Помоги проекту - поделись книгой:
– Хорошие девушки, правда, Вениамин Сергеевич? – нарушил молчание Курт.
– Хорошие.
Щелкнула зажигалка, и генерал прикурил сигарету. Отечное хмурое лицо тут же погрузилось в синеватые клубы дыма. Генерал разогнал их свободной рукой.
– Тут строгий отбор. Всякую рвань сюда не пускают. Девочки воспитанные, никогда сами не пристают, ждут, пока их выберут. Но и гонорары у них соответственные: триста-пятьсот долларов. Сейчас многие стали брать в евро. Что поделаешь – девальвация!
– Вы меня пригласили, чтобы читать лекцию про местных блядей? А вы не подумали, что генералу не следует посещать подобные притоны?
В Слепницком Вениамина Сергеевича раздражало буквально все. И самое главное – его мерзкий бархатистый акцент и барственная снисходительность, которая особенно явно проскальзывала в тоне, когда Курт величал Фалькова по имени-отчеству и на «вы». Мерзкий, скользкий, отвратительный тип. Самоуверенный, кичащийся превосходством над собеседником. Насколько же он, интересно, уверен в своей власти над Вениамином Сергеевичем? Наверное, на все сто процентов. Фальков опять скрипнул зубами.
Курт улыбнулся. Как показалось Прометею – змеиной улыбкой подлеца и иуды.
– Не волнуйтесь, Вениамин Сергеевич! Сейчас не тысяча девятьсот семьдесят четвертый год. Сейчас мы живем в свободной и, как стало модно говорить, толерантной стране. Терпимость распространилась настолько широко, что никто не видит ничего предосудительного в посещениях подобных мест. Здесь бывают депутаты, судьи, прокуроры, ответственные работники министерств, и генералы, уверяю вас, тоже бывают. И ничего плохого в этом нет. Кроме хорошего.
Совсем молодая девчонка с круглым простоватым лицом подошла откуда-то сбоку и вытаращила глупые бесстыжие глаза.
– May I come to you? – с ужасным акцентом произнесла она.
– No! – грубо ответил Курт и отмахнулся. Девчонка исчезла.
– Что она хотела?
– Дура! Приняла нас за иностранцев.
– Вы же говорили, что они здесь к мужчинам не пристают!
Собеседник развел руками.
– Как правило, нет. Но бывают и исключения…
– Посмотрите, справа, через два столика! – перебил его Фальков. – Там сидит какой-то уголовник и все время бросает на нас косые взгляды!
– Не беспокойтесь, – усмехнулся Слепницкий, не поворачивая головы. – Никакой это не уголовник. Это Федя – хороший парень, спортсмен-рукопашник. Он нас прикрывает.
Фальков поежился. Ему еще больше стало не по себе. «Ну и рожа, – мелькнула неприятная мысль. – Такой убьет и глазом не моргнет. Хорошо, что неподалеку в машине дежурит прапорщик Семенов, который всегда вооружен»…
– Давайте к делу, – резко сказал он. – Зачем вы меня пригласили?
За соседний столик присела похожая на итальянку брюнетка в черно-белом наряде. Она заложила ногу за ногу и обхватила двумя руками колено. Маникюр был тоже двухцветный – черный ноготь чередовался с белым. Такого авангарда Вениамин Сергеевич никогда не видел. Но вдруг почувствовал прилив возбуждения. Может, снять ее после разговора и закатиться на служебную дачу? Но пятьсот евро… Нет, это безумие! У него достаточно смазливых подчиненных, которые хоть и не столь экстравагантны, но совершенно бесплатно сделают то же самое, что эта сучка делает за генеральскую зарплату!
– Не пригласил, а вызвал по приказу известного нам обоим человека, – тонкие губы змеились в отвратительной усмешке. Хотелось заехать кулаком ему в физиономию, расплющить губы, окровавить рот… Может быть, когда-нибудь это и удастся сделать, но уж точно не сейчас.
– Его заинтересовало ваше последнее сообщение. Очень заинтересовало. Но оно недостаточно конкретное. Нет полных характеристик объекта, его маршрута, места базирования. Возможно, эти данные были утеряны при неудавшейся передаче? Но их не обнаружилось и в письменном сообщении!
Фальков выругался сквозь зубы.
– Я что знал, то и передал. Больше никакой информации у меня нет. Так ему и скажи!
– Хорошо, скажу, но… – неожиданно легко согласился Курт и осекся.
Несмотря на внешнюю расслабленность, он очень внимательно контролировал окружающую обстановку. И кое-что ему не понравилось. Насторожило немотивированное движение экстравагантной черно-белой девицы. Держа в одной руке узкий высокий фужер с каким-то кремовым коктейлем, другой она нырнула в раскрытую черно-белую сумочку, небрежно болтавшуюся на плече. Но ничего не достала. Просто скользнула тоненькими пальчиками с черно-белыми, длинными ногтями в кожаное чрево сумочки и тут же извлекла их обратно. Быстрый косой взор в их сторону. И все. Больше ничего. Однако Курту все это показалось подозрительным. Или от суетной и довольно опасной жизни у него начинает развиваться паранойя, или эта девчонка вовсе не та, за кого пытается себя выдавать.
– Что замолчал, Вася? – спросил Фальков. Он знал, что тот терпеть не может своего простецкого имени. Потому, наверное, и придумал Курта.
Действительно, Слепницкого передернуло.
– Я предпочитаю на деловых встречах деловой тон и деловой этикет. И не называю старого товарища Венькой. Надеюсь, вы это заметили.
– Хорошо, хорошо… Так что за «НО…»?
– Вы сами можете ему все сказать. Вот по этому телефону. Аккуратно возьмите…
Курт незаметно сунул в руку Фалькова крохотный «Сименс».
– Там введен номер его аппарата. Оба куплены сегодня на подставных лиц. Пять-семь разговоров нейтральными словами. Не больше. Потом телефон надо выбросить.
– Хорошо, – генерал положил аппаратик в карман.
«Надо будет проверить, не вмонтировали ли они внутрь ''клопа''», – подумал он.
– Наш сегодняшний разговор я ему передам. Но он просил, чтобы вы собрали максимально возможную информацию об этом объекте…
Слепницкий незаметно контролировал черно-белую красавицу. Сейчас она разговаривала по телефону и держала его как-то… Короче, это тоже не понравилось Курту. Внешне он ничем не обнаруживал своих подозрений, старательно массируя взглядом отечное лицо Вениамина Сергеевича.
– Наш знакомый сказал, что, возможно, это самая важная часть вашей работы. И после ее завершения вы сможете уйти на заслуженный отдых и переехать туда, где вам будет хорошо…
Последняя фраза подействовала как укол стимулятора. Да, уехать, избавиться от постоянного страха, опасений, перестать ощущать висящий над головой дамоклов меч! Сейчас Фальков хотел этого как никогда.
– Я обычно избегаю предположений, но с учетом ситуации могу сказать, что объект базируется где-то в Тиходонском крае. В расположении отреставрированной воинской части подобного же профиля, которая несколько лет простояла заброшенной. Я приложу все усилия, чтобы получить более полную информацию.
– В ближайшее время, дорогой Вениамин Сергеевич. Желательно, на этой неделе.
Черно-белая девица не давала Курту покоя. Хотя ничего подозрительного он больше за ней не замечал, но необъясненное движение как предупреждение об опасности прочно засело в голове. И телефон… Почему она так поворачивала трубку? Сейчас почти в каждой модели есть фотокамера… Неужели?
– Я постараюсь, – Вениамин Сергеевич встал.
– Спасибо, генерал, – Слепницкий улыбнулся одними губами, хотя его голубые, как глубокие озера, глаза подернулись холодной дымкой. Может, хотите развлечься?
– Нет, – сухо ответил Фальков. – Позвольте откланяться.
Не подав руки и ограничившись кивком головы, он развернулся и направился к лестнице. Внизу число женщин удвоилось, некоторые уже сходили, отработали и вернулись на «вторую смену». Не глядя по сторонам, Фальков прошел сквозь строй красоты и порока и вышел на улицу. Верный Семенов предусмотрительно прогуливался у входа.
Тем временем Курт набрал на своем мобильнике номер. В шуме и гаме зала звонка слышно не было, но коротко стриженый большеголовый парень через два столика поднес к уху трубку.
– Федя, передо мной сидит бикса в черно-белом, срисовал? Проверь ее сумочку. Как бы она была не «конторской»…
Опытный Федя, не поворачивая головы, спрятал телефон. А Курт продолжал несколько минут имитировать разговор. Но в разгар веселья в ночном баре никому нет дела до того, кто кому звонит.
Черно-белая девушка допила свой коктейль и собралась уходить, когда рядом с ней присел коротко стриженый парень с большой бугристой головой, скошенным лбом и узкими недобрыми глазами.
– Как тебя зовут, детка? – спросил он, положив крупную руку на загорелое, в белой сетке колено.
– Марина, – улыбнулась в ответ она. Но в улыбке не было задора и заинтересованности.
– А меня Иван. Поехали ко мне, – продолжал, не тратя попусту времени, новый знакомый.
Поведение его было не вполне стандартным для этого заведения. В «Ночном прыжке» соблюдалась видимость приличия: знакомство, ухаживание, только потом секс. Другое дело, что между первым и третьим элементом могло пройти полчаса, но по крайней мере форма соблюдалась всегда. К тому же следовало оговорить цен у… Если потенциальный клиент этого не делает, то скорее всего он не собирается платить.
– Сегодня не получится, – она покачала головой. – Только что позвонил мой парень, он ждет меня у входа. До свидания.
Послав несостоявшемуся ухажеру одну из лучших своих улыбок, Марина встала с низенького диванчика и неспешно двинулась в сторону дамской уборной. При этом девушка не забывала плавно покачивать утянутыми в короткую юбку бедрами. Большеголовый парень смотрел вслед. Точеные ровные ножки, идеальная талия, высокий бюст, с трудом удерживающийся за шелком топика, между ним и юбкой широкая полоска загорелого тела. Он машинально сглотнул слюну, тоже поднялся и пошел следом.
Туалеты располагались за углом, в коротком коридоре, утыкающемся в глухую стену.
Девушка раскрыла полированную дверь с нарисованной дамской туфелькой, шагнула внутрь, не запираясь, пустила воду. Надо вызвать своих для подстраховки, машина должна быть неподалеку. Она не успела зайти в кабинку, как дверь резко распахнулась. Внутрь ворвался недавний кавалер, он щелкнул золоченым шпингалетом и, прыгнув к Марине, отвесил ей тяжелую оплеуху. Девушка отлетела в сторону, с трудом удержавшись на ногах, из носа брызнула кровь.
– Ты что?! – попыталась возмутиться она. – Если уж так не терпится, сразу бы и сказал!
– Молчать, сука! Сумку сюда!
– У меня нет денег!
Марине приходилось бывать в переделках, но сейчас интуиция подсказала, что в столь опасные ситуации она еще не попадала.
– Сумку давай!
Сильная рука вырвала сумку «домино», распахнула застежку и вывернула все содержимое на пол. Ключи, нетолстый кошелек, платок, крохотный флакон духов, пудреница, несколько пачек презервативов «Дюрекс», специальный компактный диктофон с остронаправленным сверхчувствительным микрофоном, сотовый телефон «Нокия» с вмонтированным фотоаппаратом, в котором был переделан объектив.
– Что это?! – зловещим тоном спросил большеголовый.
– Это? Это мои вещи…
Договорить она не успела. Нападавший сильно ударил девушку в солнечное сплетение, а когда она согнулась, захватил ее голову под мышку, предплечьем перехватив горло, и резко встряхнул. Хрустнули позвонки. Убийца затащил безвольно обмякшее тело в кабинку, поднял диктофон и мобильник, остальные вещи ногой отбросил в угол и выскочил наружу.
Через несколько минут его в «Ночном прыжке» уже не было. А Слепницкий ушел еще раньше, перекинулся парой слов со знакомым менеджером, вежливо попрощался с охранником у входа, заполучив на всякий случай сразу двух свидетелей.
А в дамском туалете струйка воды, вырывавшаяся из горбоносого крана, все еще шумно вылизывала и без того гладкий фаянс.
Литерный поезд застрял на небольшой станции Волчки в Челябинской области по вполне объективной причине – ремонт путей. Этой уважительной причиной железнодорожники могут оправдать любое нарушение графика, не говоря уже о десятиминутной задержке, деле совершенно обыденном и вообще никаких оправданий не требующем. Тем более что литерный не простоял еще и пяти минут, когда в кабинете начальника отделения дороги Талубеева зазвонил телефон прямой связи с начальником дороги.
Тот энергично подхватил трубку, молодцевато гаркнул, чтобы продемонстрировать свою энергию и необходимость.
– Слушаю, Василий Петрович, Талубеев!
– Ты получал телеграмму по литерному?! – тоном, не сулившим ничего хорошего, произнес начальник дороги.
– Получал, спустил по линии, как всегда точно в срок!
– Ты, видно, себе что-то в штаны спустил! – загремел начальник дороги. – Литерный поезд стоит в Волчках, а ты мне какую-то херню плетешь!
Талубеев вспотел, покраснел и зачем-то встал.
– Так ведь там ремонт… Шпалы прогнили, перекладывают…
– Ты что, совсем баран?! Мне из Москвы звонят и грозят тюрьмой, а ты там шпалы перебираешь?! Ты инструкцию знаешь?!
Никогда Талубеев не слышал, чтобы начальник так орал. Надсаженный голос, бранные слова… До него стало доходить: случилось нечто ужасное. Но что?
– Так точно! Обеспечить беспрепятственное прохождение, освободить как минимум два железнодорожных пути, скорректировать движение всех прочих составов и в случае накладки временно загнать на запасные ветки. Конечно, знаю, Василий Петрович!
– А если знаешь, то почему не делаешь?! Или это саботаж?
За всю свою двадцатилетнюю карьеру Талубеев никогда не слышал этого страшного слова в применении к себе. У него задрожали колени.
– Там шпалы… Виноват, сейчас же устраню… Лично выеду на место и все обеспечу…
– Ты уже обеспечил все, что мог, – перешел на спокойный, но отнюдь не успокаивающий тон начальник дороги. – Ты уволен! Передавай дела заму, Ромашкину. Да скажи ему, что если через минуту литерный не пройдет, то вы оба с ним на нарах окажетесь! А я уже позже, после вас!
– Как уволен?.. – переспросил Талубеев и плюхнулся обратно в такое уютное кресло.
– Одна минута, баран! Иначе на мясокомбинат отправлю!!
Литерный миновал Волчки через пять минут. Все это время он простоял на единственном пути, глядя слепыми окнами на возникшую вокруг суматоху, впереди состава справа и сзади слева разминали ноги выпрыгнувшие из первого и последнего вагона крепкие парни в камуфляжных комбинезонах.
Настроившаяся было ждать дрезину с краном бригада ремонтников вмиг заменила злополучную шпалу вручную, кувалды, мелькая как носы дятлов, заколотили костыли, путевой обходчик Гаврилыч поднял зеленый флажок, стрелочник Мишаня приосанился и даже как будто принял стойку «смирно».
Литерный тронулся с места, парни в камуфляже быстро вскочили на подножки и исчезли в вагонах, поезд резво набрал скорость.
Рабочий люд в оранжевых жилетах проводил его долгими тоскливыми взглядами. От чего им было тоскливо: от небывалого аврала, от монотонного и безысходного бытия, от давления атмосферного столба или от того, что некоторых застрявший поезд оторвал от традиционной для мужской компании емкости с прозрачной жидкостью, способной вмиг развеять тоску и улучшить настроение, – это вопрос для психолога или непосредственного железнодорожного начальника, сами они не могли разобраться в запутанных лабиринтах собственных душ. Да и, сказать по правде, не были приучены это делать.
– Ну че, пошли? – Мишаня незаметно подмигнул Игорю Ходикову, и тот с готовностью отделился от родной бригады.
– Давайте, дверь не заперта, я сейчас, – сказал Гаврилыч.
Через несколько минут они зашли в сторожку путевого обходчика.
– Гля, чего это такое было? – спросил Ходиков.
– Ты ж слыхал: за этот поезд Талубеева сняли. Вместо него Ромашкина поставили, говорят, он так в трубку орал, что у Петровича чуть ухо не лопнуло! Ладно, давай начнем…
Худой, жилистый и прокаленный солнцем стрелочник азартно подцепил видавшим виды складнем крепко насаженную пробку.
– Гля, и впрямь заводская!
– Не, западло, давай Гаврилыча подождем, – не согласился Игорь. – Обидится. Лучше сало пока порежь…
Поделиться книгой: