Отзвуки серебряного ветра. Мы - были! Призыв

– Да... – неуверенно ответил тот. – А разве не у всех так?

– Нет. Почти ни у кого.

– Так я смогу пилотировать корабли?

– Конечно! – рассмеялся Т'Сад. – Вернемся домой, пройдешь Посвящение и сразу отправишься в лучшую летную академию Аарн Сарт.

– Спасибо...

Г'Ран снова не смог удержать слез. Не зря, значит! Не зря! Он все-таки добился своего, он все-таки станет пилотом. Пусть в ордене, но станет.

– Если бы ты сказал на комиссии, что ощущаешь машину своим телом, все было бы по-иному... – мрачно сказал Л'Ред. – Немногие в Драголанде знают о прирожденных пилотах, вы на вес вария ценитесь.

– Поздно... – ответил Г'Ран с горькой улыбкой. – Теперь уже поздно. Вы растоптали мою мечту тогда, и простить этого я не могу. Точнее, простить со временем смогу, а вот забыть...

– Я бы тоже на твоем месте не забыл, – вздохнул алый дракон. – Эх, хотел я после той комиссии пойти к ареал-вождю, да этот идиот золотой отговорил. Чувствовал, что мы неправы, да только что теперь сожалеть? Прав ты, мальчик, поздно. Ладно, будь счастлив! Эх, дурень я старый, такого маху дал...

Он раздраженно махнул рукой и скрылся в толпе. Золотой М'Рен медленно зеленел, глядя ему вслед. Он прекрасно понимал, что скажет ареал-вождь по поводу того, что председатель комиссии предназначения упустил прирожденного пилота, которых во всем Драголанде десятка три, вряд ли больше. Проклятый Л'Ред прав, они действительно на вес вария ценятся. Будь оно все проклято! Ведь руководствовался рекомендациями лучших психологов! Шарлатаны они, а не психологи! Вот пусть теперь перед ареал-вождем сами и отвечают, раз так обделались. Р'Гон Арнес на расправу скор и долго разбираться не станет.

– Г'Ран... – нерешительно сказала Р'Сана. – Ты...

Девушка не договорила, молодой зеленый дракон глянул на нее с отвращением и отвернулся, не желая слушать ее слов. Да и что хорошего могла сказать такая, как эта? Ровным счетом ничего. Т'Сад внимательно посмотрел на потрясающую воображение фиолетовую красавицу и тоже гадливо скривился.

– Твоя бывшая девочка? – спросил он.

– Да... – неохотно ответил Г'Ран.

– Благодари Создателя за то, что она сразу же себя во всей своей красе показала. Из нее такая мразь растет, что никакими словами не опишешь. Она уже сейчас на любую подлость ради собственной выгоды готова, через что угодно и через кого угодно переступит. Да, я даже не думал, что среди драконов такие попадаются...

– А откуда вы знаете?

– Потом скажу, на крейсере. Идем, нас ждет Мастер. Кстати, ты, надеюсь, не ксенофоб? Ничего не имеешь против других разумных рас? Мы ведь живем вместе с людьми, гвардами и арахнами.

– Не знаю... – смутился Г'Ран. – Я их никогда не видел. Только по инфору.

– Привыкнешь, – рассмеялся дварх-адмирал. – А после Посвящения вообще проблем не останется. Приготовься, мальчик мой, тебя ждут чудеса! Уже сегодня вечером, если захочешь, полетаешь на лам-истребителе. Ими вообще только прирожденные пилоты управлять могут. Только такие, как ты сам.

Г'Ран счастливо рассмеялся. Все так же безумно смеясь, он попрощался с незнамо как оказавшимися на площади родителями, пообещав навещать по мере возможности. А потом перед ним распахнулась черная воронка, и молодой зеленый дракон на секунду замер перед ней. Затем решительно шагнул вперед, оставляя за спиной все, чем жил до сих пор. Впереди его ждало что-то иное. Совсем непохожее на то, к чему он привык дома. И пусть. Страха не было и в помине, только азарт. Пусть все будет, как будет. Г'Ран своего все равно добьется.

* * *

Тянущиеся ввысь на мили и мили грязно-белые полотнища тихо трепетали под ветром, обрывки паутины кружились в воздухе. Разноцветные столбы, отходящие от висящих в воздухе шарообразных антигравитаторов, поддерживали паутину. Тысячи толстых транспортных нитей пересекались под самыми дикими углами, узлы совмещения тихо вибрировали и гудели. Если посмотреть со стороны, то можно было замереть от восторга – глазам открывалось фантасмагорическое зрелище. Цветные отблески от столбов горели на паутине под лучами солнца, казалось, по паутиннику бегут волны картин, рассказывающих о чем-то невероятном, небывалом.

Когда-то в этом месте находился завод по выращиванию больших транспортных кораблей, и тогда здесь не протолкнуться было от тысяч арахнов, потоком несущихся по транспортным нитям. Но с тех пор прошла не одна сотня циклов, для выращивания кораблей давно использовались куда более совершенные технологии, и паукообразные оставили старый паутинник. Но в свое время его сплели весьма прочно, и он до сих пор оставался относительно целым, ни один из антигравитаторов не перестал работать. Даже ямы биомассы продолжали исправно выдавать продукцию, хотя ее не стал бы есть ни один уважающий себя арахн.

Однако редкие беглецы с изгоями были рады и этому. Они боялись всего на свете, даже друг друга, и при малейшем шуме прятались. А если, не дай Сплетающий Сети, стража какой-нибудь Матери проводила облаву, то изгои разбегались, куда только могли. На их счастье, такое случалось крайне редко, обычно никому не было дела до бесполезных самцов. Вот если попытку побега предпринимала самка, то стражи переворачивали все вокруг и убивали каждого, кто случайно попадался им в заброшенных паутинниках. Последний раз подобное произошло пару сотен циклов назад, и изгои давным-давно позабыли, что такое полномасштабная облава.

– Осмотреть каждый закоулок, она не должна уйти! – резкий выплеск феромонов старшего стража, крупного черно-зеленого самца с длинной шерстью, заставил остальных участвующих в облаве замереть на месте.

Каждый испустил запах послушания, фасеточные глаза стражей тускло поблескивали, жвалы распахнулись. Еще пара секунд – и восьминогие арахны потоком ринулись по транспортным нитям заброшенного промышленного паутинника. Нити тянулись во все стороны гигантского, сорокамильного клубка рваной паутины. Закоулков и переплетений здесь было множество, и следовало обыскать их все до единого. Мать не простит небрежения долгом. Да каждый из них и сам не простил бы себя в таком случае. Именно потому такую ярость вызывали изгои, способные пренебречь приказом Матери, поставить себя выше других, иметь иные цели, кроме тех, что поставила Мать. Способные, страшно сказать, иметь собственное мнение. Таких следовало уничтожать сразу по обнаружении без всякой жалости.

Впрочем, понятия жалости в обществе арахнов вообще не существовало. Только целесообразность. Старшие стражи двигались позади, по цепочке получая доклады подчиненных и обдумывая дальнейшие действия. Их интеллект был несколько выше обычного, иначе они не смогли бы справиться с возложенными на них задачами. Если бы в паутинник случайно попал человек, то просто сошел бы с ума от ужаса, от инстинктивного ужаса людей перед пауками. Тем более, столь огромными. Каждый страж был ростом не меньше двух метров, а их командиры иногда дотягивали и до трех. Правда, если посмотреть непредвзято, жители паутинников выглядели очень красиво. Длинная, шелковистая, густая шерсть каждого из них мягко волновалась под ветром, переливаясь разноцветными волнами. Двигались они настолько быстро и элегантно, что уследить за движениями самого обычного арахна было почти невозможно. Для человека, конечно.

Испокон веков в паутинниках не спешили, самый мелкий вопрос мог решаться годами. Этому научило арахнов далекое прошлое, когда из-за поспешных, непродуманных решений тогдашних Матерей раса едва не вымерла. Урок не забыли. Впрочем, других уроков прошлого здесь тоже не забывали. Именно потому Матери требовали абсолютного единомыслия во всем. Именно потому любой, осмелившийся высказать собственное мнение, отличное от мнения Матери, подлежал немедленному уничтожению. А лгать арахны не умели, они просто не знали, что такое ложь. Да и не могли физически, язык запахов не позволил бы этого, феромоны выделялись вне зависимости от желания, и вольнодумца замечали в тот самый момент, когда крамольные мысли приходили ему в голову.

Интересно, наверное, было бы изучить историю странной расы, ставшей разумной, в общем-то, случайно. Жителей паутинников называли арахнами только в галактике, их самоназвание невозможно было воспроизвести ни на каком другом языке. Их самих история не слишком интересовала, они запоминали только модели поведения, ведущие к успеху или к неудаче. Сообразно первым Матери и Великие Матери строили поведение и образ мыслей своих подчиненных. Но Паутинникам требовалось развитие, требовались новые технологии и новые миры, арахны слишком быстро размножались. Порой даже приходилось поедать только что появившихся на свет паучат десятками тысяч. Обычное дело среди паукообразных. Еще их неразумные предки поступали так. Удивительно, что изначально эгоистично-индивидуальные хищники сумели объединиться и создать столь жесткую структуру общества. Впрочем, не сумевшие объединиться попросту вымерли.

Первые проблески разума у древних паукообразных проявились многие миллионы лет назад, когда на их родной планете резко понизилась температура, начали наступать ледники, пищи стало совсем мало. Со временем арахны научились выплетать гигантские многомильные паутинники, спасавшие от холода. В одиночку сплести что-либо подобное было не под силу никому, и пришлось работать вместе. Именно тогда они научились совместно охотиться, а затем и разводить существ, на которых раньше охотились. Век шел за веком, тысячелетие за тысячелетием, общественные формы паутинников усложнялись, арахны продолжали учиться новому, продолжали учиться сохранять знания.

Несколько больших Паутинников воевали за территории, за пищу, за самок. Да, в возглавляемых самыми крупными и умными самками паутинниках оных самок катастрофически не хватало, их рождалось в тысячи раз меньше, чем самцов. Иначе и быть не могло при плодовитости паукообразных. Поэтому ни один Паутинник никогда не отказывался от нескольких дополнительных самок. Именно из тех времен пошел обычай ритуального поедания бесплодных. Именно из тех времен пришли идеи о существовании невидимого сверхсущества и двух его ипостасей, Сплетающего Сети и Разрывающего Сети. Вера помогла Матерям еще сильнее сплотить вокруг себя остальных арахнов.

Столетие шло за столетием, Паутинники продолжали жить своей жизнью. Но через несколько тысяч лет ресурсы родной планеты истощились. Снова начались войны. Наверное, паукообразные вымерли бы, но Сплетающий Сети оказался милостив к ним. На планету рухнул чужой корабль. Матери сумели понять, что перед ними, сумели разобраться с информацией из памяти чужих компьютеров. Существование тысяч населенных планет не удивило их, теория множественности миров давно была известна в Паутинниках. Но никому до сих пор и в голову не приходило перейти к практическим шагам по освоению космоса. Время пришло, и на орбиту один за другим начали подниматься корабли. Прошло еще несколько сотен циклов, и арахны разработали свой собственный гиперпривод. Вскоре на сотнях планет выросли ввысь Паутинники, новые миллиарды паукообразных стали считать родиной миры под иным небом.

Но их экспансию остановили. Жестко остановили. Однажды дредноуты Паутинников напоролись на боевые флоты людей и гвардов. Старые враги мгновенно помирились и набросились на нового. Совместно. Началась война. Арахны довольно быстро поняли, что им не победить, и отступили, противники тоже проявили благоразумие и не стали воевать до победного конца. Именно тогда вырисовались окончательно границы принадлежащей Паутинникам области пространства, названной во внешней галактике Совва Огг. Матери отдали все силы, чтобы обезопасить себя и своих потомков хотя бы в границах этой области, и созданная ими сеть боевых станций, спутников и сотен тысяч супердредноутов впечатляла. Но, однажды обжегшись, арахны больше не высовывались из Совва Огг, только изредка посылая разведывательные корабли за пределы галактики и надеясь когда-нибудь найти способ преодолевать межгалактическую бездну.

Общественное устройство Паутинников в те времена было несколько иным, хоть и походило на нынешнее. Не было единой Великой Матери, каждым Паутинником управляла своя Мать. Одного образа мысли тоже не существовало. Арахны постоянно искали что-то новое, наука развивалась бешеными темпами. И однажды генетики нашли способ изменить саму суть разумного паукообразного, создать на его основе сверхразум. Так им поначалу казалось.

Матери нескольких Паутинников решились после нескольких удачных экспериментов на вакцинацию всего населения. Поначалу результаты были впечатляющими, настолько впечатляющими, что не участвовавшие в эксперименте Паутинники последовали примеру решившихся на это. В Совва Огг тысячами начали появляться гении. Истинные гении, сила разума которых настолько превышала силу разума обычного арахна, что оставалось только жвалами щелкать в изумлении. Но у этих гениев имелся один существенный недостаток. Каждый из них являлся абсолютным эгоистом и ради удовлетворения собственных прихотей мог уничтожить тысячи и тысячи собратьев без зазрения совести. Каждый из них был похож на любопытствующего ребенка, ради интереса обрывающего лапки мухе. Эту их особенность не сразу разглядели, а, разглядев, не сразу обезопасили себя от проводимых гениями экспериментов. Не поняли, что их нужно воспитывать, учить, как учат только что родившегося. Только в одном небольшом Паутиннике Мать оказалась слишком осторожна и запретила применять генетические препараты. Если бы не эта ее осторожность, раса арахнов вымерла бы. К сожалению, измененные гены проникли и в ее вотчину, но широкого распространения не получили, за этим внимательно следили.

Прошло несколько сотен циклов, сменилось несколько поколений и на поверхность всплыли побочные результаты генетических экспериментов. Маленькие арахны вылуплялись из коконов совершенно неприспособленными к жизни, без внутренних органов, без конечностей. Взрослые тоже начали вымирать. Любая, самая незначительная инфекция сводила их в могилу. В панике Матери кинулись за помощью к гениям. Но те не захотели помочь, им было любопытно узнать, что случится дальше. Результатом их любопытства оказалась гибель более девяноста пяти процентов населения, да что там, гении и сами вымерли. Спохватились, когда было уже поздно.

Если бы не единственный невакцинированный Паутинник, о расе разумных паукообразных в галактике вскоре забыли бы. Однако такой Паутинник был, и это спасло арахнов. На долгие сотни циклов Паутинник Тассан обособился, введя жесточайший карантин. Любого родившегося проверяли на генетическое соответствие нормам и при малейшем отклонении немедленно уничтожали. А уж если арахн проявлял признаки сверхгения, то такого немедленно изолировали и, конечно, использовали, но очень внимательно следили за его поведением. И не давали созреть полностью, убивая, как только понимали, что вскоре не сумеют удержать под контролем.

Еще через несколько сотен циклов цивилизация паукообразных снова вышла за пределы одной планеты и постепенно начала расселяться по Совва Огг. Если на какой-нибудь планете обнаруживали одичавших сородичей, их без малейших сомнений уничтожали, не желая вливать в свои жилы «порченую кровь». На этот раз расселение не было бессистемным, как раньше, а велось под жестким контролем, по расписанному на сотни циклов вперед плану. Мать Тассана давно называлась Великой Матерью, цепко держа в своих восьми лапах власть над подданными. Арахнам повезло, что созданные предками на границах Совва Огг боевые станции действовали в автоматическом режиме и во время одичания отваживали непрошенных гостей без вмешательства своих создателей. Иначе стремительно расширяющиеся человеческие государства галактики захватили бы скопление очень быстро.

Вновь поднявшиеся до галактической цивилизации, разумные паукообразные стали совсем иными, власть осуществлялась строго по вертикали, население разделили на касты, выйти за границы которых не мог никто. Любое свободомыслие подавлялось безо всякой жалости, никому не хотелось снова попасться в ту же самую ловушку. Ради выживания арахны пожертвовали собственной свободой. Многие, наверное, втайне жалели об этом, но не решались даже подумать о сопротивлении. Единственное исключение являли собой самки, будущие Матери. Им позволялось буквально все, но только в том случае, если они были генетически чисты. Юных самочек обучали специальным образом и внимательно следили, не проявит ли какая-нибудь признаков сверхгения или иных, не присущих арахну качеств. Если проявляла, то несчастную можно было только пожалеть. Такую самку поедали живьем во время ритуальных трапез Старших Матерей. Точно так же поступали и с бесплодными. Потому в Паутинниках упустили появление среди арахнов магов вероятности. Точнее даже не упустили, просто уничтожили, пока те еще ничего не могли и не умели. Цивилизация Паутинников развивалась неспешно, под жесточайшим контролем, каждое изменение планировалось и обговаривалось десятками циклов. Все шло по плану, пока не изменились внешние условия.

Непонятное началось полторы тысячи средних планетарных циклов назад. В Паутинниках неизвестно откуда появился огромный, полностью черный арахн мужского пола, именовавший себя с какой-то стати Командором. Командором чего? Никто не знал. Потом только Матери узнали его имя, точнее присвоенное им имя. Странное, непривычное имя. Илар ран Дар. Именно в этот момент они поняли, что перед ними не арахн, а существо иного вида, принявшее вид арахна ради каких-то своих загадочных целей. Сколько раз Командора пытались убить или изолировать, но не сумели. Непонятное существо владело странной силой, ни одно оружие не могло причинить ему ни малейшего вреда.

Тогдашняя Великая Мать исходила слизью от ярости, но ничего не могла поделать. Ведь Командор начал собирать тех, кто должен был умереть по всем признанным законам. Тех, кто осмелился иметь свое мнение, бунтарей, которым нельзя жить, которые способны разрушить саму суть Паутинников. Однако самым страшным было даже не это. Самым страшным оказалось то, что черный арахн стал забирать и увозить куда-то назначенных для ритуальной трапезы бесплодных и мутировавших самок. Помешать ему не сумели. Гнев Матерей оказался столь велик, что они объявили всех ушедших с Командором живыми мертвецами, иначе говоря, неумершими. Через некоторое время черный арахн вместе со своими подопечными исчез. Неизвестно куда исчез.

Постепенно все успокоилось, Паутинники вернулись к привычному образу жизни, постаравшись побыстрее забыть о возмутителях спокойствия. Однако через полсотни циклов неумершие вернулись и вновь начали собирать самцов-бунтарей и предназначенных для поедания самок. С тех пор они появлялись довольно часто, и Матери Паутинников с ума сходили от злобы. Еще бы, почти ни единой ритуальной трапезы за полторы тысячи циклов! Как только ни пытались ученые Паутинников прикрыть помещения для трапез защитными полями, как только ни пытались скрыть их от чужого внимания! Не помогало, неумершие проникали всюду и продолжали забирать обреченных. А те, естественно, были рады – никому не хочется, чтобы его медленно поедали заживо. Появление внешнего врага стимулировало развитие науки Паутинников, но враг опережал арахнов настолько, что оставалось только шипеть от злобы и бессилия. Только во время отсутствия неумерших удавалось изредка провести религиозную церемонию как положено и неспешно съесть жертву, до последнего момента сохраняя ей жизнь.

Вспомнив о неумерших, старший страж злобно приоткрыл жвалы, с которых закапала желтая густая слюна, и передернул лапами, едва не свалившись с транспортной нити. Если эти слуги Разрывающего Сети появятся, все будет потеряно, а ему останется только попросить кого-нибудь из подчиненных умертвить командира, как не исполнившего приказ самой Великой Матери. Не хотелось бы, но лучше так. Мать придумает казнь куда более болезненную, фантазия на такие вещи у нее неисчерпаема.

Не стоило удивляться ее гневу, так как произошло нечто невероятное. Не неумершие забрали подготовленную к праздничной трапезе непригодную к размножению, мутировавшую самку, а она сама сбежала. Как?! Кто ей помог?! Не могла она самостоятельно бежать! Великая Мать сейчас допрашивала охранявших жертву стражей, не способных объяснить, куда это из-под их жвал подевалась узница. Следы бежавшей вели в этот заброшенный промышленный паутинник, и перерыть его необходимо до основания, даже если для этого придется расплести паутину на отдельные нити.

Ни один из стражей не видел, что вслед за командующим поисковым отрядом двигалась в некотором отдалении полупрозрачная, почти невидимая тень. Она беззвучно скользила по боковым нитям, прячась за обрывками и лохмотьями паутины. Старший страж очень удивился бы, если бы заметил ее. Альбинос. Чрезвычайно редкая мутация. Очень маленький для арахна, меньше метра ростом альбинос. Белесый, полупрозрачный, истощенный паук с шерстью, цветом сливающейся с паутиной и почти незаметный на ее фоне. Да и запахов непонятное существо не испускало, что еще удивительнее. Таких обычно уничтожали сразу после рождения, непонятно, как этому удалось выжить. И не только выжить, но еще и научиться использовать собственную внешность для маскировки. Однако старший страж его не видел, потому удивляться было некому.

Рхуу-Марга тенью скользил за стражами и пытался понять, что делать дальше. Убийцы вышли на охоту за единственным близким ему существом, единственным, пожалевшим когда-то несчастного изгоя. А теперь Тра-Лгаа сама изгой, за ней самой послан отряд стражей. Рхуу тысячу раз готов был отдать ради нее собственную жизнь, если бы это только могло спасти арахну. Когда чудом бежавшая Тра добралась до этого заброшенного паутинника и сообщила, что ее собираются заживо съесть во время праздника, Рхуу поначалу просто не поверил и растерялся. Ее? Съесть?! Да как же это?! За что? Ведь существа такой невероятной доброты он еще не встречал. Ее-то за что?!

В свое время Рхуу-Марга выжил по какому-то невероятному стечению обстоятельств. Проверяющие на генетическое соответствие вылупившихся детенышей служители отвлеклись на что-то, а ощутивший непонятно как опасность для себя крохотный бесцветный паучок спрятался среди лохмотьев паутины. Его не нашли, с альбиносами, способными принимать цвет любой поверхности и не издавать запахов, в Паутинниках сталкивались чрезвычайно редко и не знали, как с ними бороться.

Прячась ото всех, паучок долго пробирался по темным закоулкам, пока не добрался до этого заброшенного паутинника. Инстинкт помог найти яму с биомассой, и от голода он не умер. Говорить арахн тоже умел, дети их расы вылуплялись из коконов с некоторым начальным сознанием и знанием базового языка запахов. Почему так вышло, никто не помнил, скорее всего, какой-то из экспериментов полубезумных сверхгениев оказался удачным. Однако говорить паучку было не с кем, учиться не у кого, он до смерти боялся всех и прятался даже от других изгоев. Впрочем, мало кто из них общался с себе подобными, стражи не раз ради развлечения устраивали охоту на беглецов, притворяясь такими же. Поди угадай, что перед тобой изгой, а не страж. Лучше спрятаться, а то мало ли. Всяко безопаснее будет. Но на самцов почти не охотились. Живут себе где-то, подальше от глаз, и пусть их. Все равно потомства не оставят, и гнилые гены не распространятся, а это главное.

Но однажды произошло чудо. В заброшенном паутиннике появилась донельзя любопытная, редкостно красивая сине-желто-алая самочка. Будущим Матерям позволялось все, вот они и шастали повсюду, удовлетворяя свою непомерную любознательность. Способны ли они к размножению, можно было понять только после достижения самкой определенного возраста, а до достижения его она считалась будущей Матерью, и относились к ней соответственно. Тра-Лгаа с самого раннего детства была одной из самых неугомонных, и только она добралась до бывшего промышленного паутинника, принявшись исследовать его.

Изгои в панике разбегались, заслышав запах самки. Да и то, чаще всего юных самочек сопровождали отряды стражей, особенно в дальних путешествиях. Однако Тра-Лгаа пришла одна. Наверное, сбежала, Рхуу этого не знал и не спрашивал потом у нее. А началось их знакомство совершенно случайно. Тра-Лгаа внезапно остановилась и уставилась на клубок рваной паутины, за которым спрятался перепуганный альбинос.

– Не бойся, я ничего плохого тебе не сделаю, – запах феромонов юной самочки оказался столь обольстителен, что Рхуу не выдержал и шевельнулся. – Я тебя вижу. Выходи.

Как околдованный, альбинос послушался и показался. Он и представить себе не мог такой красоты. Длинная шерсть арахны переливалась под лучами красного солнца и колыхалась под ветром, фасеточные глаза блестели любопытством. Он с тоской посмотрел на себя – едва ли метровый, полупрозрачный паук с белесой, противного оттенка шерстью. И стоять рядом с такой красавицей стыдно. Почему-то ему совсем не было страшно, ни капли. Наоборот, интересно.

– Расскажи мне, почему ты здесь живешь? – спросила Тра-Лгаа.

– А где мне еще жить? – удивился изгой. – Если меня кто из стражей увидит, то сразу убьет. Я ведь прозрачный. Хорошо хоть здесь не особо трогают.

– Но почему? – запах юной самочки источал искреннее недоумение.

– Ты разве не знаешь, что любой, отличающийся от других, подлежит уничтожению? Я только родился, только понял кто я, а меня сразу убить собрались. Ну, я и спрятался...

Тра-Лгаа долго не верила ему, не могла поверить, что в родных Паутинниках происходят такие ужасы, но дружба будущей Матери и изгоя-альбиноса началась в тот день. Каждого прихода арахны Рхуу ждал, как ждут прихода божества. Как ждет дождя иссушенная донельзя земля. До сих пор у него не было друзей, он почти ни с кем не говорил, только изредка общаясь с другими изгоями.

Никогда до встречи с Тра-Лгаа он не думал, что кто-нибудь может относиться к нему, белесому, противному альбиносу с такой добротой. Арахна рассказывала ему о жизни в больших жилых паутинниках, о том, чему ее учили, об огромном космосе, в котором кружились вокруг разноцветных звезд тысячи и тысячи населенных миров. Рхуу далеко не во все верил, но слушал рассказы подруги с огромным интересом. Иногда она даже позволяла ему расчесать свою сине-желто-алую шерсть, и молодой арахн буквально млел от счастья.

Эта странная дружба продолжалась несколько циклов, а потом Тра-Лгаа перестала приходить в заброшенный паутинник. Рхуу долго тосковал по ней, но поделать ничего не мог, да и жизнь брала свое. А вчера арахна, после шести циклов отсутствия, появилась снова и нашла старого друга. Оказалось, что она бесплодна и ее собираются съесть заживо на ближайшей праздничной трапезе Старших Матерей Паутинника. Вот тут-то и выяснилось, что арахна еще и мутант, что для нее чужие чувства столь же открыты, как и свои собственные. Именно благодаря этой особенности Тра-Лгаа могла отыскать любого спрятавшегося, именно потому легко входила в доверие к самому трусливому изгою. О чувствующих в среде арахнов ходили запретные легенды, когда-то каждая Мать являлась такой, но те времена давно прошли, и чувствующих объявили мутантами, подлежащими смерти. Хорошо хоть об этом никто не знал, у юной арахны хватило ума скрыть свои способности, а то бы ее убили сразу.

– Но как ты сумела бежать? – растерянно спросил Рхуу, плюхнувшись на брюхо и распахнув жвалы.

– Я не только чужие чувства ощущать могу, – смутилась Тра-Лгаа. – Я их еще и внушать умею...

– Ну, и что?

– Я внушила стражам, что я одна из Старших Матерей, пришедшая с проверкой. Они не только камеру открыли, но и со всем возможным почтением проводили меня к границам паутинника. А потом забыли об этом. Я им приказала... Я не хочу умирать... Особенно – так умирать... Не хочу...

Арахна закуталась в паутину, вся дрожа. Ее запах выдавал смертельный, непередаваемый ужас. Рхуу-Марга попытался поставить себя на ее место и нервно передернул лапами. Его, если найдут, то просто убьют, быстро и относительно безболезненно. А Тра-Лгаа будут медленно поедать в течение нескольких дней. Заживо поедать! Сплетающий Сети! За что с ней-то так? Почему именно с ней? Она ведь такая добрая! Такая ласковая! Это же несправедливо! Впрочем, о какой справедливости вообще может идти речь в этом страшном мире?

Долго Рхуу лежал на брюхе и думал. А когда встал, в его фасеточных глазах горела мрачная решимость. Он принял решение. Люди сказали бы, что он решил «сжечь мосты». Его собственная жизнь больше не имеет никакого значения, главное – спасти Тра-Лгаа. Пусть его убьют, неважно, лишь бы она осталась живой.

Рхуу спрятал арахну на самом дне паутинника, в вырытом им самим под ямами биомассы убежище. Найти ее там почти невозможно, да и пробираться придется сквозь стрекала защитных систем. Никому не придет в голову, что под ямами может кто-то прятаться. Не может прийти. Не должно прийти. Он очень надеялся на это, ничего другого изгой сделать не мог, возможности не было. Только внимательно следил за стражами, пользуясь своей невидимостью и умением не издавать ни единого запаха.

– Есть кто? – недовольно спросил старший страж, раздраженно прищелкивая жвалами и перебирая когтями лап паутину.

– Только пара мелких самцов, убрали на месте, – отозвался бело-желтый крупный арахн, один из подчиненных старшему стражу командиров отрядов.

– Допросили?

– Самки они не видели. Хотя один рассказал мне под пыткой любопытную байку.

– Какую?

– Будто бы сюда несколько циклов назад часто приходила какая-то юная самка и встречалась с мутантом-альбиносом.

– А я-то думал, с какой стати она именно сюда побежала! – довольно раскрыл жвалы старший страж. – Сыщите-ка мне этого альбиноса. Живым! И быстро. Используйте сканеры, от них уроду не скрыться.

– Понял! – ответил помощник и метнулся к застывшим в отдалении подчиненным.

Вот тут-то Рхуу-Марга и пожалел о своей опрометчивости. Додумался, полез за профессиональными стражами следить. Умник, ничего не скажешь. И бежать не получится, сканеры движение фиксируют. А что они еще фиксируют? Только Разрывающий Сети, наверное, знает. Он растерянно замер за ворохом клочьев паутины, приняв их цвет и едва дыша от страха. Не помогло. В лапах у стражей появились какие-то непонятные штуковины, замигавшие красными огоньками. Вскоре один из охотников указал на кучу, за которой спрятался изгой.

– Там кто-то есть! – резкий выброс феромонов заставил остальных подпрыгнуть на месте.

Поняв, что обнаружен, альбинос рванулся по ближайшей транспортной нити вверх, уводя стражей от убежища Тра-Лгаа. Те на секунду замерли и бросились в погоню. Рхуу перепрыгивал с нити на нить, трясясь от ужаса. Он бежал, уворачиваясь от ловчих сетей, бежал, буквально выдираясь из лап охотников.

Но убежать не смог, стражи прекрасно умели загонять беглецов. Поймали и этого. Наскоро спеленав альбиноса ловчей сетью, они оттащили полупрозрачного арахна к старшему стражу, стараясь не притрагиваться к пленнику и содрогаясь от отвращения. К подобным в Паутинниках относились с плохо скрываемой, а то и вовсе не скрываемой брезгливостью. Считали, что у них нет права на жизнь, и убивали при первой возможности

– Так-так, – с иронией протянул старший страж, остановившись перед сетью, в которой извивался в попытках вырваться Рхуу. – И кто это у нас здесь имеется? Альбинос. Хорошо. Давай, альбиносик, коли хочешь умереть безболезненно, говори, куда самка спряталась. Добром говори.

– Здесь нет самок, – мрачно ответил изгой, непривычный запах его феромонов заставил стражей разъяренно зашипеть.

– Как нехорошо... – с осуждением сказал старший страж. – Грешно скрывать правду, лучше отвечай.

Лгать арахны не умели, зато в искусстве скрывать истину среди словесных кружев им не было равных. Изгой, однако, не умел и этого. Он мог только молчать. Ничего более. И Рхуу-Марга молчал. Он перестал реагировать на слова стражей, изо всех сил пытаясь загнать себя в кому, в которой его сородичи в древние времена пережидали зиму. Но враги прекрасно поняли, что он хочет сделать, и помешали, вонзив когти в болевые центры под глазами.

Альбинос заверещал, такой страшной, такой скручивающей боли он никогда в своей жизни не испытывал. Это было что-то страшное, такое невозможно вынести. Все тело били страшные судороги, в мозг вонзились несколько раскаленных воротов и принялись там вертеться. Как больно! Сказать, сказать им все, что они захотят узнать, пусть только не будет больше больно! Но Рхуу-Марга не сказал ничего. Перед глазами снова встала Тра-Лгаа. Ей ведь больнее будет, ее никто быстро не убьет. Нет. Нельзя говорить. Надо терпеть. И альбинос корчился от боли, но молчал.

Палач внимательно наблюдал за реакцией пытаемого, то и дело вонзая коготь глубже и доводя боль до критического, предсмертного уровня. Однако время шло, альбинос корчился, но продолжал молчать. Не издавал ни единого запаха! Стражи удивленно переглядывались, распахнув жвалы и роняя на паутину желтые капли слюны. Ни один арахн не в состоянии вынести эту пытку, при воздействии на подглазные нервные центры раскалывался самый сильный, за несколько секунд раскалывался. А эта полупрозрачная мелкая тварь молчит. Это же невозможно! Это опровергало все, что они знали! Все, во что верили!

– Говори! – в запахе старшего стража плавали ненависть и отчаяние. – Говори, сволочь!

– Ничего я тебе не скажу... – едва смог ответить Рхуу-Марга. – Ничего, понял? Давай, мучай, больше ты ни на что не способен!

Старший страж отшатнулся. Перед ним находилось нечто непостижимое и непонятное, странное и страшное. Он долго смотрел пленнику в глаза и уловил там решимость. Решимость выдержать любую, самую страшную пытку, но не предать.

– Почему? – тихо спросил он. – Почему ты готов ради нее на такое? Кто она тебе?!

– Никто. Она просто добрая. Ты знаешь, что такое добрая?

– Когда-то думал, что знаю... – задумчиво сказал старший страж. – Только потом та, кого я в юности считал доброй, стала Великой Матерью. Ты уверен, что эта самка не станет такой же, какой стала та, которой я верил? Власть их очень сильно меняет.

– Все пытаешься склонить к предательству... – в запахе Рхуу-Марга явственно обозначилась насмешка. – Не тем, так другим способом. Не получится. Можешь пытать дальше.

– Да нет, пытать тебя бесполезно, понимаю. Я слышал о подобных тебе в древних легендах.

Старший страж повернулся к неподвижно замершим подчиненным и резко приказал:

– Отпустите его!

– Отпустить?! – ошеломленно раскрыл жвалы помощник. – Но...

– Да, отпустить! – подтвердил старший страж. – Он выдержал пытку. Я не хочу, чтобы у какого-то изгоя чести оказалось больше, чем у стража! Понял?

– Теперь понял, – уронил капли слюны на паутину помощник. – Раз так, согласен. Убить выдержавшего пытку и не предавшего бесчестно.

Обычаи стражей остались неизменными с тех времен, когда Паутинники воевали между собой. По ним захваченного в плен и выдержавшего пытку врага полагалось отпустить с почестями. Впрочем, эту пытку за всю историю арахнов выдержали очень немногие. Имена выдержавших навечно заносились в летопись стражи каждого Паутинника. Великим Матерям не слишком нравились такие обычаи, но они понимали, что воинам необходима традиция, иначе они превратятся незнамо во что. Пусть уж лучше следуют обычаям, которым сотни тысяч планетарных циклов.

– Скажи твое имя, альбинос, – снова подошел к освобожденному от ловчей сети пленнику старший страж.

– Рхуу-Марга.