Магия взгляда. Часть 1: Руни

— Не надо шуметь, это Хлуд.

— Вы уверены?

— Да, его голос нетрудно узнать.

— Что же, спасибо за вашу заботу!

Тон Бронвис казался весьма ироничным, однако она уже не спешила выехать на дорогу. Нежданная встреча с компанией брата совсем не прельщала ее, хотя поведение Фланна и показалось глупым.

— Не понимаю, что значат ваши ужимки! — небрежно сказала она. — Вы боитесь друзей Вальгерда?

Юноша вспыхнул, но ответил вежливо:

— Вы, несомненно, знаете вашего брата, но я знаю Хлуда. На него нельзя полагаться ни в чем! Будет лучше, если он просто не заметит нас.

Бронвис пожала плечами. Убедившись, что Орма здесь нет, она пожалела о сделанном.

— Лучше было довериться Фланну! — мелькнула запоздалая мысль. — Орм, конечно, объяснил ему, где их искать, а теперь поздно!

Бронвис хорошо понимала: в погоне за зверем охотник способен уйти далеко.

Бронвис еще оставалась в седле, когда на поляне раздался какой-то шум, и в подлеске замелькали людские фигуры. Было похоже, что народ прибывает. Там, несомненно, что-то случилось, поскольку гвалт вдруг затих. Спустившись с седла, Бронвис шепнула спутнику:

— Я хочу знать, что случилось!

Ее голос вдруг сделался хриплым от волнения. Не представляя, что происходит, Бронвис ощутила прилив сильной тревоги. Ее состояние сразу передалось Фланну. (Прояви Бронвис побольше внимания к юноше, и она бы заметила, что он знает о “ голубом цветке” много больше, чем хочет ей показать.)

— Только тихо, чтобы никто не заметил вас! — предупредил он ее.

Привязав коней к толстой ветке ближайшего дерева, они попытались пробраться к поляне, что оказалось непросто. Лесные кусты поминутно цеплялись за складки одежды, к тому же пришлось перейти по бревну через быстрый широкий ручей. Наконец Фланн и Бронвис взобрались на пригорок, поросший кустарником дикого стронга. Густые ветви, покрытые жесткой темно-зеленой листвой и пурпурными гроздьями мелких, довольно невзрачных цветов с очень странным, пронзительным ароматом, укрыли их от глаз людей.

— Будет лучше, если вы все же обвяжете этим нижнюю часть лица, — ясно расслышала Бронвис слова Фланна, протянувшего ей свой красивый шарф. С тонкой вышитой ткани на листья упало несколько капель прозрачной воды. Несомненно, Фланн смочил его при переходе через ручей. Удивленно взглянув на него, Бронвис спросила:

— Зачем?

— Запах стронга туманит рассудок, но влажная ткань защитит вас, — ответил он, тут же уткнувшись в свой мокрый платок. Не желая напрасно спорить с ним, Бронвис взяла шарф. Они очень отчетливо видели, что происходит на поляне, и скоро красавица пожалела, что пришла сюда. (Экзекуция над крестьянкой с длинными волосами не вызывала у нее ни интереса, ни жалости.)

Бронвис уже собиралась сказать Фланну: “Идемте отсюда!”, когда на поляну нежданно выехал Орм. Его появление сразу решило все. Бросив юноше:

— Мы должны быть там! — Бронвис стремительно бросилась вниз. Ее мало заботило, как Орм воспримет ее появление.

Оказавшись меж вирдов, Бронвис сразу же пробралась вперед, но ни брат, ни любовник ее не заметили. Она вдруг ощутила себя совершенно ненужной и, глядя на пленницу у ствола, с тихой злостью подумала:

— Да, во всем виновата только ты!

Из отдельных фраз Бронвис поняла, что девчонка и есть знаменитая Белая Рысь из легенды Хранителя, а “цветок”, сжегший дромм — проявление Силы. Волнение Орма, его внезапная грубость, желание скрыться от Бронвис имели предельно простое объяснение: он увлекся другой, еще даже не увидев ее.

— Жаль, что Вальгерд не расправился с ней! — в ярости глядя на соперницу, думала Бронвис. — Но только я еще поборюсь!

— Лишь поединок разрешит этот спор! — вдруг раздался звенящий голос Фланна, который решил помочь Орму разрешить ситуацию. Только он был способен от чистого сердца сказать это. Все остальные видели, что дело не просто в споре за Белую Рысь.

Шел передел прежней власти. Если Орм представлял Гальдорхейм с его древним обычаем, то за Вальгердом был Лонгрофт и другая, им незнакомая жизнь. Драка этих противников лишь доказала бы превосходство одного над другим, оставляя возможность вновь и вновь продолжать борьбу, но поединок был судом Истины. Проигравший терял все.

Орм извлек меч из ножен, поскольку после слов Фланна не мог отступить.

— Вальгерд! Защищая лесянку, призываю тебя на суд Истины! — четко прозвучал его голос.

Бронвис вдруг поняла, что, кто бы из них ни победил, она все равно проиграет. Помня обычаи этих земель, она знала, что если в поединке погибнет Вальгерд, то его сестра станет отверженной, так как вина одного человека ложится на весь его род. Победитель не станет ее защищать, он позабудет о ней, потому что…

— Потому что возьмет себе эту лесную дрянь! — промелькнуло в ее мозгу. — Если же…

Бронвис вздрогнула, ей неожиданно стало не по себе. Мысль о победе брата над Ормом была много хуже. Бронвис не знала, как тогда сможет жить. И, представив, что сейчас Вальгерд вытащит меч и ответит на вызов, она бросилась прямо к нему:

— Нет, не надо! Остановитесь! Заклинаю расплатой!

Заклинаю расплатой… Когда-то старая нянька, желая развлечь двух детей из поместья на землях Гокстеда, рассказала им сказку о человеке, который заключил союз с Лайцерфом. Чтобы получить то, что нужно, было достаточно просто сказать: “Заклинаю расплатой!” Но даром ничего не давалось, за все нужно было платить. Обретая желанное, человек знал, что взамен должен исполнить любой приказ покровителя.

Бронвис не помнила, чем завершилась нянькина сказка, однако ее поразила возможность взять то, что захочешь, без всяких усилий. Вторая часть фразы: “За долг!”, выражавшая волю Лайцерфа, ее не задела. Какая ей разница, в чем заключается плата, если желанное здесь и сейчас?

Заклинаю расплатой! Тогда, засыпая, она долго твердила эти слова, а наутро, за завтраком, когда Вальгерд потянулся за сладким куском пирога, она вдруг сказала: “Мое! Заклинаю расплатой!” С того дня это стало любимой игрой.

Заклинаю расплатой… Теперь Вальгерд ей позволял очень многое: выбор игрушек, походы с мальчишками, даже брать старый кинжал, который ей был совершенно не нужен, но казался желанным, поскольку брат никогда не давал его. Так продолжалось до того дня, когда Вальгерд сказал ей: “За долг!”

Его просьба казалась несложной: взять деньги у старой няньки и принести ему. Бронвис знала, где старушка хранит их. Ей даже не было страшно, когда, сжав в кулаке горсть тяжелых золотых кругляшков, она вышла из комнаты.

Вальгерд остался доволен, а вечером нянька, хватившись пропажи, пошла к их отцу. Его суд оказался безжалостным: на конюшне всю ночь раздавались крики прислуги. Виновных не нашли, денег старушке не вернули, однако двое были забиты до смерти, а молодая служанка, прибиравшая комнаты, выгнана вон.

Бронвис не заподозрили, но, испугавшись того, что случилось, она постаралась забыть эту фразу из сказки. Надолго? Тогда ей казалось, что навсегда.

Бронвис было тринадцать, когда мимо их замка проехал кортеж очень нарядных всадников. Вскоре она услышала, что ее дядя с сыном вернулись на время в родные места из Лонгрофта.

— Тот еще проходимец! — в сердцах бросил отец о своем младшем брате.

Вальгерд рассказал сестре, что когда-то их дед отказался от младшего сына и не оставил ему ничего, однако дядя был ловок, умен и предприимчив. Уехав в столицу, он вскоре удачно женился и приобрел нужные связи.

— Теперь он не просто богаче отца, но намного влиятельней! — зашептал он сестре. — Если бы только он захотел нам помочь!

Очень скоро они получили приглашение к дяде. Бронвис сделала все возможное, чтобы прилично одеться, втайне надеясь, что старое платье не сможет испортить ее красоту. Она давно знала, что хороша собой, все мальчишки твердили об этом, а те, кто постарше, пытались украдкой потискать ее, но особенно не приставали, всерьез опасаясь Вальгерда, который уже задал трепку кое-кому из особенно пылких поклонников Бронвис. Пользуясь славой распутника, он почему-то берег сестру.

Оказавшись у дяди, оба немного смутились, однако вскоре освоились. Дядя показался девочке очень красивым и элегантным, несмотря на свой возраст. Не скрывая восторга при виде Бронвис, он сразу расцеловал ее и весь вечер развлекал разговорами о светской жизни, жалея, что девочка вряд ли сумеет попасть ко Двору. Очень скоро к ним присоединился Гольд.

— Мой старинный друг, не последний среди слуг Властителя! — гордо заметил дядя.

Гольд был строен, подтянут и высокомерен. Глаза его были равнодушны и холодны, а одежда дорога и изысканна. Рядом с Гольдом дядя казался слегка суетливым, и даже брату с сестрой было видно, что он боится его. Гольд ни разу не обратился к Бронвис, как будто ее не было в комнате, но Вальгерд ему понравился, он очень долго разговаривал с ним.

Неожиданно дверь отворилась, пропустив в залу юношу. Он был ровесником Вальгерда, но не похож на него. Светлые пряди волнистой челки мягко спадали на чистый лоб, большие глаза излучали ровный серо-зеленый свет. Бронвис подумала, что ни разу еще не встречала такого красивого юношу. Улыбнувшись, он поклонился с мягким достоинством.

— Извините, что опоздал! — обратился он к гостям.

— Хорошо хоть, вообще зашел! — рассмеялся дядя и, обернувшись к племянникам, он представил вошедшего:

— Ленд, мой сын и ваш брат. К сожалению, он не добьется успеха в нашей столице, поскольку слишком много мечтает!

Слова не задели Бронвис, весь вечер она не спускала глаз с Ленда. Заметив интерес девочки, он заговорил с ней, и вскоре она убедилась, что дядя был прав: Ленд и вправду не знал окружающей жизни, живя в своем мире, где были лишь музыка, книги, картины, стихи. Он часами мог говорить о них.

Будь рядом кто-то другой, Бронвис бы осмеяла глупца, что посмел докучать ей такой ерундой, но ведь это рассказывал Ленд! Не понимая и половины его слов, она упивалась самим звуком голоса. Бронвис теряла голову, погружаясь в сияние серо-зеленых глаз!

Нежданно молодой человек вдруг смутился, потом извинился и вышел. Гольд впервые за вечер с иронией посмотрел на нее.

— Совсем девочка, а уже хочет… — сказал он ее дяде очень двусмысленным тоном. Бронвис собралась ему резко ответить, но дядя понял ее.

— Не обижайся на Гольда, он сказал комплимент! Он признал, что ты взрослая. Ты настоящая женщина! — пояснил он ей.

Бронвис покраснела от удовольствия. С этого часа она старалась все время быть рядом с Лендом, но молодой человек почему-то упорно ее избегал, чем всерьез обижал.

Как-то Ленд показал ей портрет. С ровной белой эмали смотрела круглолицая девушка с робкой улыбкой.

— Это моя невеста, — пояснил Ленд.

Наверное, он полагал, что слов будет довольно, но Бронвис не приняла разговора всерьез. Девушка ей показалась испуганной серенькой мышкой, бесцветной и неинтересной.

— Кто станет такую любить? — удивленно спросила она.

— Я, — ответил ей Ленд. — Мне не нужно другой!

— Я не верю! Не верю тебе!

Разрыдавшись, Бронвис упала к нему на грудь, но сердце Ленда билось по-прежнему ровно. Погладив темные волосы Бронвис, Ленд сказал:

— Дело даже не в этом. Бронвис, я очень люблю тебя! Так, как любил бы сестру, будь она у меня. Тебе только тринадцать. Когда я был в твоем возрасте, мне тоже нравилась взрослая женщина. Я думал, что полюбил на всю жизнь… Повзрослев, ты поймешь…

Повзрослев! Это слово ударило, словно пощечина. Резко оттолкнув его, Бронвис выбежала в коридор. Повзрослев! Ленд не верил ей, он не видел, что она уже женщина! Слезы потоком текли по щекам.

— Ненавижу! И тебя, и твою белобрысую дуру! — шептала она. — Ненавижу!

В эту минуту больше всего ей хотелось, чтобы Ленд, как и она, испытал невыносимую боль. “Заклинаю расплатой!” — нежданно застучало в мозгу.

— Заклинаю расплатой! — сказала она в этот вечер Вальгерду. Было бы лучше, если бы брат ей ответил: “Я не играю в эту игру!”, но Вальгерд только спросил ее:

— Ленд?

— Да, — ответила Бронвис, а через три дня сына дяди жестоко избили. Все говорили, что он стал жертвой грабителя в маске.

Опасаясь за жизнь и здоровье своего сына, дядя поехал с ним к местному знахарю, о котором твердили, что он воскресит даже мертвого. Бронвис, услышав об этом, едва не лишилась чувств. Можно было мечтать мести, однако, когда она совершилась, девочка пожалела. Чужая боль не давала желанного счастья.

Служанка, к которой она обратилась, желая узнать состояние Ленда, сказала, что он постоянно твердит имя какой-то девушки. Болезнь не изменила его чувств, значит, драка оказалась бессмысленной.

Бронвис была в полной прострации, когда Вальгерд, зайдя в ее комнату, с жесткой улыбкой сказал ей: “За долг!”

— Что ты хочешь? — спросила она у него.

— Все уехали, в замке ты и я, да еще несколько слуг. Мне известно, что Гольд привез с собой много денег и драгоценностей. Он не заметит, когда кое-что пропадет. Помнишь брошку с зелеными камешками?

— В форме веточки? Там еще несколько мелких алмазов изображают капли росы?

— Да, она самая. Все побрякушки заперты в деревянной шкатулке, которую он хранит в лакированном сундучке. Принесешь эту брошку?

Просьба Вальгерда очень смутила ее. Если раньше, беря деньги няньки, девочка не понимала, что делала, то теперь знала, что кража — позор. Грабеж — дело другое, как, впрочем, и драка. Отца и Вальгерда не мучила совесть за стычки с купцами или набеги на деревушки, они, не стесняясь, бахвалились этим, но кража… Обвинение в воровстве оскорбляло достоинство высокородных. А может, ее старший брат пошутил? Она быстро взглянула на него, но Вальгерд оставался серьезным. Заметив смущение Бронвис, он снова спросил у нее:

— Принесешь?

Несмотря на вопрос, Бронвис знала, что он не воспримет отказа, таковы были правила. Глядя в его золотые глаза, она постаралась ответить как можно наивнее:

— У меня нет ключа.

— Ключ под вазой на маленьком столике для письма.

— Но дверь комнаты тоже заперта.

— Это неважно, я знаю, как пролезть через окно.

Он все продумал и говорил без малейших мук совести, будто бы кража совсем не казалась ему преступлением, и неожиданно Бронвис успокоилась. Детские годы уже научили ее, что мораль относительна, главное — не попадаться. Опасна не кража, а только огласка. Огласка — позор!

— Что ты сделаешь с брошкой? — спросила она у Вальгерда.

Ответ оказался предельно простым:

— Что? Продам!

— А кому?

— Есть один покупатель на эту вещицу.

И Бронвис согласилась. В тот вечер, когда слуги уснули, они с братом выбрались из окна ее комнаты на небольшой каменный выступ, служивший для украшения стен. По нему можно было добраться до помещения Гольда, поскольку их комнаты находились на одном этаже. Вальгерд ее уверял, что окошко будет открытым.

— Этот дурак из столицы совсем не боится воров, он уверен, что охрана надежна, и посторонний не сможет проникнуть в сад! — объяснил он сестре и не ошибся.

Спустившись в комнату, Бронвис не стала зажигать свечи, боясь, что их может заметить кто-нибудь из прислуги. То, что ночь оказалась лунной, сначала немного пугало ее, но теперь она убедилась, что это к лучшему: в комнате было светло. Вспомнив об указаниях брата, она очень быстро нашла и ключ, и сундук. С трудом вынув большую шкатулку и открыв ее, Бронвис увидела, что в ней два отделения. Перегородка, крытая бархатом, отделяла украшения от золотых монет. С удивлением глядя на блестящие деньги, она вдруг подумала:

— Зачем Вальгерд попросил принести ему именно брошку? Не лучше ли было не искать покупателя, а взять золото? Эту пропажу можно было бы объяснить много проще, ведь каждый может сбиться со счета!

Но Бронвис не успела додумать эту мысль, потому что дверь комнаты приоткрылась, впуская Гольда с подсвечником. Он, наверное, только приехал, поскольку еще был в дорожном костюме. Увидев нежданную гостью у столика, Гольд как-то странно ей улыбнулся:

— Визит неожиданный! Что же мы делаем здесь?