Десятое Правило Волшебника, или Призрак

– Если ты прав, – сказал Натан, – это должно означать, что все эти годы мы были детьми, игравшими с огнем.

– То есть, конечно, если оно действительно так, – едва слышно добавила Энн. – На мой взгляд, чрезмерно остроумно.

Ричард обратил взгляд к женщине, застывшей в пространстве, к женщине, не способной в эту минуту сказать ни слова от своего имени.

– Чью кровь вы использовали, чтобы начертить Благодать? – спросил он остальных, стоявших позади него.

– Кровь Никки, – сказал Натан. – Она сама предложила это. Она сказала, что это самый подходящий метод и единственный способ заставить сеть работать.

Ричард повернулся к ним.

– Никки? Вы использовали кровь Никки?

Зедд кивнул.

– Именно так.

– Вы создали переменную… с помощью ее крови… и отправили ее внутрь этой структуры?

– Кроме указаний Никки о том, что именно так следовало сделать, – сказала Энн, – мы провели массу исследований и тщательно убедились, чтобы обрести уверенность, что это правильный метод инициации внутренней перспективы.

– Уверен, что вы правы… при обычных обстоятельствах. Поскольку вы все знатоки надлежащих методов осуществления подобных изысканий, то данная ситуация может означать лишь то, что имеющееся искажение слишком отличается от любой обычной проблемы, появление которой можно было бы ожидать в данном контролирующем процессе. – Ричард провел пальцами по волосам. – Это должно быть чем-то… Не знаю. Чем-то невообразимым.

Зедд пожал плечами.

– Ричард, ты действительно полагаешь, что присутствие Никки там, в случае, когда она сама была источником крови для усиления сети, может создать проблемы?

Ричард, шагая по комнате, пощипывал нижнюю губу.

– Вообще-то, нет, если бы начальная магическая заготовка, которую вы использовали, была «чистой». Но вот эта таковой не является. Она «загрязнена» другой биологической переменной. Думаю, использование такого источника контролирующей переменной – то есть Никки, – позволяет «загрязнению» вырасти до любого масштаба.

– То есть? – спросил Натан.

Ричард, продолжая ходить, сделал жест рукой.

– То есть это примерно как подлить масла в огонь.

– Похоже, воображение у тебя разыгралось, – заметила Энн.

– Собственно, чем может биологическая переменная повредить контролирующей сети? – спросил Натан.

Ричард повернулся назад и начал вновь разглядывать линии, как они обходят дугой то место, через которое должны были бы пройти, оставляя в сети пустое пространство.

– Не знаю, – наконец признался он.

Зедд подошел ближе.

– Ричард, твои идеи оригинальны, и они, безусловно, стимулируют работу мысли, за что тебе большое спасибо. И вполне возможно, что они могут оказаться полезной догадкой и таким образом помочь понять гораздо больше, чем нам удается. Но не все в твоих рассуждениях верно. А кое-что просто ошибочно.

Ричард оглянулся через плечо.

– В самом деле? Как, например, что?

Зедд пожал плечами.

– Ну, прежде всего, биологические формы тоже могут быть символами. Разве дубовый лист – это не биологическая форма? И разве ты не в состоянии распознать ее? И разве змея не относится к символическим понятиям? Разве реально существующий объект, как нечто целое, скажем, дерево или человек, не может быть использован символически?

Ричард прищурился.

– Ты прав. Я никогда не думал об этом с такой позиции, но ты прав.

Он вновь повернулся к магической заготовке, новыми глазами разглядывая область биологического «загрязнения». Внимательно изучил сбивающее с толку скопление линий, пытаясь найти в нем некий смысл, разгадать его структуру. Хотя он и прилагал все усилия, это оказалось бесполезным. Структуру определить не удалось.

Но почему нет? Если искажения этой формы биологические по происхождению, как ему это было известно, то тогда, по мнению Зедда, некая исходная модель должна была проявиться внутри этого изображения. Но ее нет. В сплетениях не было ничего, кроме бестолково запутанных линий.

Но затем он осознал, что, похоже, все-таки распознал небольшой участок в этой путанице. Один участок выглядел как… нечто текучее, жидкое. Но это не несло никакого смысла, потому что он заметил и другую часть этой путаницы, которая выглядела почти полной противоположностью. Другой фрагмент выглядел более похожим на символическое представление огня.

Но ведь здесь может присутствовать более одного элемента? Дерево можно представить символом в виде листа дуба, или в виде желудя, или в виде целого дерева. Но сам объект только один. И при этом магическую заготовку «загрязняли» бы три символа.

Три объекта…

Он наконец заметил их, после чего смог распознать и каждый в отдельности.

Вода. Огонь. Воздух.

Они все были здесь, устраивая путаницу, смешиваясь друг с другом.

– О духи, – только и прошептал Ричард. Глаза его округлились.

Он выпрямился. Мурашки покрыли его руки.

– Уберите ее оттуда.

– Ричард, – сказал Натан, – она прекрасно…

– Уберите ее оттуда! Уберите немедленно!

– Ричард… – начала было Энн.

– Говорю вам… Эта магическая заготовка имеет изъян!

– Ну, так ведь это то самое, что мы и пытаемся сейчас исследовать, разве не так? – сказала Энн с подчеркнутым терпением.

– Вы не понимаете. – Ричард указал в сторону цилиндра из мягко светящихся линий. – Это не тот вид изъяна, который следовало бы искать. Этот изъян убьет ее. Магическая заготовка утратила свою инертность. Она перестала быть неактивной. Эта структура видоизменяется. Оно становится жизнеспособным, то есть начинает практически осуществляться.

– Практически осуществляться? – Лицо Зедда исказило скептическое выражение. – В любом случае, как тебе удалось…

– Вы должны убрать ее оттуда! Уберите немедленно, прямо сейчас!

Глава 6

Не имея возможности двигаться и говорить, Никки воспринимала все, что было сказано, хотя голоса звучали глухо, отдаленно, растянуто, будто приходили из какого-то далекого мира, из-за какой-то зеленоватой завесы.

Ей хотелось крикнуть: «Слушайте его!». Но, по-прежнему крепко удерживаемая внутри магической заготовки, она не смогла.

Больше, чем чего-либо, ей хотелось вырваться из ужасного переплетения сокрушительных сил, приковывающих ее к месту.

До этого она не понимала истинного значения внутренней перспективы – как и никто из них. Никто из них не мог даже предположить о том, каково это в реальности. Только после инициирования процесса она открыла для себя, что подобная перспектива – не просто способ более детально наблюдать контролирующую сеть изнутри, как они думали поначалу, но скорее средство для субъекта, производящего анализ, ощутить процесс внутри самого себя. Но время уже оказалось упущено, и она не могла сообщить остальным, что на самом деле это означает, что она постигнет магическую заготовку путем «запуска» ее внутри себя. Та часть, что окружала ее снаружи, была лишь аурой той магической силы, что пробуждалась внутри нее.

Сначала это было откровением, на грани провидения. Однако почти сразу, едва они инициировали процесс, что-то пошло не так. То, что только что было прекрасной формой изумительного зрительного восприятия, выродилось в жесточайшие муки. Каждая новая линия, прорезавшая пространство вокруг Никки, имела соответствующее внутреннее проявление, ощущавшееся так, будто эта линия глубоко ранила ее душу.

В самом начале она обнаружила, что частью механизма, посредством которого магия распознавалась по мере того, как она «распускалась», было удовольствие. Точно тем же образом, как удовольствие способно поддерживать благодетельные, «надлежащие» стороны жизни, оно проявляло и замысловатую природу магической заготовки во всем ее великолепии. Это ощущалось примерно как наблюдение за чрезвычайно красивым восходом, или дегустация восхитительных деликатесов, или погружение взглядом в глаза любимого и получение точно такого же ответного взгляда. По меньшей мере, по ее представлению, это ощущалось как обожающий взгляд в вашу сторону.

Но также она открыла, что здесь, как и в жизни, боль сигнализировала о нарушениях в работе.

Никки ни за что не согласилась бы на подобный метод анализа функционирования конструируемой магии – посредством переживания ее, наблюдения изнутри, – если бы осознавала, как именно будет выявлять то, что оказалось повреждено и испорчено, что в самой магии идет как-то косо.

Она задалась вопросом: стала бы она все же настаивать на таком опыте, зная обо всем этом? И решила: да, стала бы, будь хоть малейший шанс помочь Ричарду.

Несмотря ни на что, в этот момент мало что имело значение для нее, кроме боли. Боль была за пределами всего, что ей когда-либо доводилось испытать. Даже муки, причиняемые сноходцем, не доставляли ей такого страдания. Для нее оказалось почти невозможно думать о чем-либо, кроме как о желании освободиться от этих мучений. «Порча» внутри магии оказалась столь велика, что у нее не оставалось сомнений, что испытание окажется для нее роковым.

Ричард указал им место, где начинались нарушения структуры. Он выделил в ней фундаментальный изъян. Это «загрязнение», скрытое внутри магии, рвало Никки на части. Она практически ощущала, как ее жизнь «просачивается» за пределы этого ужасного круга, окружающего Благодать. Эта Благодать, начерченная ее кровью, символизировала ее жизнь, и она же окажется ее смертью.

Сейчас Никки, сделав широкий шаг, стояла сразу в двух мирах, и ни один из них не был полностью реальным для нее. И находясь пока еще в мире живого, она могла чувствовать, как неумолимо скользит к темной пустоте за его границей.

И все это время окружавший ее мир живого терял свою весомость. При этом ей очень хотелось пустить все к черту и позволить себе соскользнуть навсегда в вечность небытия, если только это означало бы прекращение боли.

Хотя она и не могла пошевелиться, но видела все, что происходило в комнате – не посредством глаз, но с помощью своего дара. Даже за гранью страданий, она воспринимала столь экзотическую форму восприятия в качестве удивительного впечатления. Видение мира лишь посредством одного дара обладало неким исключительным качеством, приближающим безграничность познаний. Она могла видеть больше, чем когда-либо позволяли ей видеть глаза. Несмотря на агонию, во всем этом наблюдалось и ощущалось некое недвижимое величие.

Отделенный от нее сетью зеленоватых линий, Ричард переводил взгляд с одного испуганного лица на другое.

– Да что с вами? Вы должны убрать ее оттуда!

Но прежде чем Энн смогла разразиться очередной лекцией, Зедд сделал ей знак молчать. Только убедившись, что ее губы остались плотно сжатыми, он обратил внимание на внука.

Очередная линия выступила из сплетения и прочертила путь через пространство. Никки почувствовала это так, будто тупая игла для вязания проделала стежок в ее душе, протянув сквозь нее за собой боль от той светящейся нити, что еще сильнее привязывала ее к миру смерти. Несмотря на эти ощущения, она прилагала все усилия, чтобы оставаться в сознании – хотя капитуляция с каждым моментом казалась все более приятной.

Зедд указал рукой в ее сторону.

– Мы не можем сделать этого, Ричард. Подобный процесс должен идти своим чередом. Контролирующая сеть проводит сама себя через целую серию преобразований и, таким образом, проявляет свою природу. Когда контролирующий процесс начался, остановить его невозможно. Он должен пройти весь свой цикл до завершения, а затем сам затухнуть.

Никки знала эту жестокую правду.

Ричард ухватил деда за руку.

– И как долго? – Он тряс старика, как тряпичную куклу. – Как долго длится этот процесс?

Зедд с трудом оторвал пальцы Ричарда от своей руки.

– Мы никогда еще не наблюдали за подобной магией. Трудно сказать, как долго. Но для такого сложного процесса, каким обещает быть этот, я не могу обещать, что он займет меньше трех-четырех часов. Она там уже около часа, так что еще несколько часов, прежде чем процесс завершится и затухнет.

Никки знала, что у нее нет этих часов. У нее оставались по меньшей мере минуты, прежде чем порожденное «загрязнением» притяжение навсегда утащит ее за завесу, в мир мертвых.

Она думала о том, что довольно странно закончит свою жизнь. Так неожиданно. Так обыденно. И так бессмысленно. И ей бы хотелось, чтобы, по крайней мере, это был конец, который хоть чем-то поможет Ричарду или хотя бы позволит им завершить какой-то этап своих исследований. Она хотела, чтобы ее смерть дала ему хоть что-то ценное.

Ричард вновь повернулся, чтобы взглянуть на нее.

– Она так долго не продержится. Необходимо освободить ее оттуда немедленно.

Внутри, превозмогая боль и мучения, она улыбалась. До самого конца. Ричард будет сражаться со смертью до последних сил.

– Ричард, – сказал Зедд, – не могу вообразить, как ты мог узнать нечто подобное. Хотя не говорю, что не верю тебе. Но мы действительно не можем остановить работу контролирующей сети.

– Почему нет?

– Ну, – вздыхая, сказал Зедд, – на самом деле я не знаю, возможно ли такое, но если и возможно, никто из нас не представляет, как это сделать. Стандартный контролирующий процесс порождает средства защиты от легкомысленных вмешательств и экспериментов. Эта же система в целом использует более сложную и запутанную структуру.

– Скорее, это напоминает попытку соскочить с несущейся галопом лошади во время скачки по горам, – сказал высокий пророк. – Необходимо, чтобы лошадь закончила бег, прежде чем ты спрыгнешь, или это будет прыжок в объятия собственной смерти.

Ричард вернулся к столу, с неистовым напряжением изучая вычерченную из света структуру. Никки очень хотелось знать, осознает ли он, что видимое им хотя и доступно наблюдению, существует в основном лишь как аура, но все же представляет реальную силу, яростно и злостно ежеминутно пронзающую ее.

Очередная линия выдвинулась из сплетения под углом, явно неправильным, и Никки почувствовала внутреннее удушье. Она ощутила, как что-то жизненно важное внутри нее медленно разрывается. И боль от этого разрыва с хрустом распространялась внутри нее, пробирая до мозга костей. Она заметила, что темнота слоями настилается на комнату, и поняла, что сейчас заглядывает в другой мир, мир тьмы, где больше не должно быть боли.

И тогда она позволила себе медленно плыть к этому миру.

Но затем в таинственной потусторонней тени увидела нечто. Она застопорилась, удерживая себя от скольжения к темному берегу смерти.

Нечто, с раскаленными докрасна, как пара углей, глазами, устремившее взор из темной тени. Вся злонамеренность этого дышащего жаром взгляда была устремлена к Ричарду.

Никки отчаянно боролась, пытаясь выкрикнуть предупреждение. И невозможность сделать это терзала ее сердце.

– Взгляните, – прошептал Ричард, пристально глядя на нее, – по ее щеке скатилась слеза.

Энн лишь печально покачала головой.

– Вероятно, потому, что она не моргает, только и всего.

Ладони Ричарда в отчаянии сжались в кулаки, пока он обходил вокруг стола, пытаясь расшифровать значение этих линий.

– Нам необходимо найти способ остановить работу всей системы. Какой-то способ должен существовать.

Дед Ричарда очень мягко опустил руку сзади на его плечо.

– Ричард, клянусь тебе, я бы непременно сделал то, о чем ты просишь, если бы мог. Но я не знаю метода остановить контролирующую сеть. И что, в конце концов, так взбесило тебя? Почему такая спешка? Что именно, по твоему мнению, «загрязняет» магическую заготовку?

Все внимание Никки было направлено на то самое нечто, следившее из затененного мира мертвых. Всякий раз, когда вспыхивала молния, заливая комнату светом, существа с горящими глазами на привычном месте не наблюдалось. И только когда вновь опускалась темнота, она снова могла видеть это.

Взгляд Ричарда оторвался от изучения линий и, поднявшись выше, обратился к лицу Никки. Больше всего ей хотелось, чтобы он протянул руку и вытащил ее, освобождая из агонии этой магии, пронзавшей ее смертельными спицами. Но она понимала, что он не способен этого сделать. Что ж, она с готовностью отказалась бы от жизни, чтобы на одну лишь минуту оказаться в его руках.