять его за руку, чтобы приподнять вверх. Мои пальцы сомкнулись в воде. Кисти не было. Я почувствовал, что меня тошнит. Таких отвратительных ощущений я не испытывал ни во время студенческой практики в морге, ни этой ночью, когда мы обнаружили в кювете изуродованное тело Джона Флейла. Это было хуже, чем у озера Мертвого Жениха, когда я провел рукой по залитой кровью траве. Мне не было так плохо даже потом, когда умирающий Унистер пытался что-то сказать, глядя на меня своими блестящими мышиными глазами, и я склонился над ним среди осыпающихся опилок, которые уже погребли тело старого Мак-Комера.

Правой кисти Сент-Эрма не было. Это потрясло меня, потону что я уже знал, что Сент-Эрм не был инвалидом.

Мы с Розенблатом взяли труп за плечи и вытянули его наружу. Вместе с несколькими другими мужчинами мы положили его на деревянную кладку перед фарами серого "Кадиллака". На Сент-Эрме был серый габардиновый костюм и белая шелковая рубашка с золотыми запонками. В кармане оказался кошелек, но в нем не было ни документов, ни денег. Только в одном из карманов брюк лежала сложенная квитанция из нью-йоркской гостиницы "Президент", оплаченная сегодня утром.

Наверное, Сент-Эрм оплатил счет и механически сунул бумажку в карман, пока ждал приезда Элинор. Это единственная бумага с именем Сент-Эрма, которую проглядел убийца. Все остальные документы и даже метки на одежде исчезли. Исчезла правая рука Сент-Эрма, и вместе с ней исчезло кольцо.

Но это еще не самое страшное, Почти все кости трупа были раздроблены и переломаны. Однако на одежде не было никаких следов автомобильных покрышек. Только черная болотная грязь. Если исключить нелепую мысль, что Сент-Эрма раздели, переехали машиной, а потом снова одели, то станет ясно, что по его телу долго и яростно били обернутой войлоком заводной рукояткой или какой-то другой дубинкой, обернутой во тряпье. И это - судя по виду повреждений - было сделано, когда несчастный Сент-Эрм был еще жив.

Но ужаснее всего убийца обошелся с его головой. Кожа на лбу была подрезана хирургическим скальпелем или каким-то другим исключительно острым ножом и завернута на черные раскрытые глаза Иниса. Вокруг рта и ушей убийца тоже поработал скальпелем. А на макушке виднелся круглый след- от трилистника, словно кто-то неумело начал, делать трепанацию черепа, но в это время

его спугнули.

Нужно было найти тело Сент-Эрма, чтобы наш ужас материализовался. И вот тело найдено.

Мне пришлось провести предварительное обследование трупа. Я оказался здесь единственным врачом. Прежний коронер ушел в армию, а новому, который пришел на его место, было уже за восемьдесят. Старик жил где-то в Стоуни-Фолз и до сих пор не мог выбраться из своей кровати. В сельских районах всегда слишком мало врачей. Их не хватает для живых, не говоря уже о мертвых.

Так что мне предстояло обследовать труп и определить, что с ним произошло. И мне это совсем не нравилось.

Розенблат знал анатомию и имел, конечно, элементарное понятие о медицине. Мак-Комер знал, наверное, больше любого врача. Да каждому ясно, что у людей обычно по две руки! Но у Сент-Эрма была одна. Его правая кисть была отпилена в запястье, и это выбило меня из колеи больше, чем все остальное.

- Кто-то испробовал на нем хирургический трепан, - Розенблат, игнорируя меня, обратился к Мак-Комеру. - Какой-то человек, имеющий представление о медицине. Как вам кажется, профессор?

Лейтенант уже давно игнорировал меня. Это началось почти сразу. Наверное, после того, как я сказал, что -не видел машину Штопора. Или после того, как признался, что узнал свою изрезанную голубую шляпу.

- Это след трилистника, а не трепана, - заметил я.

- А в чем разница, профессор? - по-прежнему игнорируя меня, спросил Розенблат.

Мак-Комер стоял на коленях, склонив над трупом лысую голову с большими оттопыренными ушами. Он промолчал, предоставляя отвечать мне.

Трепан - это старомодный инструмент, которым теперь никто не пользуется. А трилистник делает аккуратный круглый разрез. Человек, который это сделал, разбирается в хирургии не лучше, чем я в автомобильных моторах. Разрез сделан ужасно грубо. К тому же, в этой операции не было никакого смысла. Похоже, что маньяк пытался извлечь какую-то мысль из головы мертвого Сент-Эрма.

- А у вас есть трилистник, доктор? - спросил Розенблат.

- Было бы странно, если бы у меня его с собой не было.

- А что с его правой рукой, доктор? -Что с ней произошло?

- Я и сам хотел бы это знать. Не сомневаюсь, что она где-то рядом с местом, где нашли тело, но найти ее будет чертовски трудно. Когда я в воде взял его за руку, мне стало плохо. Я…

- Я спрашиваю, как была отделена рука.

- Ее отрезали хирургической пилой.

- Я полагаю, пила у вас тоже с собой?

- У меня полный набор инструментов, - ответил я. - В своем деле я хороший механик, Вернее, сказать, у меня БЫЛ полный набор в багажнике машины.

- Инструменты были на месте, когда вы стояли у въезда на Топкую дорогу, в момент убийства и позже?

- И позже, - ответил я…

Забавно, сколько разных вещей кладут мужчины в карманы брюк. Некоторые держат там водительские права или пропуск в гостиницу, другие - перочинный нож, третьи зубочистку. Убийца сует в карман пистолет, а наркоман таскает в кармане нож "выкидушку". У большинства мужчин там оказывается носовой платок или связка ключей. Я, когда получаю гонорар, тоже всегда засовываю конверт с деньгами в карман брюк.

А оплаченную квитанцию за гостиницу я бы никогда туда не сунул.

Но если бы в то утро Сент-Эрм, поджидая свою невесту у гостиницы "Президент", не сунул в карман скомканную бумажку, на которой была написана его фамилия и название гостиницы, его тело, может быть, никогда не смогли бы опознать. Или если бы старый Адам Мак-Комер случайно не познакомился с ним у Декстера и если бы профессор не обладал хорошей памятью на лица, или если бы большая заметная панама Сент-Эрма вылетела из машины раньше, во время сумасшедшего бегства в сумерках, до того, как красноглазый Штопор остановил ее здесь, у заброшенной лесопилки. Или если бы голова Иниса Сен-Эрма не откинулась на спинку сиденья и лицо его не осветило бы тусклое закатное солнце, предоставив старому Мак-Комеру возможность узнать его, Сент-Эрма, может быть, так никогда и не нашли бы. Но случилось иначе. Мы нашли труп.

Стоя на корточках над телом Сент-Эрма, я понял вдруг, что у меня в кармане брюк нет конверта с деньгами. Того самого пухлого конверта, который дала мне экономка Бухена и который я сунул в карман, когда бросил машину, уходя на поиски гаечного ключа. Может быть, он выпал из кармана в машине, или в гостиной Мак-Комера, когда мы пили кофе с девушкой, Квелчем и полицейским Стоуном? Насколько я помню, конверт еще был у меня в кармане, когда я ехал к дороге номер семь, а эта здоровая рыжая дворняга пыталась укусить мое колесо: Это было незадолго до того, как я встретил девушку. А может быть, я потерял конверт на стоянке у озера Мертвого Жениха, когда наклонился, рассматривая пятна крови?

Ну что же, я могу найти эти деньги, а могу и не найти. Если найду, то, конечно, припрячу их получше. А если нет - что ж, в конце концов, этот гонорар я не заработал. Я даже не открывал конверт, чтобы узнать, сколько в нем денег.

Но теперь, когда я услышал, сколько денег взял в банке Сент-Эрм, я уже не сомневался, что в моем конверте лежало пятьдесят бумажек по пятьдесят долларов. В этом я теперь был твердо уверен.

В свете фар среди окружающих нас людей появился почтмейстер Квелч. В первый момент я даже не подумал о девушке, которую мы оставили на его попечение в доме Мак-Комера. Увидев Квелча, я не подумал о том, что могло с ней произойти и где она может быть сейчас. Остался с ней кто-нибудь или она сейчас одна. Просто мне стало плохо, когда я увидел, что сделали с человеком, которого она любила - с человеком, которого ей уже не суждено видеть; живым. Я подумал только: "Вот снова появился долгоиграющий патефон", когда увидел, как Квелч шагает к нам, высоко поднимая колени. На нем был все тот же стоячий целлулоидный воротничок и галстук-бабочка, и рот уже приоткрылся, чтобы изречь очередную глупость. Теперь, когда. Квелч пришел сюда и начал разглагольствовать, я могу продолжать обследование трупа под внимательным присмотром Розенблата и Мак-Комера, избавившись наконец от настойчивых расспросов лейтенанта.

Я помню каждую минуту этого злосчастного часа. И если они мне не верят - тем хуже для них. Даже если бы я сейчас нашел руку Сент-Эрма у себя в кармане, я все равно не сомневался бы, что говорю правду.

- Почтмейстер Квелч из Уипль-Вилля, - Квелч с простодушной улыбкой протянул руку Адаму Мак-Комеру. - Профессор Мак-Комер, если я не ошибаюсь? Мы виделись, когда вы в первый раз сюда ехали. Это было двадцать седьмого мая примерно в четверть четвертого. Тогда по пути к своему дому вы остановили машину у почты, чтобы распорядиться насчет доставки корреспонденции.

- Рад снова видеть вас, мистер Квелч. - Профессор Мак-Комер повернулся и пожал протянутую руку без каких-либо признаков радости или неудовольствия. - Наверное, я должен перед вами извиниться за то, что когда вы назавтра позвонили, я бросил трубку. Ведь это же были вы? Я не люблю так резко прекращать разговор, но я был занят работой, и не выношу, когда меня отвлекают.

С тех пор, как я пришел к нему в сад и мы ходили ремонтировать машину, у старого Адама появилась во рту нижняя вставная челюсть. Сейчас он уже не шепелявил и не жевал деснами. Теперь, когда ему было во что упереться языком, у Мак-Комера был довольно приятный глубокий голос. Лицо его тоже выглядело получше. Впрочем, с точки зрения внешнего вида, человек без зубов в верхней челюсти выглядит немногим лучше беззубого. Щеки профессора по-прежнему оставались сморщенными и ввалившимися. Но когда человек стар, он уже не обращает внимания на свою внешность. Ему это совершенно безразлично.

- Я вас понимаю, профессор, - сказал Квелч, с любопытством разглядывая лежащее на дороге тело Сент-Эрма.- Терпеть не могу, когда мне мешают сосредоточиться. Да, видимо, тогда звонил я. Это было девять дней назад, в прошлый понедельник. Примерно в шесть десять вечера, сразу после того, как прибыл грузовик с почтой из Нью-Йорка. Я тогда получил пакет на ваш адрес. А вы оставили мне распоряжение не доставлять вам почту, а складывать у себя. Если, конечно, не будет ничего важного. Вы не хотели, чтобы корреспонденцию оставляли в вашем почтовом ящике, потому что вы можете забыть и пару недель в него не заглядывать. А письма вывалятся или размокнут под дождем или их заберет какой-нибудь прохожий. За это время к вам ничего не приходило, кроме нескольких научных журналов и каталогов.

Насколько я понимаю, они все не очень интересны. Вернее, не очень важные. Так что я их просто складывал для вас на почте. Но это было заказное письмо от ваших адвокатов, Барнаби и Барнаби, Нью-Йорк-Сити, улица Тенуолл, и я подумал, что вы захотите получить его сразу. На просвет мне показалось, что внутри был чек, хотя я и не смог определить, на какую сумму. Я подумал, что вам нужно сразу об этом сообщить, и поэтому решился вас побеспокоить. Но когда вы сказали, чтобы я вам не мешал, вы, конечно, были правы.

- Я вам очень признателен, -ответил старый Мак-Комер.- Это мои дивиденды за квартал. Я и забыл, что они должны прийти. Как-нибудь зайду к вам за пакетом.

- Я принес его с собой. Он здесь, в сумке. Я подумал, почему бы мне не заработать девять центов за доставку. Это заказное письмо с уведомлением о вручении. Вам нужно только за него расписаться.

Он вытащил письмо вместе с помятой книгой записей и огрызком карандаша и опустил их к самому лицу склонившегося над трупом Мак-Комера. Но старый Адам был уже вне себя. Его оттопыренные уши вздрагивали. Острые синие глаза свирепо уставились на почтмейстера из-под нахмуренных бровей:

- Нечего ко мне приставать сейчас с этой ерундой, вы, болтливый клоун! Я не стану сейчас ничего подписывать!

- Что такое? - Я - блатливый боун?! - возмутился Квелч.- Ах, ты, гысологовый полоухий…

Почтмейстер мог придумывать эпитеты, но не в состоянии был их нормально выговорить. Его мозг, укрытый тремя длинными прилипшими к лысине волосками, перегрелся от возмущения. Видимо, он хотел сказать "лысоголовый" и "лопоухий". Против этого старому Адаму нечего было бы возразить. Если уши у человека торчат в стороны, то тут уже крыть нечем. Но Квелч не смог подобрать к своим прилагательным подходящее существительное. Вряд ли человек обидится, если его назвать психологом. У меня, правда, был знакомый преподаватель химии, который обижался, когда его называли профессором. Не потому, что он не был профессором. Просто этому человеку не нравилось, когда его так называли. Старый Адам был не из таких. Его раздражали разглагольствования Квелча - так же, наверное, как и некоторые мои замечания. Но он умел держать себя в руках.

- Я представитель правительства Соединенных Штатов, - с достоинством произнес Квелч. -…Президент подписал мое удостоверение на должность, как только приступил к исполнению своих высоких обязанностей. Потому что я хороший и преданный демократ, а сейчас, согласно новому закону, нахожусь на постоянной гражданской службе. Никто не имеет права так со мной разговаривать! Котливый… потливый… болтливый боун!

- По-моему, мистер Квелч, квартальный чек от Барнаби и Барнаби должен быть на сумму восемьсот двадцать долларов с несколькими центами, - со сдержанной вежливостью сказал старый Адам. -Если только они не аннулировали мои ценные бумаги, чтобы завести более выгодного акционера. Но юристы Уолл-стрита такого никогда не допускают. Если интересуетесь, откройте конверт сами и посмотрите, на какую сумму чек.

- О, это очень любезно с вашей' стороны, профессор, - успокоено сказал Квелч. - Я не имею права вскрывать вашу корреспонденцию. Но если вы хотите, чтобы я это сделал… Поймите меня правильно. Меня не интересуют ваши деньги. Я вообще никогда не вмешиваюсь в чужие дела. Если умножить это на четыре, получится три тысячи триста шестнадцать долларов в год, да еще пара долларов набежит с этих центов. Это солидный доход. Хорошо, профессор. Пусть пакет лежит у меня, сколько вы захотите. А кстати, как ваша матушка? Она все еще живет у вас? При этом вопросе коричневые оттопыренные уши старого Адама буквально поднялись вверх, Морщинистая складка на лысом черепе задвигалась, словно под кожей ползал жук. Мак-Комер с ужасом уставился через плечо на Квелча.

Может быть, он любил свою мать. Я думаю, он никогда не любил других женщин.

- О, Боже! Как может моя мать быть со мной? - сказал он. - Ведь она умерла двадцать лет назад. И уж, конечно, вы, Квелч, никогда ее не видели. Почему вы вдруг спросили об этом?

- Ну, может быть, это была ваша жена. Или это вообще была не леди, а пожилой мужчина. Тогда лил проливной дождь, потоки воды струились и по окнам почты и по окнам вашей машины, так что мне было плохо видно. Но там сидел пожилой человек с приятным улыбающимся морщинистым лицом и ярко-голубыми глазами. Вы вышли из машины, а он остался сидеть на переднем сиденье, закутанный в большой плащ, а на голове у него был платок, Ах, да, вспомнил! На нем был красный галстук. Значит, это был мужчина.

- А-а! -протянул старый Мак-Комер.- Вы, наверное, видели Сквибса. Это мой старый преданный помощник. Ему уже далеко за восемьдесят. Он хотел провести здесь лето вместе со мной, но не выдержал жизни в сельских условиях и через неделю уехал. Я живу совершенно один, мистер Квелч, - добавил он, немного помолчав. -Ушедший от дел старый холостяк со своим садом, своими книгами и записями. Единственный, кто нарушал мое одиночество - это Джон Флейл, который помогал мне по хозяйству. Он всегда был молчаливым индейцем. А теперь и его не стало. Когда-то в молодости я хотел жениться. Но всегда что-нибудь мне мешало. Так я и остался холостяком.

- Вы можете завести кошку, - сказал мистер Квелч, - как я. С кошкой всегда можно поговорить. Я заметил, что этот ваш компаньон, мистер Сквибс, со мной согласен. Но кошек, конечно, нужно кормить молоком. Мне очень жаль, что он уехал…

Такой человек, как Квелч, может безумолку болтать даже над зверски изуродованным трупом, раздражая людей вроде старого Мак-Комера. Но я был сейчас рад его разглагольствованиям.

Благодаря ему я без помех осматривал изувеченную голову, пытаясь понять, что хотел вытащить этот дьявол из мертвого мозга.

И тут появилась она. Девушка, которая любила Сент-Эрма. Та, на которой он уже никогда не женится. Она подошла - по дороге к кучке людей, окружавших тело ее жениха.

Это было еще страшнее, чем найти руку без кисти. Это было хуже всего.

Мы стояли перед машиной в свете фар вокруг трупа Сент-Эрма. Все тело было покрыто запекшейся кровью, кости переломаны дубинкой, лицо изрезано. Череп несчастного был вскрыт самым зверским образом; какой могла подсказать только извращенная фантазия маньяка. Отлично сшитый костюм Сент-Эрма был весь перепачкан грязью. Его белая шелковая рубашка пропиталась коричневой болотной жижей. На запястье левой руки поблескивала та же запонка, которая была, когда они ехали в Коннектикут, а потом в Вермонт. Элинор сидела тогда за рулем, а Инис обнимал ее этой рукой. Сохранилась запонка и на искалеченной правой руке.

Я совершенно забыл о девушке. Если вы думаете, что осматривать зверски изувеченный труп - это большое удовольствие для врача, попробуйте когда-нибудь сделать это сами. От этой работы мне стало дурно.

К тому времени я как раз закончил обследование. Я выполнил все, кроме вскрытия, в котором, похоже, не было необходимости. Мак-Комер через плечо отвечал Квелчу, стоя на коленях напротив меня. Розенблат с нахмуренным лбом, в сдвинутой назад фуражке, присел на корточки, внимательно наблюдая за каждым моим движением. Все остальные молча - кроме Квелча стояли кольцом вокруг нас.

Кажется, Квелч как раз в это время сказал что-то вроде:

- Бедный парень никогда уже не будет таким красивым, как вчера, когда он останавливался у почты.

И, кажется, старый Адам как раз в это время ответил, что смерть лишает мужчин возраста.

Теперь я знал о смерти Сент-Эрма все, что можно было узнать. Я медленно поднимался с колен, когда услышал ее крик: Инис!

О, Боже милосердный! Этот идиот.Квелч привез ее с собой!

Он оставил Элинор в автомобиле у дороги, среди десятков других припаркованных машин. Наверное, он погладил ее руку или похлопал по щеке и сказал, чтобы она была хорошей девочкой и тихо сидела в машине. Но таких, как Квелч, женщины никогда не слушают, хотя они с удовольствием могут смеяться над ними или вместе с ними. Она выбралась из машины и подошла к дороге, когда услышала, что мы что-то обнаружили.

- Инис! Где ты, Инис! Где же ты? О, Боже милосердный!

Девушка уже подошла к машине. На ней был белый жакет.

В темных глазах светился ужас. Руки были протянуты вперед, словно она ничего не видела. Мак-Комер, стоявший напротив меня, пригнулся, словно пытаясь спрятаться. Губы его крепко сжались. Проницательные глаза повернулись к девушке. Сейчас их взгляд ничего не выражал. Даже Розенблат выглядел так, словно пропустил удар в солнечное сплетение.

Столпившиеся вокруг нас зеваки не придумали ничего лучшего, как пропустить девушку внутрь круга.

Инис! - кричала она. - Я знаю, что ты здесь. Что с тобой сделали? Почему ты молчишь?

О, Боже! Как она это сказала! Это невозможно было выдержать. Девушка звала человека, который никогда уже не отзовется. Человек;!, изуродованное тело которого лежало перед нами на дороге.

Мак-Комер быстро взглянул на меня, а я повернул голову к полицейскому Стоуну, стоявшему позади Розенблата с неизменной широкой улыбкой.

- Это ваша забота. Стоун, - быстрым шепотом проговорил я.- Быстрее уведите ее отсюда!

Вслух я произнес:

- А, это вы, Элинор! Видите, все в порядке. Стоун был прав. Они нашли машину. Посмотрите на заднем сиденье, там лежит ваша сумочка?

Мы со Стоуном быстро подошли к девушке и вывели ее из освещенного круга.

- Они нашли какие-то следы, - сказал я. - Только что все их разглядывали. Кажется, пока дела идут неплохо. Конечно, этот тип мог немного поранить Иниса, но, я думаю, особенно беспокоиться нечего.

Девушка умоляющим жестом положила руки мне на плечи.

О, мистер Ридл! Вы его действительно не нашли? Вы не обманываете меня? Мне показалось, только что кто-то сказал, что его нашли. Пожалуйста, не нужно обманывать.

Нет, я нас не обманываю. Мы действительно не нашли Иниса. Вы, наверное, слышали разговор о чем-то другом. Он должен быть в полном порядке, Элинор. Может быть, даже цел и невредим.

Поклянитесь! - сказала она.

Каждому человеку приходится совершать поступки, за которые ему придется в Судный день ответить перед Господом.

Клянусь Богом! - сказал я.