Магия взгляда. Часть 1: Руни

Блестящая стрелка, возникшая на необычной стене, заскользила по карте, сопровождая слова:

— Это наша столица, Лонгрофт! Вот здесь Гальдорхейм. Раньше их разделял Океан, омывающий два континента, но после Раскола из вод появился горный хребет, где возник Фирод, город бесценных камней. А Ливггард, который был рядом с Гальдором, спустился на дно Океана. Опасные монстры, когда-то жившие там, отвергали Святого и в совершенстве владели чудовищной Силой и магией фетча.

Последнее слово звучало с особым нажимом.

— А что это — фетч? — равнодушно спросил Хейд, считая, что вряд ли уместно показывать слишком большой интерес.

Промолчать тоже было нельзя, незнакомое слово нуждалось в пояснении.

— Способ сливаться сознанием с кем-то из диких животных, считая его своим предком. Рассудок прибегшего к фетчу использует тело животного, чтобы сразиться с противником или вызывает к себе дикий дух, чтобы зверь смог открыть ему важные вещи.

— Обычный бред!

Хейд, конечно, не высказал этого вслух, но ему стало скучно. Он даже отвлекся, пропустив часть рассказа, однако усилием воли заставил себя слушать дальше.

— Уже до Раскола мы сделали все, чтобы только подчинить Гальдорхейм, уничтожив носителей Силы…

“Еще до Раскола? А может, до Сотворения Мира, который поднялся из Вод?” — раздраженно подумал Хейд. Комната, карта и Мастер ему совершенно не нравились.

— Мы воззвали к Святому, и он подсказал, что подобное можно сгубить лишь подобным! Освоив магию фетча, мы верили, что уничтожим противника. Но колдуны Гальдорхейма опять обманули нас. Зная, что вряд ли сумеют выстоять, монстры, собрав свою Силу, раскололи Луну, затопив свою землю!

— Не понял!

Восклицание вырвалось слишком уж быстро, но Хейд не жалел о нем. Слишком уж странным был способ защиты у колдунов Гальдорхейма!

— Они потопили ту часть, где стоял Ливггард. Город ушел в Океан!

Слова Мастера лишь подтвердили, что Хейд не ошибся. Концы не сходились! По логике, “Служба” одержала победу, заставив противника сгинуть, однако в патетическом тоне звучали гнев и тоска.

— Непонятно! — невольно подумал Хейд. — Может быть, “Служба” хотела не уничтожить их, а захватить? Но зачем? Эта странная карта на стенке и магия фетча… Могущество “Службы”, на чем оно держится? Может, губя “колдунов”, они верят, что Сила казненных и Знания “магов” отходят к ним? Уничтожить противника, взяв его ценности… Что же, разумно! Такое встречается и при Дворе.

Хейд не стал говорить это вслух, ощутив, что ответа не будет, а неприятностей хватит с избытком. Суровый, почти металлический голос невольно отдавался в мозгу странным скрежетом.

— Монстры унесли свои знания, но Гальдорхейм иногда возрождает ужасную Силу. Мы ищем нелюдей! Мы не способны сгубить их единым ударом, но пробужденная Сила смертельно опасна. Ваш долг — раз в полгода присылать нам отчет о возможных носителях Силы.

Хейд лишь усмехнулся. Вообще-то он знал, что ловцов и разведчиков служба вербует среди обычных людей, но не думал, что это предложат ему самому.

— Я согласен, — ответил Хейд.

Но, не ступив в Гальдорхейм, Человек Двора знал, что напишет в отчете:

— Магической Силы здесь нет!

Почему?

— Потому что ее нет в природе! Есть навык, умение, ум, постижение знаний, житейская ловкость, но только не чары, не магия! — честно сказал бы он другу.

Но в “Службе” откровенность была ни к чему.

Мастер, видно, поверив в искренность Хейда, извлек из-за пояса странный кинжал.

— Перед вами Железо Небесных Сфер, — громко продолжил он. — Обнаружив в Гальдоре носителя Силы, вы срочно должны к нам выслать гонца. Мы пришлем Истребителя. Если он не появится — ваш прямой долг этим священным кинжалом устранить монстра Силы. Но если им будет ребенок до десяти лет…

— То что?

Голос Мастера стал очень властным:

— То вы заберете его и доставите к нам!

“Ни за что!” — вдруг подумал Хейд, и дело было не в слухах о детях из Агенора. Хейд просто считал, что, приехав в столицу без дозволения, он потеряет все. Но к чему тратить время и силы, стараясь вразумить сумасшедшего, если, к тому же, в его руках власть?

Выйдя из комнаты, он осмотрел кинжал. Хейд уже слышал — оружие “Службы” против нелюдей, как называли носителей Силы в столице, изготовляют из железных камней, прилетающих с Неба. Секрет их обработки известен лишь “Службе”. Но, гладя на острое лезвие, Хейд не поверил, что кинжал может ему пригодиться.

При первом знакомстве с Гальдором Хейд понял, что был прав. Своей репутацией края магов и волшебства Гальдорхейм был обязан отдаленности и непривычному быту. Короткое лето, мучительно долгие зимы, плохая земля… Неуверенность, вот что влияло на души людей! Страх… Панический страх перед жизнью, способной мгновенно лишить урожая на жалком клочке… Неуверенность в собственных силах в борьбе со Стихией… Спасенья искали у предков. Их опыт казался залогом возможности выжить. Попытки найти новый путь осуждались, поскольку несли в себе риск.

Хейд не сразу сошелся с вирдами, но, постепенно вникая в обычаи и постигая их нравы, он смог разобраться в их жизни. Здесь были попытки воззвать к ирреальным силам, однако по части волшбы Гальдорхейм уступил бы даже столице.

Хейд видел особые знаки, хранившие дом, но в столице хватало таких амулетов. Лекарки читали наговоры на травы, но даже Властитель использовал для поддержания тела такое питье. И не только больные стремились испить заговорный отвар.

При Дворе обожали способность растений открыть царство грез. Все торговцы несли во дворец “порошки развлечений” и зелья для возбуждения страсти, ничуть не считая, что заняты колдовством. Почти каждый придворный испробовал силу “дыхания грез”, посылавшего “сладкие сны”. Были семьи, где дети, всерьез пристрастившись к нему, забывали об окружающем мире, желая лишь одного: погрузиться навечно в мир призраков. Вскоре на них было жутко смотреть. Молодые тела, иссыхая, покрывались морщинами, взгляд стекленеющих глаз становился безумным… Им было уже не помочь. В Гальдорхейме отваров и порошков, по эффекту сходных с “дыханием” не было. Разве что некий напиток из цветов стронга, кустарника со странным запахом, что применялся во время особых обрядов.

Обрядов в честь Древних Богов? Теперь Хейд усмехался, припомнив, как люди столицы ему говорили:

— В Гальдоре не знают Святого и постоянно приносят кровавые жертвы диким Богам!

Вирды знали Единого Бога, однако чтили и Древних. Обычная чаша из дерева… Летом — со свежевыжатым соком из ягод, зимой — с разведенным сиропом из тех же плодов с добавлением стронга… Ветвь вечнозеленого дромма… Алтарь, куда ставят напиток… Хозяин, погружая ветвь в чашу, молился Богам, окроплял углы дома и, сделав глоток ритуального сока, остатки выливал на алтарь.

За год этот обряд повторялся раз семь или восемь. В особом каменном Храме — лишь трижды: во время зимнего солнцестояния, в сходный день лета и в пору осеннего равноденствия. В силу традиций, неведомых Хейду, обряд совершал не жрец Храма, а Норт. Почему?

— Потому что Хранитель угоден Богам, от которых зависит Тепло и Рождение Хлеба, — спокойно пояснили ему.

В своем первом послании “Службе” Хейд, как и решил, написал, что носителей Силы здесь нет, а из вирдов опасен лишь Орм. Они с ним невзлюбили друг друга с первого взгляда, но до открытой вражды между ними дело еще не дошло. Понимая, что сохраняя видимость дружбы с Победителем Бера, он избежит очень многих проблем, Хейд старался конфликтов не допускать.

— Орм испорчен слепым поклонением и не желает считаться ни с кем, — сообщал Хейд в письме. — Но его превосходство — за счет крепких мышц. Орм привык подчиняться лишь собственным прихотям. Вряд ли он будет способен использовать чары и колдовство.

Первый шок Хейд испытал через год. Он любил песни Норта, в которых История стала поэтическим вымыслом, но, признавая влияние этого человека, не видел угрозы. Хранитель не стремился к реальной власти, его занимал не ход жизни, а преломление фактов в душах людей.

Поначалу это смущало Хейда, привыкшего четко просчитывать каждый свой шаг, потом вызвало интерес. Он не мог не заметить, как любят Хранителя, а ведь Норт не похож был на вирдов, с трудом принимавших все новое. Вскоре Человек Двора понял: без Норта он вряд ли сумел бы понять и принять Гальдорхейм.

Но однажды, столкнувшись с пришлым охотником, Хейд услыхал от него:

— Да любой станет мудрым, прожив столько лет!

Восклицание было загадочным.

— Сколько лет?

— Я не знаю, но этот Хранитель пел песни, когда мой дед был ребенком.

Слова охотника потрясли. Возвратившись в свой замок, Хейд просто не знал, что теперь должен сделать. Впервые он понял, что в мире есть нечто за гранью привычной реальности. Вне сомнений, Хранитель был нелюдем, тайным носителем Силы, и Хейду теперь полагалось отправить донос или вынуть Железо Небесных Сфер. Но при мысли о гибели Норта Хейду стало не по себе.

— Смерть Хранителя вызовет бунт! Люди вряд ли смирятся с потерей! Резня, реки крови и полный развал Гальдорхейма, который поднимется против Властителя… — подумал он. — А для меня, Человека Двора, это станет началом конца.

И в отчете он написал о Хранителе, как о певце и поэте, удостоенном вирдами чести за свой редкий дар. Настоящая правда о Норте могла бы остаться одной из тайн Хейда, не явись сюда Вальгерд.

Поглощенный неприятными мыслями, Хейд вновь прошелся по комнате. С каждой минутой он все отчетливей осознавал, что, поддавшись порыву чувств, сделал огромную глупость, которая может обернуться трагедией. Очарованный Бронвис, Хейд искренне верил, что брат с сестрой смогут понять и принять Гальдорхейм через Норта, как раньше он сам, но Хранитель у Вальгерда вызвал лишь неприязнь.

— Вальгерд вряд ли посмеет уехать, нарушив волю Властителя, но в любой момент может послать гонца в “Службу Магии”… Что же, донос на Хранителя как на носителя Силы, который открыто бывает у Человека Двора — невысокая плата за возвращение в Лонгрофт… И Златоглазый не станет терзаться муками совести. Значит, мне нужно кое-что предпринять! — решил Хейд.

Глава 2

Официальное представление Златоглазых местному обществу состоялось после визита Хранителя, в праздник Леса, который в Гальдоре считали началом Возрождения Жизненных Сил. Позабытый в столице культ Леса не слишком мешал новой вере. Для вирдов Святой, о котором так много твердили проповедники Скерлинга, не был единственным Богом, он просто пополнил привычный для них пантеон.

В силу давних традиций большой праздник Леса был должен начаться в замке у Победителя Серого Бера. Продолжить его предстояло на круглой поляне, где раз в десять лет проходил поединок человека и зверя.

Бронвис ждала праздник Леса с большим нетерпением. Лучшие платья были не раз пересмотрены, как и шкатулки, в которых хранились ее украшения. Она выбрала темно-бордовый наряд с драгоценной отделкой из крупных позолоченных листьев, считая, что вирды отметят желание Бронвис проявить уважение к их старой вере. Она не забыла, как Хейд говорил, что в Гальдоре лист — символ Жизни.

— Сначала он дремлет в своей почке, словно младенец, потом пробуждается к жизни, растет, раскрывается, жадно вбирает свет Солнца. Меняет зеленый наряд на парадный убор и слетает на землю. Распавшись, он передает свою силу его породившему дереву. И возрождается вновь в тесной почке, забыв, что жил раньше. В Гальдоре считают, что люди подобны листве! — сказал Хейд.

Он ей обещал, что на празднике Леса Хранитель, исполнив балладу о листьях, поможет принять ее сердцем, и Бронвис поверила, помня, как действует голос певца.

— Не важно, о чем поет Норт. Раз услышав его, ты меняешься! — честно призналась она.

Ощущение чуда, которое Норт обещал перед песней, уже поселилось в душе Бронвис и не хотело исчезнуть. “Со мной что-то будет!” — не раз приходило на ум, когда Бронвис стояла у медного зеркала.

Взяв теплый плащ на меху, (несмотря на прозрачную дымку полураспущенных листьев, в лесу было холодно) Бронвис заколебалась. Темплеты, щитки, закрывавшие уши, мешали надеть капюшон, а убор из прозрачного шелка не мог защитить от гальдорского ветра. Однако желание нравиться было настолько сильно, что она не решилась снять редкий столичный убор.

Замок Орма снаружи казался не слишком большим, но центральная зала, вмещала не меньше двух сотен гостей. Оказавшись в толпе, Бронвис сразу оставила брата, который явился со свитой из новых приятелей.

— Хочется верить, что Вальгерд не станет искать ни с кем ссор, — прошептала она Человеку Двора.

Хейд согласно кивнул.

Молодая вдова, осмотревшись, не могла не отметить: убранство парадного зала казалось весьма дорогим. Кладку каменных стен прикрывали ковры и набор гобеленов, а скамьи вдоль них были плотно покрыты искусным узором. “Жаль, здесь нет подушек, как при Дворе, — вдруг подумала Бронвис. — А впрочем, неплохо и так!” Дорогая посуда из серебра и хрустальные кубки казались ей слишком массивными, но они ясно говорили гостям о богатстве владельца, как и большие чеканные блюда из бронзы. Обилие пищи на миг ужаснуло ее, но вино показалось хорошим. Присев рядом с Хейдом, красавица стала внимательно наблюдать за толпой.

Время шло… В сердце Бронвис закралась тревога. Она не могла не признаться, что, отправляясь на праздник, всерьез полагала, что с первого взгляда покорит диких вирдов, однако никто не спешил выражать ей свое восхищение и развлекать.

— Это не Двор! — будто бы прочитав ее мысли, сказал Хейд. — Большинство гостей не привыкли к женскому обществу. Они оставляют дома своих жен и дочерей.

Незаметно указав на кое-кого из собравшихся вирдов, Хейд назвал ей имена. Эрла пока в зале не было, как и самого Орма.

Среди мужской толпы внимание Бронвис привлек молодой человек в светло-зеленом костюме, расшитом золотом, с оторочкой из меха рыжей лисицы. Его волосы были такого же цвета, гладкие и блестящие, словно золоченая шапочка. Юношу было бы трудно назвать настоящим красавцем, поскольку черты лица были неправильны и грубоваты, но обаяние юности придавало ему особый шарм. Определенная жесткость во взгляде серо-зеленых глаз и уголках губ смягчалась смущенной улыбкой и робким румянцем, который контрастировал с гордой посадкой небольшой головы.

— Через два-три года он станет, как все эти дикие вирды: грубым, ограниченным, скучным, сейчас же… Сейчас он безумно мил! — вдруг подумала Бронвис.

“Кто это?” — тихо спросила она Хейда.

— Фланн. С точки зрения вирдов, достойный молодой человек, хотя и небогатый. Его небольшое поместье почти не приносит доходов. В Гальдоре Фланна считают большим другом Орма, хозяина этого замка, но я не согласен. Дружба — союз равных, Фланн же похож на верного пса, а вернее, на молодого щенка. Он настолько боготворит Победителя Бера, что целыми днями мечтает найти повод вызвать кого-то на бой за то, что тот не ценит великого Орма, — ответил ей Хейд и с насмешкой добавил. — Фланн очень жалеет, что Орм не имеет врагов!

— Почему?

— От кого же тогда защищать Победителя?

Почувствовав пристальный взгляд молодой женщины, юноша обернулся и покраснел. Он заметил ее красоту, но, как и остальные мужчины, считал, что уронит свое достоинство, если проявит к ней интерес.

— Союз с пришлой погубит любого, — подумал Фланн и поспешил отойти на другой конец зала.

«Жаль, что она не из наших!” — мелькнула шальная мысль, но он тут же ее погасил. Фланн понимал: Бронвис не для него.

Когда появился Хранитель, все гости замолкли, выражая свое уважение. Норт прошел в центр залы, к стене напротив входа.

— Я полагала, что это место хозяина! — недоуменно заметила Бронвис.

Хейд согласно кивнул:

— Да, здесь пирует Орм с приближенными, но Норт, Хранитель, должен быть рядом с ним.

Следом за Нортом в залу вошел знаменитый Орм. Сердце Бронвис замерло. Можно было сказать, что вошедший хорош собой, перечислив очень высокий рост, чеканный профиль и пышные черные кудри, но эти слова не могли передать упоение жизнью и энергию победителя Бера. Надменность в дерзком и пристальном взгляде сверкающих глаз, как и безграничная вера в свое превосходство не портили Орма.

Бесцеремонно раздвинув толпу гостей, Орм подошел прямо к Бронвис и поклонился ей.

— Я рад вас видеть и верю, что первый визит — не последний! — сказал он новой гостье.

Еще две-три фразы, и Орм отошел, но для Бронвис изменился весь мир. В горле вдруг пересохло, и она потянулась к бокалу. В эту минуту Орм совершенно случайно сделал то же. Они оба одновременно поднесли к губам кубки. Неожиданно Орм засмеялся. Глядя на влажный блеск белоснежных зубов, приоткрытых смелой улыбкой, Бронвис вдруг ощутила, что вновь начинает жить.

Вальгерд скучал. Сидя рядом с Хлудом, мужчиной с короткой бородкой и наглым шныряющим взглядом, который заправлял до него местным сбродом, он разглядывал юных прислужниц, разносивших вино. Судя по ярким платьям со множеством длинных разрезов, почти не скрывавшим их тел, можно было подумать: они предлагают гостям и другие услуги. Брюнетка в наряде из бледно-лимонного шелка ничуть не скрывала интереса к новому гостю, игриво ему улыбаясь.

— Пара монет, и ты можешь с ней выйти! Такое здесь допускается, — тихо шепнул ему Хлуд.

Но Вальгерд лишьотмахнулся:

— Идти — так не с этой, а с медноволосой!