Помоги проекту - поделись книгой:
«В очередной раз я прибыл в Шанхай в конце августа 1926 года. Обстановка в городе была крайне напряженной. Английская секретная полиция в иностранной части Шанхая усилила слежку за советскими людьми, занималась провокациями, вела тщательное наблюдение за советским консульством. Начальником английской тайной полиции в Шанхае был некий Гивенс, изучивший русский язык. К его услугам были многочисленные русские белогвардейцы, готовые пойти на любую антисоветскую акцию…
Жил я в Шанхае уже дней десять-пятнадцать и как-то днем возвращался домой. Я был уже недалеко от того места, где нужно было свернуть на улицу, на которой находилась моя квартира. Вдруг из стоящего у тротуара автомобиля выскочил человек, схватил меня за руку и втащил в машину. Сам он сел за руль, и мы помчались вперед.
Я сразу же его узнал. Это был сотрудник нашего консульства И.В.Мильграм. Насколько я мог понять, он занимался предотвращением антисоветских акций белогвардейцев против нашего консульства и немногочисленной группы советских граждан, проживавших в Шанхае. Мильграм сообщил мне, что только что Гивенс подписал ордер на мой арест. Поводом для этого послужила вышедшая в Москве незадолго до отъезда в Китай моя книга «В рядах китайской революции».
Оказывается не успел Гивенс подписать ордер, как об этом уже стало известно Мильграму. Он позвонил по телефону ко мне домой, узнал, что меня нет, и, предполагая, что я должен вернуться к обеду, решил перехватить меня на улице, ибо полиция могла в любой момент явиться на квартиру. Было очевидно, что полиции стало известно о моем пребывании в Шанхае от какого-то студента-гоминьдановца, желавшего поехать учиться в Университет имени Сунь Ятсена (С.А.Далин преподавал в те годы на восточном факультете университета. — Прим. авт.). Много таких студентов обращалось ко мне с просьбами направить их для этой цели в Москву.
И.В.Мильграм отвез меня в какой-то дом, провел в мансарду, рекомендовал не выходить оттуда. До этого случая я его, по существу, не знал. Как-то в консульстве нас познакомили, но больше мы не встречались. Не знал, кто он, когда приехал в Шанхай. И даже теперь не задавал ему таких вопросов.
Лишь спустя шесть лет я встретил его в Москве в Институте красной профессуры, мирового хозяйства и мировой политики…
Более десяти дней прятал меня И.В.Мильграм в получердачном помещении, заботился о моем пропитании, а затем, как говорится, в один прекрасный день явился ко мне, отвез на своей машине на шанхайскую пристань и посадил на пароход, отплывавший в Кантон.
Чувство благодарности к И.В.Мильграму сохранилось у меня на всю жизнь. До сих пор стоит перед глазами образ этого мужественного и отважного человека».
Через некоторое время после описанных выше событий И. В. Мильграм был переведен на работу в Пекин.
В ночь на 6 апреля 1927 года группа китайских солдат и полицейских при содействии полицейской охраны посольских кварталов и с ведома послов ведущих западных стран учинила погром в советском посольстве в Пекине. Резидент Мильграм проявил исключительные стойкость и мужество. Благодаря его усилиям удалось освободить арестованных белокитайцами в жилом комплексе посольства советских граждан и отправить их на Родину. Вместе с ними в июле 1927 года в Москву возвратился и Мильграм.
В 1928 году Исидор Вольфович был направлен для выполнения специальных заданий в Постоянное представительство ОГПУ в Минске. На ХII съезде Коммунистической партии Белоруссии он был избран членом Центральной контрольной комиссии. Из Минска И. В. Мильграм вновь выехал на нелегальную работу в Германию, где находился более девяти месяцев, главным образом — в Дрездене.
В 1930–1934 годах И. В. Мильграм являлся слушателем Института красной профессуры. Одновременно преподавал специальные дисциплины в Высшей школе ОГПУ.
В сентября 1934 года перешел на работу в Академию наук СССР, став ученым секретарем Института экономики.
Исидор Вольфович Мильграм был этакой человеческой глыбой. Он не только выделялся физически (рост под два метра, необычная физическая сила), но и обладал довольно резким характером, абсолютной бескомпромиссностью. Безусловно Мильграм имел не только друзей, но и недругов, которые не преминули воспользоваться ситуацией 1937 года.
В начале 1937 года в компетентные органы поступило подметное письмо с обвинениями видного разведчика в антисоветской деятельности и преверженности троцкизму. Что же произошло дальше? На основании имеющихся в нашем распоряжени копий документов того периода предлагаем читателям проследить за тем, как раскручивался маховик репрессий.
В феврале 1937 года Киевский райком ВКП(б) города Москвы исключил Мильграма из рядов партии «за сокрытие своей прошлой троцкистской деятельности».
31 марта Партколлегия КПК при ЦК ВКП(б) по Московской области подтвердила решение Киевского райкома партии. В выписке из протокола ее заседания отмечалось:
«…
На Партколлегии установлено, что Мильграм на чистках и при обмене партдокументов скрыл свою троцкистскую деятельность, хранил у себя на квартире контрреволюционную книгу Троцкого «Моя жизнь», читал ее в 1933 году группе лиц, присутствовавших у него на вечеринке, а также давал читать ее своему соседу по квартире некому Киселеву.
До последнего времени хранил у себя фотокарточку, на которой он снят вместе с Троцким (вспомним поездку Мильграма в Германию вместе с Троцким. — Прим. авт.).
Партколлегия подтверждает решение Киевского райкома ВКП(б) об исключении Мильграма из рядов партии, как не оправдавшего ее доверия и за неискренность».
7 мая 1937 года выписка из протокола заседания Партколлегии направляется в ЦК ВКП(б), а 12 мая следует арест И. В. Мильграма. Начинается нескончаемая череда допросов.
В документе Военной коллегии Верховного суда СССР от 21 июня 1988 года подчеркивается:
Предварительное следствие близилось к завершению. В конце февраля 1938 года начальник 8 отдела ГУГБ НКВД СССР старший майор государственной безопасности Цесарский направляет «наверх» на утверждение список бывших сотрудников НКВД, подлежащих суду Военной коллегии Верховного суда СССР по 1-й категории (расстрел —
10 марта 1938 года состоялось заседание «тройки» в составе наркома НКВД СССР, прокурора СССР и председателя Военной коллегии Верховного суда СССР, которая на основании материалов предварительного следствия приговорила И. В. Мильграма к высшей мере наказания — расстрелу. Ему было предьявлено обвинение в троцкистской деятельности, «направленной на ведение борьбы против руководства Компартии Германии, Коминтерна и ВКП(б)». И. В. Мильграм обвинялся также в шпионаже в пользу Германии.
В тот же день председатель Военной коллегии Верховного суда СССР армвоенюрист В. Ульрих собственноручно написал и направил коменданту НКВД служебную записку, в которой потребовал «немедленно привести в исполнение приговоры Военной коллегии Верховного суда СССР в отношении осужденных к расстрелу» девятнадцати человек. Семнадцатым в списке числился И. В. Мильграм. Вечером того же дня на документе появилась справка коменданта НКВД, свидетельствующая, что приговоры в отношении указанных в списке осужденных «приведены в исполнение в г. Москве 10. 3. 1938 года».
7 апреля 1956 года Исидор Вольфович Мильграм был посмертно реабилитирован. В определении Военной коллегии Верховного суда СССР, в частности, говорилось:
«Проведенным дополнительным расследованием военной прокуратурой установлено, что Мильграм был осужден необоснованно, так как объективных доказательств, подтверждающих его вину, в материалах дела нет.
В партийных архивах никаких данных об антипартийном поведении Мильграма нет.
Органы государственной безопасности материалами о принадлежности Мильграма к агентуре иностранных разведок не располагают.
Лица, знавшие Мильграма, характеризуют его как честного и принципиального коммуниста.
Проверив материалы дела и материалы дополнительного расследования и усматривая, что Мильграм осужден необоснованно, Военная коллегия Верховного суда СССР определила:
Постановление НКВД СССР, прокурора СССР и председателя Военной коллегии Верховного суда СССР от 10 марта 1928 года в отношении Мильграма Исидора Вольфовича отменить и дело о нем в уголовном порядке производством прекратить за отсутствием состава преступления».
А 22 сентября 1956 года Бюро Московского городского комитета КПСС приняло постановление «считать Мильграма И. В. в партийном порядке полностью реабилитированным».
Так сложилась судьба бескомпромиссного чекиста, одного из видных представителей первого поколения советских разведчиков, прошедшего за свою жизнь через три ареста и проявившего себя в этих критических ситуациях мужественно и достойно.
Имя Исидора Вольфовича Мильграма занесено в Книгу памяти Кабинета истории СВР России, а его разведывательная деятельность отражена на стендах экспозиции.
Специалист по добыванию шифров
Шла весна 1921 года. Подходила к концу Гражданская война на Северном Кавказе и в Крыму. Василий Пудин был в то время помощником коменданта Реввоентрибунала 9-й армии и войск Донской области. После разгрома Врангеля 9-я армия была расформирована. Председателю Реввоентрибунала Голякову и Пудину было поручено доставить архивы трибунала в Реввоенсовет Республики.
В Москву они прибыли в апреле 1921 года в отдельном вагоне под усиленной охраной. Эта поездка оказалась для молодого Пудина судьбоносной. Сдав архивные материалы, он получил краткосрочный отпуск и уехал в родную деревню Клусово. После отпуска Василий был вызван в Московский городской комитет партии, где ему предложили пойти на работу в Московскую ЧК.
Василий Иванович Пудин родился 9 февраля 1901 года в деревне Клусово Ольговской волости Дмитровского уезда Московской губернии в крестьянской семье. В 1913 году окончил 3-классную сельскую школу. Трудовую деятельность начал в 15 лет батраком. В 1916–1918 годах работал ломовым извозчиком в Дмитрове и в Москве, затем чернорабочим в московском авиапарке. В 1919 году вступил добровольцем в Красную Армию, став участником Гражданской войны. Воевал на Кавказском фронте.
В 1921 году Московский горком партии направил Василия Пудина на работу в Московскую ЧК.
Из воспоминаний Василия Ивановича Пудина:
«В то время партийные органы (а я вступил в члены РКП(б) в январе 1921 года) сами решали, на каком участке тот или иной коммунист может принести больше пользы Родине. Так я начал работать уполномоченным в Политическом бюро МЧК, которое разрабатывало контрреволюционные политические организации. В середине 1922 года меня перевели в контрразведывательный отдел ГПУ. Начальником КРО в то время являлся Артур Христианович Артузов.
Я стал работать в 6-ом отделении КРО и с группой товарищей занимался разработкой савинковской организацией «Союз защиты родины и свободы». Нам удалось внедриться в эту контрреволюционную организацию и заманить Савинкова на советскую территорию. В августе 1924 года он был арестован и предстал перед советским судом».
Участвуя в оперативных мероприятиях контрразведывательного отдела, Василий Пудин проявлял незаурядные храбрость и находчивость. Так, вместе со своим другом, известным впоследствии чекистом-разведчиком Григорием Сыроежкиным, он участвовал в задержании прибывшего нелегально в Москву эмиссара Б. Савинкова полковника С. Э. Павловского (операция «Синдикат-2»), выступая в роли «боевика» легендированной чекистами подпольной организации «Либеральные демократы». Задержание происходило во время обеда. Василий, обладавший недюжинной физической силой, так «дружески обнял» Павловского, что тот не смог воспользоваться находившимися при нем оружием и гранатами.
В конце 1923 году Артур Христианович Артузов, являвшийся тогда руководителем контрразведывательного отдела ОГПУ, пригласил к себе в кабинет молодого чекиста. Он уже знал Василия Пудина как честного и смелого человека, обладавшего необыкновенно цепкой памятью, и поставил перед ним новое, уже разведывательное, задание. На этот раз ему предстояло под видом купца Василия Ивановича Шилова направиться в Харбин для работы против белогвардейцев и их японских покровителей.
После поражения царской России в 1906 году в войне с Японией, японцы почувствовали себя хозяевами положения в Китае. В 1911 году на территории трех китайских северо-восточных провинций они создали марионеточное правительство генерала Чжан Цзолиня. Благодаря активной поддержке японцев этот бывший главарь хунхузской банды, воевавший на стороне Японии во время русско-японской войны, стал фактически неограниченным диктатором Маньчжурии. Он совсем не считался с центральным правительством Китая, и японцы делали в его провинциях, что хотели. В Мукдене, Чанчуне, Харбине, Хайларе они создали свои резидентуры и развернули работу по Китаю, а позже — против Дальневосточной республики и Советского Союза. Прикрытием для японцев служили миссии, расположенные во всех крупных городах этого района, консульства, различные «исследовательские бюро», торговые фирмы и отдельные предприятия (вплоть до парикмахерских). Разведывательная сеть японцев в основном была укомплектована опытными офицерами русского отдела генштаба Японии. В агентурной сети широко использовались русские белоэмигранты, бежавшие от советской власти колчаковцы и семеновцы.
В конце 20-х годов японцы сочли, что Чжан Цзолинь выходит из-под их контроля и переориентируется на США. Тогда в июне 1928 года марионетку убрали: вагон поезда, в котором ехал генерал, был взорван сотрудниками японских спецслужб (впоследствии на Токийском процессе японцы признали свое участие в устранении Чжан Цзолиня). На место ликвидированного «царька» посадили его сына Чжан Сюэляна, который был преданным японцам человеком, поскольку с детских лет жил в Японии, окончил там военную школу.
Такова была в общих чертах обстановка, в которой советской разведке и контрразведке пришлось развернуть работу по вскрытию и пресечению планов и действий Японии, направленных против Советского Союза и на установление своего господства в Восточной Азии.
Харбин в те годы состоял из нескольких обособленных по национальному составу и в то же время тесно связанных между собой городских районов. Европейцы и русские, японцы и китайцы держались в нем особняком. Василию Пудину удалось установить в этом городе обширные связи в среде белогвардейцев, приобрести ценную агентуру. Однако проникнуть с ее помощью в секреты японцев было непросто в силу того, что среди японских чиновников и военных были сильны предубеждения в отношении всех европейцев и в первую очередь — против русских.
И все-таки В. Пудин сумел подобрать к ним ключи. В процессе работы он установил, что высокопоставленные японские чиновники и военные, несмотря на занимаемое ими служебное положение, материально менее обеспечены, нежели их европейские коллеги, и многие из них ищут дополнительные источники дохода. Кроме того, японцы считали, что их язык настолько сложен, что, даже обладая шифрами, ни китайцы, ни европейцы, ни русские не смогут серьезно навредить Японии, так как просто не поймут тексты шифрпереписки. Поэтому некоторые японские дипломаты и шифровальщики готовы были продать известные им шифры. Через завербованную агентуру Пудину удалось получить такие шифры.
Приобретенные Пудиным шифры позволили резидентуре расшифровать имевшуюся в ее распоряжении секретную переписку МИД Японии, военного министерства, торговой миссии и других японских учреждений. Дело в том, что японцы в тот период чувствовали себя настолько хозяевами положения во многих районах Китая, особенно там, где сидело марионеточное правительство, что для связи между миссиями и с Токио не пользовались курьерской службой. Вся их секретная переписка направлялась в зашифрованном виде обычной почтой. Советские разведчики сумели организовать перехват служебной корреспонденции японских учреждений в Китае. А при наличии шифров, полученных Пудиным, ее содержание уже не представляло каких-либо секретов для резидентуры.
Кроме того резидентура ИНО в Харбине длительное время осуществляла секретные выемки документальных материалов непосредственно из японских миссий.
Вместе с Пудиным в харбинской резидентуре, руководимой в те годы Федором Кариным, действовали такие знаменитые в будущем разведчики, как Шпигельглас и Зарубин. Они принимал самое активное участие в вербовке агентуры, которая в течение многих лет давала весьма ценную информацию и документальные материалы. Так, резидентуре удалось привлечь к сотрудничеству русского эмигранта Ивана Трофимовича Иванова-Перекреста. Он имел обширные связи среди японских военнослужащих, сотрудников жандармерии, китайцев, служивших в японских учреждениях. Как вспоминал впоследствии известный советский разведчик генерал-майор В. Зарубин, являвшийся в то время заместителем резидента Ф. Карина, «Перекрест был агентом-групповодом и самостоятельно занимался вербовкой агентуры. Он добывал также весьма ценную информацию о деятельности японской военной миссии в Маньчжурии».
В 1927 году через Перекреста В. И. Пудину удалось добыть исключительно важный японский документ — «меморандум Танаки». Как отмечается в «Очерках истории российской внешней разведки», «получение «меморандума Танаки» явилось крупнейшим достижением в работе советской внешней разведки против милитаристских устремлений Японии в период 1920-х — начала 1930-х годов».
Несколько позже резидентуре удалось также получить докладную записку генерала Касахары.
Пришедший к власти в 1927 году премьер-министр Японии генерал Танака являлся активным сторонником последовательной подготовки страны к войне с Советским Союзом. Его позиция по данному вопросу была сформулирована 25 июля того же года в меморандуме, представленном императору Японии и правительству страны.
В «Очерках истории российской внешней разведки», посвященных тому периоду, подчеркивается, что «в документе впервые открывались истинные планы Японии по завоеванию мира. Обозначались этапы осуществления этой задачи: сначала подчинение Маньчжурии и Монголии, затем Китая. После овладения ресурсами Китая Япония должна была перейти к завоеванию Индии, стран бассейна Тихого океана, Малой и Центральной Азии и, наконец, Европы. Одновременно в качестве «программы национального развития Японии» в меморандуме выдвигалась «необходимость вновь скрестить мечи с Россией».
Премьер-министр и министр иностранных дел Японии генерал Танака, в частности, писал:
«Японо-советская война, принимая во внимание состояние вооруженных сил СССР и его отношения с иностранными государствами, должна быть проведена нами как можно скорее. Я считаю необходимым, чтобы императорское правительство повело политику с расчетом как можно скорее начать войну с СССР.
Разумеется, нам нужно будет осуществить продвижение до озера Байкал. Что касается дальнейшего наступления на запад, то это должно быть решено в зависимости от дальнейшей обстановки, которая сложится к тому времени. Япония должна будет включить оккупированный Дальневосточный край полностью в состав владений империи.
Япония не сможет устранить свои затруднения в Восточной Азии, если не будет проводить политику «крови и железа». Поэтому мы должны установить контроль над Китаем и сокрушить Соединенные Штаты Америки. Если мы сумеем завоевать Китай, все остальные азиатские страны южных морей станут нас бояться и капитулируют перед нами. Имея в своем распоряжении все ресурсы Китая, мы перейдем к завоеванию Индии, Архипелага, Малой Азии, Центральной Азии и даже Европы.
Япония должна завоевать мир, а для этого она должна завоевать Европу и Азию, и в первую очередь — Китай и СССР».
Руководство советской внешней разведки приняло решение опубликовать «меморандум Танаки» через свои возможности в американской печати». Его публикация вызвала грандиозный международный скандал. Япония выступила с опровержениями, однако ей никто не поверил. После разгрома милитаристской Японии в 1945 году «меморандум Танаки» фигурировал в качестве официального документа на Токийском трибунале, осудившем японских военных преступников.
В 1928 году резидентурой была также получена докладная записка военного атташе Японии в Москве генерала Касахары, представленная им в генеральный штаб, в которой обосновывалась необходимость начала военных действий против СССР. Будучи ярым врагом Советского Союза, но далеко не глупым человеком, Касахара подчеркивал в своей докладной записке, что «воевать с СССР нужно сейчас, или не воевать никогда впоследствии». Позиция генерала была должным образом оценена японским военным руководством: после возвращения из Советского Союза он был назначен на должность начальника 5-го (русского) отдела 2-го (разведывательного) управления генерального штаба японской армии.
На процессе японских военных преступников в Токио в 1946–1948 годах генерал Касахара выступал, благодаря покровительству американцев, не как обвиняемый, а как свидетель. На вопросы трибунала он отвечал уклончиво до тех пор, пока ему не были предъявлены фотокопии его докладной записки. Только после этого он полностью признал не только подлинность документа, но и свое авторство.
За время работы в Китае и других странах Василий Иванович через агентуру и лично путем негласных выемок добыл сотни секретных документов, в том числе около 20 японских и китайских шифров.
В 1930–1931 годах В. Пудин учился на общеобразовательных курсах при ОГПУ. В 1932 году по линии внешней разведки был направлен в Монголию в составе группы советников.
С самых первых дней пребывания советских советников в Монголии они активно участвовали в борьбе против вражеской агентуры, а также внешних и внутренних врагов этой страны. Японский милитаризм являлся в тот период особо опасным врагом для Монголии. Не имея возможности действовать открыто путем вооруженной интервенции, Япония взяла курс на овладение монгольским государством и его ресурсами изнутри, опираясь на феодалов, на ламские монастыри, организуя контрреволюционные заговоры.
Находясь в Монголии, В. Пудин принимал непосредственное участие в разгроме инспирированного японцами ламского мятежа. В 1934 году он вернулся в СССР.
После непродолжительной работы в центральном аппарате разведки в 1936 году В. Пудин направляется в качестве заместителя резидента НКВД в Болгарию. Используя накопленный ранее опыт оперативной работы по японцам, он завербовал крупного японского дипломата, от которого за вознаграждение получил шифры МИД Японии, которые это внешнеполитическое ведомство применяло в те годы в Европе. Это позволило в первые годы Второй мировой войны читать шифрованную переписку между Токио и Берлином и быть в курсе их планов в отношении СССР.
В 1938–1941 годах — заместитель, затем начальник отделения центрального аппарата внешней разведки. Окончил Вечерний институт марксизма-ленинизма при МГК ВКП(б).
Таким образом, уже в 1920-е — 1930-е годы В. И. Пудин зарекомендовал себя блестящим разведчиком, специалистом по добыванию шифров и получению особо важной информации, которая способствовала выработке молодым советским государством своей политики в восточноазиатском регионе.
Великая Отечественная война, в которой Пудин участвовал с первых дней, выявила не только высокие оперативные качества разведчика, но и его личное, человеческое мужество.
3 июля 1941 года из Москвы в Могилев была направлена оперативная разведывательно-диверсионная группа из шести чекистов во главе с капитаном Василием Пудиным. Перед группой была поставлена задача: подготовиться к переходу на нелегальное положение в случае захвата города немцами. Ехали на грузовике, оборудованном небольшой радиостанцией с автономным питанием от аккумулятора машины. Только добрались до Могилева — положение дел на фронте значительно осложнилось. Гитлеровские войска обошли город с севера и с юга, захватили Смоленск, подошли к Ельне, угрожали Вязьме. Советские войска, оборонявшие Могилев, оказались в окружении. Сложная обстановка вынудила группу Пудина принять участие в обороне города.
… Окруженный город горел. Четырнадцатый день на кварталы Могилева сыпались градом вражеские мины и снаряды. Все способные носить оружие находились на оборонительных сооружениях, расположенных на окраинах города. Атаки гитлеровской пехоты сменялись танковыми атаками, а за ними снова и снова на защитников города ползли вражеские цепи.
К этому времени осажденный город лишился связи с Большой землей. В распоряжении обороняющихся была только маленькая портативная радиостанция оперативной группы Пудина, которая прибыла в город за два дня до его окружения. Шестеро чекистов, посланных в Могилев на задание, сражались в числе его защитников. Четырнадцать дней их маленькая радиостанция информировала Москву о трагедии, которая разыгралась у стен города. А когда сопротивление потеряло стратегический смысл, защитники Могилева пошли на прорыв, чтобы пробиться к лесу и начать оттуда партизанскую войну. Это было в ночь с 26 на 27 июля 1941 года. Группа Пудина находилась в рядах, штурмующих вражеское кольцо.
У деревни Тишовка Василий Иванович был ранен, ему оторвало левую стопу. Очнувшись утром, он пополз в направлении к деревне. Местная жительница Шура Ананьева спрятала его в сарае. Пять дней Шура и ее мать ухаживали за раненым. На шестой день, когда у разведчика началась гангрена, Шура на добытой ею лошади отправила его в могилевскую больницу. В одном из коридоров переполненной больницы Пудин пролежал долгих пять месяцев под видом шофера Попова Василия Ивановича (такой была его легенда).
Гитлеровцы не оставляли в покое раненого, проводили допросы (часто по ночам, особенно когда у него была повышенная температура), пытаясь выяснить его настоящее имя. И только к концу пятого месяца Пудину удалось убедить гитлеровцев в истинности своей легенды-биографии.
В конце декабря, когда здоровье позволило Пудину самостоятельно ходить на костылях, его выписали из больницы и разрешили жить под надзором полиции в деревне Краснополье, что недалеко от Могилева.
В Краснополье Василия Ивановича приютил бывший учитель Михаил Волчков. Пудин начал сапожничать. Одновременно он приглядывался к окружающим его людям, изучал обстановку. Шаг за шагом создавал разведчик подпольную боевую группу. На его пути попадались и открытые враги, и провокаторы, и просто трусы и шкурники. От рук предателя погиб первый боец его группы — учитель Михаил Волчков, где-то далеко в немецкой неволе томилась его спасительница Шура Ананьева, угнаная в Германию. Однако постепенно вокруг Пудина стали появляться боевые помощники. Начались активные действия: рвались заложенные ими мины, горели вражеские машины, уничтожались немецкие солдаты и офицеры.
В августе 1942 года Пудину удалось установить связь с партизанским отрядом Османа Касаева. К этому времени в его разведывательно-диверсионной группе насчитывалось уже 22 человека. В нее входили две девушки, работавшие у немцев переводчицами, железнодорожные рабочие, служащие комендатуры. Затем была установлена связь с десантной группой с Большой земли, располагавшей рацией. Ценные сведения, собранные группой Пудина, передавались в Москву.
Вскоре к Пудину прибыл связник из Центра. С этого времени деятельность его группы значительно активизировалась. Сам Пудин перебрался в партизанский отряд, откуда и руководил своими бойцами. Взаимодействуя с партизанскими отрядами, действовавшими в Могилевской области, группа Пудина наносила ощутимые удары по коммуникациям врага, наводила советскую авиацию на его важные объекты. За сбор ценной информации о противнике В. И. Пудин был награжден орденом Ленина.
Однако здоровье Василия Ивановича ухудшалось, нога продолжала гнить. 17 июля 1943 года разведчик вылетел на Большую землю, где ему сделали сложную операцию.
Около года В. И. Пудин лечился в госпитале. Затем находился на руководящих должностях в центральном аппарате внешней разведки. После окончания Великой Отечественной войны работал заместителем начальника одного из ее управлений. Неоднократно выезжал за границу для выполнения специальных заданий. Являлся инспектором МГБ СССР при министерстве госбезопасности Народной Республики Болгарии.
В 1952 году по состоянию здоровья вышел в отставку. Написал несколько книг о деятельности советских разведчиков.
За большие заслуги в деле обеспечения государственной безопасности, проявленные при этом мужество и героизм полковник Пудин был награжден двумя орденами Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденами Отечественной войны 1-й степени и Красной Звезды, многими медалями, а также нагрудным знаком «Почетный чекист».
Василий Иванович ушел из жизни в 1974 году. Его прах покоится в колумбарии на Новодевичьем кладбище в Москве.
Нелегал Ахмеров
В сентябре 1939 года на стол наркома НКВД Л. Берии лег рапорт разведчика-нелегала Юнга из Вашингтона. В ответ на указание всесильного наркома законсервировать возглавляемую им резидентуру и всем составом ее оперработников отбыть в Москву, резидент нелегальной разведки просил разрешения… на вступление в брак со связником резидентуры, американкой Хелен Лоури. Случай по тем, да и по нынешним временам редкий. Л. Берия пришел в ярость. Он вызвал начальника внешней разведки П. Фитина и устроил ему разнос, заявив, что «в нелегальную резидентуру НКВД в США пробрались американские шпионы». Нарком приказал «разобраться» с молодым разведчиком. Однако, к счастью, судьба оказалась благосклонной к Юнгу: он не только не погиб в подвалах Лубянки, но возвратился в США и в годы военного лихолетья снабжал советское руководство важнейшей стратегической информацией.
Юнг, он же Исхак Абдулович Ахмеров, родился 7 апреля 1901 года в городе Троицке Челябинской области в бедной татарской семье. Его отец умер, когда будущему выдающемуся разведчику было всего несколько месяцев от роду. Мать мальчика перебралась к своему отцу — кустарю-скорняку — в Царевококшайский уезд Казанской губернии, поскольку после смерти кормильца семья осталась без средств к существованию. Однако ей так и не удалось выбиться из бедности: у деда Исхака было и без того много едоков, и все они перебивались, как говорится, с хлеба на квас, да и того вдоволь не хватало. Дед потихоньку обучал мальчика своему ремеслу, которое ему пригодилось в будущем.
С малых лет Исхак познал нужду. Его дед умер, когда мальчику было всего двенадцать лет. Подростку пришлось пойти в батраки к местным богатеям. За пять лет самостоятельной жизни он сменил много профессий: был мальчиком на побегушках в галантерейной лавке, работал подмастерьем, курьером, шлифовальщиком в типографии. Позднее стал учеником электромонтера, затем хлебопеком. Но булочная закрылась, и Исхак вновь отправился в батраки. Когда в России произошла февральская революция, шестнадцатилетний Исхак «выбился в люди» — он был принят приказчиком в мануфактурный магазин.
Октябрьскую революцию, принесшую татарскому народу освобождение от социального и национального гнета, Исхак встретил с воодушевлением. Ему, как и многим его сверстникам, казалось, что скоро наступит новая, лучшая жизнь. Однако в стране началась Гражданская война. Магазин, где служил Исхак, закрылся из-за отсутствия товаров, и он по путевке Казанского Совета был направлен в Москву на курсы счетоводов. Там, по крайней мере, платили небольшую стипендию и выдавали скромный паек.
В 1918 году после окончания курсов Исхак был рекомендован на работу в Наркомпрод Татарской Республики. Здесь молодой специалист из национальных кадров положительно зарекомендовал себя.
В 1919 году И. Ахмеров был принят в партию. В 1920 году его избрали депутатом Казанского городского совета. В 1920–1921 годах он работал начальником губернского управления снабжения армии, затем — начальником управления снабжения Наркомпроса Татарской Республики.
После окончания Гражданской войны в России И. Ахмеров выразил желание получить высшее образование. Его просьба была удовлетворена: страна остро нуждалась в грамотных специалистах, а незаурядные способности татарского юноши были очевидны. В 1921 году И. Ахмерова направили на учебу в Коммунистический университет народов Востока, где он стал изучать турецкий язык. Это был своего рода подготовительный факультет, где молодежь с разным уровнем знаний получала среднее образование, а в дальнейшем — и высшее. Двадцатилетний Исхак сразу же проявил большие способности в изучении иностранных языков. Уже через год он был переведен на факультет международных отношений в 1-й государственный университет (ныне МГУ).
Помимо общеобразовательных дисциплин, в университете И. Ахмеров упорно изучал турецкий, французский и английский языки. После окончания университета в 1923–1925 годах работал заместителем директора Московского педагогического техникума имени Профинтерна. В те годы это было для выпускников вузов своеобразной «производственной практикой», в ходе которой представители новой интеллигенции осваивали конкретные участки работы и получали необходимые практические навыки.
После двух лет работы на педагогическом поприще И. Ахмеров был направлен на работу в Народный комиссариат иностранных дел. В 1925 году молодого дипломированного специалиста командируют в город Термез, в полпредство СССР в Бухарской Советской Социалистической Республике. В Термезе он занимает первую дипломатическую должность — работает в качестве дипломатического агента. Однако вскоре эта республика была ликвидирована, ее территория вошла в состав трех вновь образованных советских азиатских республик (Узбекистана, Туркмении и Таджикистана). Молодой дипломат переводится на работу в Турцию в качестве секретаря генконсульства СССР в Стамбуле. В 1928 году И. Ахмеров получает повышение по службе: он назначается временно исполняющим обязанности генерального консула СССР в Трапезунде и работает на этом посту до середины 1929 года.
Именно к этому периоду относится начало сотрудничества Ахмерова с советской внешней разведкой. Находясь в Турции, он не только усоврешенствовал знания иностранных языков, но и получил навыки общения с иностранцами, познакомился с основами вербовочной работы. За период работы в Турции он сумел завести обширные связи в иностранной колонии и приобрел в ней ряд ценных источников политической информации.
В то время Стамбул и близлежащие Балканские государства представляли большой интерес для советской внешней разведки. После поражения белогвардейцев в Гражданской войне армия генерала Врангеля была эвакуирована из Крыма в район Стамбула и размещена в лагерях беженцев на Галлиполийском полуострове. Часть белой эмиграции осела в Турции, однако подавляющее большинство бывших офицеров и рядовых Добровольческой армии переселилось в Болгарию, Сербию, Грецию и другие европейские страны.
В сентябре 1924 года русская военная эмиграция объединилась в Русский общевоинский союз (РОВС), насчитывавший в своих рядах до 20 тысяч активных членов. Руководитель РОВС барон Врангель стремился сохранить костяк Добровольческой армии за рубежом для организации интервенции в Советскую Россию. Поэтому Центр крайне нуждался в получении достоверной информации о планах и замыслах контрреволюции. Именно на решение этой задачи были обращены усилия И. Ахмерова и других разведчиков в Турции. Однако в ту пору он еще не числился в кадрах Иностранного отдела ОГПУ, чьи задания выполнял.
По возвращении в Москву И. Ахмеров был назначен на должность референта наркомата иностранных дел. Руководство органов государственной безопасности внимательно присматривалось к молодому дипломату и пришло к выводу о том, что он подходит для работы в ОГПУ.
В марте 1930 года И. Ахмеров зачисляется на работу в контрразведывательное подразделение ОГПУ в качестве оперативного сотрудника и вскоре направляется в Бухару, где активно участвует в борьбе с басмачеством. Ахмеров успешно справляется с поставленными задачами, и руководство ОГПУ принимает решение о переводе его на работу в Иностранный отдел (внешнюю разведку).
Поскольку в то время в ОПГУ еще не было специального учебного заведения для подготовки будущих разведчиков, в 1931 году, по возвращении из Бухары, Ахмеров был направлен на учебу в Институт красной профессуры. На факультете мирового хозяйства и мировой политики он совершенствует знания, необходимые для работы за границей. В 1932 году Ахмеров зачисляется в штат Иностранного отдела ОГПУ, где знакомится с работой внешней разведки и задачами, решаемыми ее загранаппаратами.
В январе 1933 года молодой разведчик был приглашен в кабинет начальника ИНО ОГПУ А. Х. Артузова. В начале беседы Артур Христианович сразу же подчеркнул, что перед Ахмеровым ставится новая, исключительно важная задача. Легендарный начальник разведки отметил, что, помимо угрозы с Запада со стороны белогвардейской эмиграции и их покровителей, на Востоке страны вырисовывается дополнительный очаг напряженности. Дело в том, пояснил он, что Япония недавно захватила китайскую провинцию Маньчжурию и создала там марионеточное правительство. Японцы упорно работают над тем, чтобы превратить Маньчжоу-го в плацдарм для агрессии против СССР и Китая. Оперативная обстановка в этом регионе чрезвычайно осложнилась. Белогвардейская эмиграция, окопавшаяся в Маньчжурии, открыто перешла на службу Японии и вынашивает планы агресии против СССР вместе с японской императорской армией.
— Мы решили направить вас в Китай в качестве нашего нелегального работника, — сказал в заключение Артур Христианович. — Вам предстоит выехать в Пекин под видом турецкого студента-востоковеда, легализоваться там и заняться приобретением источников, которые могли бы информировать нас о положении вещей в этом районе и планах белогвардейцев и японцев.
Предложение руководства разведки было несколько неожиданным для Ахмерова: до сих пор ему никогда не доводилось не только работать в Китае, но даже посещать его. Да и с нелегальной разведкой он прежде не был связан. Однако молодой разведчик, не задумываясь, ответил:
Поделиться книгой: