Я - Шарлотта Симмонс

В половине девятого вечера, сидя в своей комнате номер 516, Шарлотта чувствовала себя усталой, как никогда в жизни. Сегодня она была на ногах с трех утра, и притом весь день на нервах. Встреча главного управляющего бостонской страховой компании «Мэзер» и его супруга Валери с почти безработными Билли и Лизбет из дома 1709 по Каунти-роуд, Спарта, не прошла даром. При одном воспоминании о встрече и совместном обеде двух семейств Шарлотту начинала бить мелкая дрожь. Это знакомство и, с позволения сказать, беседа вытянули из нее все силы. В общем, девушка решила принять душ, забраться в постель, почитать немного и спать.

Вдруг все у нее внутри оборвалось. О Господи… принять душ? Что, в совмещенной ванной комнате? Сама мысль об этом казалась Шарлотте убийственной, но выбора не было. Она переоделась в пижаму, тапочки, натянула халат из искусственной фланели в шотландскую клетку, достала пластиковую сумку с банными принадлежностями, взяла полотенце и, сжав зубы, вышла в коридор. Слава Богу, здесь все было тихо. По дороге она поздоровалась с двумя однокурсниками — одной девушкой и одним парнем, которым здесь, в общежитии, явно было так же одиноко, как ей самой.

В умывальную Шарлотта зашла медленно и осторожно, словно собираясь что-то украсть. Помещение было большое, без окон, тускло освещенное висевшими под потолком лампами. Вдоль стен тянулись ряды некогда белых, но пожелтевших от времени раковин и писсуаров, а напротив выстроились в шеренгу металлические дверцы туалетных кабинок и узкие, как стойла, душевые с выцветшими, когда-то имевшими лиловый цвет занавесками, создававшими иллюзию некоторой изолированности от остального пространства… В одной из душевых слышен был шум воды… Вроде бы, судя по царившей в помещении тишине, здесь больше никого не было. Может, если поторопиться, то можно и успеть… Шарлотта поспешно проскользнула в ближайшую туалетную кабинку. Она просидела там не больше пятнадцати секунд и вдруг услышала, как ей показалось, негромкое натужное кряхтенье. Не успела она как следует испугаться, как раздался великолепный в своей омерзительности сфинктеро-анальный взрыв, сопровождаемый блаженным стоном, серией громких «плюх-плюх-плюх» и буквально в следующую секунду раздосадованным низким мужским голосом:

— Твою мать! Задолбал уже этот унитаз! Опять всю задницу забрызгал!

Какой кошмар! Какой ужас, вульгарность, грубость — но самое страшное, что буквально рядом, через три или четыре кабинки от нее сидит… и испражняется… мужчина, или пусть даже парень!

— Ну ты и горазд срать! — сказал еще один низкий мужской голос в кабинке чуть подальше. — Из тебя не дерьмо, а просто кирпичи лезут! Что за хренью ты питаешься, Винни? Может, тебя кормят просроченными суши? — Чтобы продемонстрировать неприятие такой диеты, человек в дальней кабинке сделал вид, что его тошнит, просто выворачивает наизнанку. — Ну ты, на хрен, и навонял здесь… чувак. Хоть противогаз надевай.

В этом незнакомец был абсолютно прав — отвратительная вонь заполнила к этому времени все помещение.

Шарлотта задрала ноги и прижала их ступнями к дверце кабинки, чтобы эти животные не заметили ее девчоночьи тапки между дверцей и полом. Главное, чтоб они не догадались, что она тоже здесь, трясясь от страха, думала Шарлотта.

— Какой же ты, на хрен, бесчувственный, — с усмешкой пожаловался первый голос. — Я тут того и гляди жопу отморожу. Сам понимаешь, снизу эта хренова вода идет без подогрева.

Второй голос рассмеялся.

— Ну ты и урод, Винни, просто, на хрен, редкостный урод.

— Ну да?

— А то. Я тебе серьезно говорю, чувак: устроил из своего сранья целое представление! И притом охренеть какое идиотское! Эх, всему-то тебя учить надо. Хочешь посмотреть на дерьмо идеальной формы и консистенции? Я серьезно. Если желаешь, могу тебе показать образец, нет, даже эталон какашки. В общем, когда слезешь с унитаза, не забудь заглянуть сюда ко мне. Я сливать не буду.

— А ты-то, Хилтон, знаешь кто после этого? Самый настоящий извращенец.

— Ты мне зубы не заговаривай. Хочешь не хочешь, а зайти сюда тебе придется: надо же когда-то учиться срать правильными какашками.

Шарлотта не знала, что делать дальше — оставаться здесь с задранными ногами или бежать, пока не поздно. В конце концов, вечно сидеть так, подняв ноги и упираясь в дверцу, она не может. Она встала, застегнула пижаму и, снова набросив на плечи халат, схватила сумку с банными принадлежностями и выскочила из кабинки, бросившись как можно скорее к раковинам. Ей ведь нужно помыть руки! В этот момент за ее спиной раздался шум спускаемой воды и щелчок отодвигаемой щеколды на дверце туалета. Затем эти же звуки повторились еще раз.

— Эй! Ну что, чувак, так и не зашел ко мне поучиться уму-разуму?

— Нет, ты точно извращенец. Пошел ты на хрен со своим дерьмом. Почему бы тебе не взять и не повесить его в рамочке над кроватью?

Все те же низкие мужские голоса… Шарлотта подняла глаза и увидела в зеркале двух мальчишек — самых настоящих мальчишек! Выглядели они оба лет на пятнадцать-шестнадцать, не старше! Судя по всему, ребята специально старались говорить басом, на пару октав ниже нормального голоса, чтобы придать себе как можно больше солидности и мужественности. У обоих в руках было по банке пива. Но ведь это не разрешается! Оба подростка были по пояс голые. На одном были только обмотанное вокруг талии полотенце и шлепанцы. Именно он выглядел особенно по-детски благодаря почти младенческой пухлости щек, шеи, да и всего тела При взгляде на этого «мужика» Шарлотте вспомнились памперсы и детская присыпка На втором парне были шорты и спортивные ботинки. Он был более худощавым, чем его приятель, и выглядел, может быть, чуть взрослее, но все равно находился еще в том дурацком возрасте, когда носы у подростков кажутся непомерно большими, потому что подбородки их еще недостаточно развиты. Второй парень запрокинул голову, поднес банку ко рту и стал пить пиво. Это продолжалось довольно долго, причем его кадык все время дергался вверх-вниз, как маленький насос. Допив, парень вдруг резко согнулся пополам, как складной нож, затрясся в экстазе и во всю глотку завопил очередной рекламный слоган новой марки баночного пива: «Когда она касается твоих губ, ты получаешь глубокое удовлетворение!»

Младенец в полотенце довольно захохотал.

Они направились прямо к Шарлотте и остановились у раковин в паре шагов от нее. Оба с грохотом поставили пивные банки на полочку перед зеркалом. Шарлотта домыла руки и взялась за полотенце. Боковым зрением она заметила, что парень с детским лицом и столь же детским телом смотрит на нее.

— Привет, — сказал он. — Симпатичный халатик.

Девушка сделала вид, что не слышит.

— Серьезно, — подхватил второй — худой и с подростковым носом. — Шикарная шотландка. Ты из какого клана?

Пухленький младенец опять рассмеялся и сказал, предвкушая удовольствие от собственной шутки:

— Наверное, из Макдушей.

Длинноносый загоготал во все горло.

Шарлотта, демонстративно не обращая на них внимания, собрала свои вещи в прозрачную сумку. Лицо у нее горело. По опыту она знала, что оно красное, как помидор.

Длинноносый прикрыл ладонью рот и сказал громким, разнесшимся по всей комнате шепотом:

— Нихт ферштейн. Небось, иностранная студентка. А что, шотландцы разве считаются иностранными студентами? Наверное, раз ни хрена по-нашему не понимают.

Смех, смех и смех — ребята веселились до упаду.

Уже собравшись уходить, Шарлотта заметила в зеркале девушку, направляющуюся к раковинам. На ней тоже не было ничего, кроме полотенца, но ей как-то удалось обвязаться большим куском ткани таким образом, что он закрывал ее тело от подмышек почти до колен. Шарлотта сообразила, что это она, по-видимому, мылась в душе, поскольку нигде в душевых вода больше не лилась. У девушки было круглое веснушчатое лицо, а ее рыжеватые мокрые волосы облепляли голову и спускались на спину.

Когда девушка подошла к раковинам, пухлый мальчишка сказал:

— Эй, привет. Мы тут с тоски помираем и отчаянно ищем дружеского разговора и немножко симпатии.

Девушка едва глянула в их сторону. Она повернулась к зеркалу и, наклонившись к нему почти вплотную, развела веки на одном глазу, пытаясь рассмотреть, не попало ли что-нибудь в глаз. Глядя прямо перед собой, она сказала:

— Ну ищите, ищите. Может, и найдете.

Оба парня стали придумывать, как бы разговорить и рассмешить девушку, которая по-прежнему не обращала на них внимания, а Шарлотта, воспользовавшись моментом, поспешила выйти из умывалки в коридор.

Пока она шла к себе в комнату, сердце готово было выскочить у нее из груди. Она была просто… в ужасе. В изложении мистера и миссис Эймори концепция совмещенной ванной комнаты выглядела вполне благовидно, хотя и не слишком привлекательно. Но то, что она увидела, превзошло самые худшие ее ожидания. Вульгарность, грубость, бесстыдство, фактически нагота — люди появляются при посторонних в одних полотенцах… и пьют… пьют буквально через два часа после того, как ассистент-воспитатель Эшли предупредила всех первокурсников, что в помещении общежития не должно быть никакого алкоголя, а уж о том, чтобы пить при всех, и речи быть не может… Да, то, что Шарлотта увидела, уже не просто напугало ее, а действительно привело в ужас. Как же можно так жить? — без всякой приватности, без всякой скромности, без всякого стыда… Ее сердце по-прежнему колотилось, как сумасшедшее… Неужели это все правда? И это Дьюпонт… Чаннинг, Мэтт, Рэнди Хоггарт и Дэйв Косгроув — да даже в самом пьяном состоянии те ребята никогда не могли быть настолько вульгарными.

Вернувшись в свою комнату, Шарлотта снова быстро переоделась — опять в джинсовые шорты и блузку. Взяв прозрачную сумку и полотенце, она спустилась в Общий зал заседаний, представлявший собой по вечерам общую гостиную для всех студентов общежития. Шарлотта вспомнила, что там около входа есть дамская комната. В самом зале… ну и шум же там стоял: смех, веселые голоса… Диваны и стулья, собранные для собрания в середину, студенты растащили по углам и вдоль стен, где, по-видимому, им и положено было находиться. Компании ребят и девушек, ее однокурсников, рассевшись по диванам и расставленным вокруг них стульям, болтали, знакомились… шутили и смеялись… Шарлотта была в таком состоянии, что ей и в голову не пришло бы присоединиться к одной из этих компаний и познакомиться хоть с кем-нибудь… Кроме того, она очень рассчитывала, что ей удастся проскользнуть мимо входа в зал незамеченной. Что подумают люди, если увидят, что она идет в дамскую комнату с полотенцем и принадлежностями для ванной? Какие догадки и домыслы начнут строить?

Дамская комната оказалась настолько маленькой, насколько вообще может быть помещение такого рода. Шарлотта тщательно заперла за собой дверь и присела на стульчак. К сожалению, системы, предназначенные выводить из ее организма продукты жизнедеятельности, на нервной почве объявили забастовку и отказались выполнять свои функции. Она встала. Следующей задачей, которую девушка перед собой поставила, было помыться — помыться настолько, насколько это возможно в таких условиях. Сняв блузку и лифчик, Шарлотта посмотрела на себя в зеркало… Измученное, истерзанное страхом полуобнаженное создание… Губку она, конечно, забыла в комнате. Пришлось намочить конец полотенца в крохотной раковине уголком и капнуть на него гелем для душа. Взбив худо-бедно подобие пены, Шарлотта начала мыть себе подмышки…

Кто-то попытался открыть дверь… и обнаружил, что она заперта..

Шарлотта старалась побыстрее закончить свой импровизированный туалет. Теперь ей нужно было спустить шорты и трусики, но комната была такая маленькая, что стоило Шарлотте наклониться, как она упиралась ягодицами в противоположную стену. Так она и осталась стоять прямо, пытаясь вилянием бедер помочь себе стянуть нижнюю часть одежды и белья…

Дверная ручка снова повернулась — несколько раз кряду… Получилось это как-то… упрекающе? Кроме того, из-за двери до слуха Шарлотты донесся демонстративный осуждающий вздох.

Вдруг с другой стороны двери (а Шарлотте показалось, что прямо у нее над ухом) раздался голос девушки:

— Эй, там кто-нибудь есть?

Звучит не слишком-то вежливо.

Шарлотта, взвинченная и сбитая с толку, сказала:

— Нет еще!

Голос прозвучал удивленно:

— Нет еще?

— Я хочу сказать, что еще не закончила!

Долгая пауза. Затем вновь тот же голос:

— А побыстрее нельзя?

Но Шарлотте ведь нужно еще почистить зубы! Это нужно, обязательно!.. Наконец ей удалось выдавить немного пасты на зубную щетку, и она начала яростно тереть зубы.

Голос за дверью некоторое время молчал, а затем вдруг громко воскликнул:

— Да ты что там, зубы чистишь, что ли?

Это добило Шарлотту. Обернувшись к двери, она что было сил рявкнула:

— Заткнись ты! Отвяжись от меня! Хватит в дверь ломиться!

Наступила тишина… причем эта тишина затянулась… Шарлотта с трудом могла поверить, но снаружи ее действительно больше никто не беспокоил. Тем не менее девушка не стала испытывать судьбу и побыстрее закончила с чисткой зубов. Больше торчать в туалете нельзя, да и вообще это не выход. Сколько времени она сможет использовать дамскую комнату в качестве ванной? Хотя, если вставать утром пораньше и не забывать брать с собой губку…

Она вышла из дамской комнаты, держа в руках сумку с набором для ванной и влажное полотенце. Буквально в двух шагах от двери в коридоре стояла сложив руки на груди, невысокая, очень сердитая девушка. Она мрачно посмотрела на полотенце и прозрачную сумку с гелем для душа и прочими принадлежностями. У нее было широкое, смуглое, почти оливкового цвета лицо с застывшей на нем суровой гримасой, длинные, очень густые темные волосы, расчесанные на прямой пробор. Когда Шарлотта быстро прошла мимо, та негромко, но с чувством пробормотала:

— Ты бы там еще поселилась!

Ну наконец, наконец-то. Шарлотта поправила подушку и, сев на кровати, углубилась в чтение недавно изданной в мягкой обложке книги, которую рекомендовала ей мисс Пеннингтон: это был роман Эдит Уортон «Этан Фром». По мере того, как страница сменяла страницу, страсть, пылавшая в Этане и Мэтти, становилась все более пылкой и трогательной. Шарлотта, сама того не замечая, подобрала ноги, прижала колени к груди и плотнее — словно защищаясь от чего-то, — закуталась в халат. Бедный Этан! Бедная Мэтти! Вы ведь только хотели помочь им, сказать им, что они могут сделать в такой ситуации. И вы вполне заслужили право обняться и объявить о своей любви, и покинуть этот холодный — не по климату, а по царившим здесь отношениям — городишко в Новой Англии, который стал для вас настоящей западней!

Чтение так поглотило Шарлотту, что она почти не заметила как в коридоре и в холле стало очень шумно. Даже сквозь закрытую дверь до нее доносился визг девушки, а иногда двух или трех девушек сразу, причем это не был радостный визг подружек, встретившихся после долгой разлуки. Нет, такой визг обычно издавали девчонки в знак восхищения остроумием или, наоборот, осмеяния тупости парней, выдававших какую-нибудь дурацкую шутку. Поскольку все эти визги и вопли отвлекали ее от «Этана Фрома», Шарлотта старалась по возможности не обращать на них внимания.

Усталость довольно быстро взяла свое — глаза Шарлотты стали слипаться. Она отложила книгу, встала, закрыла жалюзи, выключила свет, сняла халат и нырнула под одеяло. Ей казалось, что уснет она тотчас же, но шум — неизбежный спутник любого молодежного веселья — доносился из коридора все громче. Ну что ж… в конце концов, все сегодня перенервничали, переволновались, и вовсе не каждый готов поддаваться усталости, как она Если кто-то хочет сбросить нервное напряжение с помощью шумного веселья — это его право. Она услышала, как какой-то парень громко проорал: «Только не с ней — еще подцепишь на хрен какую-нибудь гадость!» Шарлотта вздрогнула, но решила, что ослышалась. Вряд ли эта фраза могла быть чьей-нибудь шуткой. По крайней мере, смеха или визга за ней не последовало. Мало-помалу шум все-таки стал стихать. Вот кто-то пробежал по коридору, играя в пятнашки, кто-то со всего размаха врезался в стену холла. Что было дальше, Шарлотта затруднилась бы сказать, потому что сон начал одолевать ее. После такого дня ей было уже не до анализа звуков, доносившихся из-за двери. В какой-то момент Шарлотте показалось, что она видит красивые загорелые пальцы Беверли с ногтями, покрытыми лаком персикового цвета, но даже в полусне она сумела убедить себя в том, что все эти видения… ничего не значат. С этой здравой мыслью она в конце концов и уснула.

Пробуждение оказалось не из приятных — резкое и неожиданное. Раздался стук открывшейся двери, и на стеганое одеяло упал луч яркого света. В комнату ворвались тяжелый синкопированный ритм и чей-то хриплый голос. Неужели здесь слушают рэп? А времени-то сколько? Шарлотта приподнялась на локте и посмотрела в сторону двери. В этот момент…

— Эй, подруга, чо валяешься-то?

В дверном проеме она разглядела силуэт долговязого парня в футболке на вырост и мешковатых брюках. У него была длинная шея и густые кудрявые волосы, свисавшие на уши. В вытянутой руке, почти рядом с ее головой, он держал предмет, легко определяемый даже в полумраке, — пивную бутылку.

— Я тебя это… разбудил?

— Да…

Шарлотта еще не вполне пришла в себя и не нашла никакого достойного ответа на этот дурацкий вопрос.

— Визит вежливости, подруга. Спокойной ночи пожелать зашел. — Парень поднес бутылку ко рту и сделал хороший глоток. — Ха-ха-ха.

— Я вообще-то хотела поспать, — слабым голосом заметила Шарлотта.

— Да все путем, можешь дрыхнуть, — заявил парень. — Можешь не извиняться, хрен с тобой, прощаю. — Тупо ухмыльнувшись, он задергался в такт музыке и завопил: — Ого-го-о-о-о, ого-го-о-о-о!

Шарлотта, по-прежнему опираясь на локоть, недоуменно глядела на него. Да что он тут делает?! Тяжелые басы становились все громче — да, это был рэп. Видно, кто-то в холле врубил музыкальный центр на полную мощность. Шарлотте пришлось кричать, чтобы стоявший на пороге парень услышал ее жалобный вопрос:

— А сколько… сколько времени?

Парень поднял левое запястье к самым глазам. Впрочем, разглядеть что бы то ни было он уже был не в состоянии.

— Щас… щас скажу… дай разобраться… щас… ну, кое-кому пора баиньки.

Из-за его спины, из холла, донесся оглушительный треск ломаемой мебели, сопровождаемый воплем кого-то из парней:

— Охренеть, ты же эту штуку вконец расхерачил!

Эти слова были встречены взрывом хохота. Рэп продолжал греметь.

Кудрявый парень оглянулся, затем снова повернулся к Шарлотте.

— Варвары, — сказал он. — Убивать таких надо. И убивать, я тебе скажу… уф-ф-ф, еще до церемонии посвящения…

На Шарлотту накатила волна злости, и, сев на кровати, она заорала что было сил:

— Я же тебе сказала, я спать хочу!

— Понял! — ответил парень, откидывая голову назад и выставляя перед собой руки, комично изображая беззащитность. — Ну ты сильна орать! Ладно, извиняй! — Преувеличенно шатаясь, он вышел в коридор и уже оттуда продолжил: — А я там даже не был! А там был совсем не я! — Он исчез в холле, распевая: — Ого-го-о-о-о, ого-го-о-о-о…

Шарлотта встала и захлопнула дверь. Ее сердце грозило разорвать изнутри грудную клетку. Интересно, а запереться изнутри можно? Впрочем, если и можно, то ведь Беверли еще не пришла. Шарлотта включила свет. На часах было десять минут второго. Она легла в постель и попыталась успокоиться и унять сердцебиение, прислушиваясь к доносившемуся шуму. «Никакого алкоголя в корпусах на Малой площади». Да ведь этот парень пьян в стельку, еле на ногах стоит! И это уже третий пьяный парень, которого она встретила с того момента, как ассистент-воспитатель торжественно объявила, что пить в общежитии запрещено. Можно не сомневаться, что эти трое — далеко не единственные, кто нарушил запрет. Шарлотта ужасно испугалась, что сегодня ночью вообще не сможет заснуть.

Прошел, наверное, час, пока грохот и крики наконец-то стали стихать. И куда запропастилась эта Беверли? Шарлотта лежала, глядя в потолок, потом глядя в окно, повернулась на один бок, затем на другой. Дьюпонт. Она думала о мисс Пеннингтон. Она думала о Чаннинге и Реджине… Волевое, мужественное лицо Чаннинга с такими правильными чертами. Реджина была девушкой Чаннинга. Лори рассказывала, что у них уже «было все». О Чаннинг, Чаннинг, Чаннинг. Сколько времени прошло, Шарлотта не знала, потому что все-таки уснула, думая о Чаннинге Ривзе с такими правильными чертами волевого, мужественного лица…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Болван

Большинство из них не виделись друг с другом все лето, занятия же начались только сегодня утром, но все ребята в общежитии Сейнт-Рей уже погрузились в состояние апатии, близкой к полному отключению мозгов. Начало учебного года, первый день занятий — вечер понедельника всегда оставался самым тихим и спокойным в еженедельном цикле светской жизни Дьюпонта.

Из большой гостиной доносился звук игры в «четвертаки». Скрытый смысл этой игры сводился к тому, чтобы выпить как можно больше пива. Все остальное заключалось в том, чтобы сделать это времяпрепровождение как можно более веселым и разнообразным. Правила же были таковы: студенты рассаживались вокруг стола более или менее правильным кругом, и каждый ставил перед собой большую прозрачную пластиковую кружку пива. Затем каждый ставил на ребро четвертак — монету в двадцать пять центов и щелчком большого пальца старался забросить ее в чью-нибудь кружку. Если трюк удавался, тот игрок, в чье пиво опускалась монета, должен был запрокинуть голову и залпом выпить все двадцать унций пенистого напитка. Помимо этого, еще одна кружка стояла в центре стола. Если удавалось забросить монету в эту мишень, пиво пили все сидевшие за столом, кроме того, кто «подавал». Понятно, что если игрок промахивался, то кружка пива доставалась ему самому. Излишне упоминать, что столы в этой комнате — замечательные старинные деревянные столы, находившиеся тут с того самого дня, когда этот храм знаний был построен и впервые меблирован (а это случилось еще до Первой мировой войны), не только насквозь пропитались пивом, но и были иссечены следами от падающих монет. По правде говоря, нынешним студентам трудно было поверить, что когда-то братство Сейнт-Рея было настолько богатым и в достаточной мере бескорыстным с точки зрения религии, чтобы оставить будущим поколениям не только шикарное здание, но и отличную, способную пережить самое жестокое обращение мебель. Они — первые студенты — тоже были люди неглупые и прекрасно понимали, что на их век в Дьюпонте хватило бы и куда менее прочной обстановки; так нет же, позаботились и о тех, кто придет им на смену.

На террасе, где обычно устраивали танцы, надрывалась в двух мощных колонках группа «Сворм». Вообще-то все уже начали уставать от стиля «бэнг-бит», в котором неизменно работала эта группа; однако никому и в голову не пришло сходить на террасу и поменять компакт-диск в музыкальном центре. Огромная терраса, большая гостиная, несколько малых гостиных, столовая, внутренняя галерея (с нишами, в которых стояли столики для бесед в узком кругу), бильярдная (со старинным столом для пула, сукно которого было покрыто пятнами не только от старости, но и от того, что в один слишком веселый вечер компания студенческого братства надумала сыграть в «четвертак» прямо на нем), комната со столиками для карточных игр, бар — такое количество помещений для самых разнообразных развлечений вряд ли когда-либо еще будет построено и обустроено в каком бы то ни было здании.

В тот вечер примерно дюжина молодых людей собралась в библиотеке: кто развалился на кушетках, кто сел в кресла, на стулья, а кто и занял удобные подоконники, специально приспособленные для того, чтобы на них сидели. Одеты все были практически одинаково — в шорты цвета хаки и шлепанцы. Формальным центром внимания был огромный телевизор — плазменная панель имела диагональ явно больше метра, — на котором сейчас, как, впрочем, и почти всегда, был включен канал «Спорт-Центр». Парни смотрели американский футбол, потягивали пиво, подшучивали друг над другом, комментировали игру и время от времени высказывались в том смысле, что, мол, эти ребята — то есть профессиональные футболисты — играть, конечно, умеют. Лет десять назад потоп, случившийся в душевой этажом выше, уничтожил книги в библиотеке — в основном старые, не самые нужные и подобранные довольно случайно. Теперь некогда неприкосновенные стеллажи орехового дерева в викторианском стиле были сплошь заставлены пивными банками и пустыми коробками из-под пиццы, от которых еще долго после опустошения исходил сильный запах искусственного сырного ароматизатора. Таким образом, в последние годы главным средоточием человеческой мысли в этой бывшей библиотеке стал телевизор.

— Во дает! — воскликнули одновременно двое или трое парней. Действительно, на экране было на что посмотреть: знаменитый нападающий, громадный парень по имени Бобо Болкер, только что так эффектно сбил с ног куотербэка из команды противника, что тот рухнул на поле рядом с ним, как мешок — нет, как комплект футбольной формы, набитый костями. Бобо пересек линию и исполнил короткий победный танец, вскинув здоровенные лапы и грозно повиляв задницей.

— Представляете себе, сколько этот хренов бугай весит? — обратился к приятелям сидевший в кресле молодой человек со взъерошенными светлыми волосами и банкой пива в руке. Звали его Вэнс. — Триста десять хреновых фунтов. И при этом он еще бегать способен, да так быстро, что охренеть можно.

— Да чему тут удивляться-то? Все эти бугаи только наполовину люди, а наполовину из креатина состоят, — ответил ему Джулиан — настоящий качок, своими короткими толстыми руками и длинным тяжеловесным туловищем похожий на профессионального борца. Он сидел на диване и сполз так низко, что мог поставить банку с пивом себе на живот без риска, что она опрокинется.

— Креатин? — переспросил Вэнс. — Да ты что, смеешься? Креатин — это отстой, кто ж его, на хрен, в наши дни принимать будет? Сейчас они все сидят на тестостероне, полученном от горилл, и на прочем таком же дерьме. Слушай, Джулиан, ну что ты на меня так смотришь? Я, по-твоему, шучу? Не хочешь — не верь, но это правда: тестостерон хреновых горилл — вот, на хрен, главный допинг сегодня.

— Вот именно, на хрен. Тестостерон горилл? — сказал Джулиан. — А откуда они берут эту хрень? Как его раздобыть-то?

— Очень просто: пошел и купил. Места только знать надо. Этот препарат, конечно, запрещен, но на черном рынке спокойно достать можно, у любого наркодилера. — Вэнс выдал эту достаточно длинную тираду, ни разу не употребив ни слова «хрен», ни одного из его производных. Впрочем, эту оплошность, свидетельствующую о непродвинутом и некрутом характере беседы, восполнил Джулиан.