Атомный поезд. Том 1

Только Васька на рельсы не сел, он с одной стороны пути плакат «Отдайте заработанное» привязал, перешел на другую сторону, передохнул немного, потом подошел к противоположной опоре и понял, что второй конец так просто наверх не затянешь: полотнище-то, хоть и длинное, а досюда не достанет… Пока он чесал затылок, папаша оценил ситуацию и крикнул:

– Веревку возьми подлиннее, вначале привяжи к плакату, а потом лезь! А там потянешь за конец, он и поднимется!

– Ой, дядя Витя, что вы такое говорите! – засмеялась громко Ленка и подруги вокруг прыснули, а потом и до остальных дошло, загоготали в десятки глоток!

И сам Виктор Степанович понял двусмысленность своего совета, махнул беззлобно рукой:

– Охальники! У вас одно на уме!

Шахтеры устраивались на рельсах, будто собирались фотографироваться: четыре ряда возвышались друг над другом, все крепко сцепились руками – не растащишь!

Вдали раздался короткий рев тепловозной сирены, которую машинист включает перед тем, как войти в поворот.

– О-О-О! НЫЙ-НЫЙ-НЫЙ! ТЕСЬ-ТЕСЬ-ТЕСЬ! – из сторожки бежал, размахивая руками, путевой обходчик, он что-то отчаянно кричал, но порывы степного ветра рвали его крик на куски, и до шахтеров доносились только обрывки.

Вдали, там, где сходились блестящие на солнце рельсы, показалась черная точка, которая стремительно приближалась, увеличиваясь в размерах. Машинист должен был тоже заметить людей на рельсах. Несколько раз тревожно взревнула сирена.

– Это литерный, разбегайтесь! – обходчик подбежал ближе и теперь стало слышно, что именно он кричит сорванным голосом. – Это литерный, понимаете, литерный!!!

Поезд не тормозил, и это было очень странно и страшно. Все понимали, что давить живых людей ни один машинист не будет, но происходящее опровергало эту уверенность. Тем более что шахтеры, уже имевшие опыт участия в таких акциях, знали: увидев живой заслон, состав сразу включает экстренное торможение. Все знали и то, что даже при экстренном торможении поезд движется триста, а то и пятьсот метров.

Обходчик окончательно осип, обессилел и повалился в жесткую траву на откосе насыпи. От разогретой земли шел легкий парок, сильно пахло мазутом, яркими пятнышками порхали над рельсами бабочки. Черный тепловоз быстро приближался. Он не только не включал торможение, но даже не сбавлял скорости.

– Ой, задавит! – раздался всполошенный женский вскрик.

– Что он, гад, делает! – охнул Василий Степанович.

– Пугает, проверяет, кто круче, – бодрился Степан.

– Да нет, не пугает! – испуганно выдохнул Сашок. – Ленка, давай с насыпи!

Васька на верхотуре испуганно тянул веревку: плакат, как капризный, не желающий взлетать змей, крутился и изгибался под легкими порывами ветра. А ведь, если не успеет подняться, то поездом его потянет, может и самого Ваську на рельсы сорвать! Потому и старается парень изо всех сил, дергает обжигающую ладони тугую веревку: успеть, успеть, ну еще немножко! А еще оттого ему страшно, что сверху особенно наглядная получается картина: рассевшиеся на рельсах люди и несущийся прямо на них состав! Ужас берет, мурашки по коже…

В это время взревел гудок и вспыхнул тепловозный прожектор. Это был сигнал, который поняли все. Поезд не собирался останавливаться!

Гудок ревел непрерывно, прожектор слепил глаза даже при дневном свете, вибрировали, прогибаясь, рельсы, дрожали шпалы. Литерный поезд шел в психическую атаку. Через несколько минут от перегородивших магистраль людей полетят кровавые ошметки. Шахтеры оцепенели, превратились в соляные статуи милиционеры, приподнявшийся на коленях обходчик переводил остекленевший взгляд с несущегося состава на обреченных людей.

– Разбегайтесь, вашу мать! Убьет! – ужасным голосом рявкнул майор Казаков. На этот раз его крик возымел действие, он вывел из оцепенения забастовщиков, и те вмиг поняли, что сейчас произойдет.

– Бегом!

– А-а-а!

– Спасайся!

Шахтеры сыпанули в разные стороны, сталкиваясь, падая, кувыркаясь по насыпи, отползая, – лишь бы оказаться как можно дальше от страшных рельсов, по которым с бешеной скоростью катились не знающие жалости колеса. Виктора Степановича выдернули из-под крутящегося лезвия в последнюю секунду, он даже ощутил волну разрезаемого стальной кромкой воздуха.

Ревущий состав пролетел над поверженными людьми, под поднятым, наконец, плакатом «Отдайте заработанное» и вскоре скрылся из глаз. Сирена смолкла, перестали дрожать рельсы, наступила тишина, в которой отчетливо слышались вздохи, стоны, тихие ругательства да женский плач.

Постепенно распластанные на насыпи люди начали приходить в себя, подниматься, осматриваться, ощупываться. Многие выпачкались мазутом от шпал, кто-то порвал одежду, кто-то исцарапался.

– Да что они, сказились? – неизвестно у кого спросила тетя Варя. – Ленка, Сашок, вы целы?

– Целы, целы, – Сашок нервно отряхивался окровавленными руками.

– Чего это с тобой?

– Да о щебенку ободрался…

– Послухайте, так они бы нас переехали! – ужаснулся Степан, вспомнив вдруг родную мову. – Переехали б, сто процентов! Вот тогда б остановились!

– Нет, – просипел путевой обходчик, сильно качая головой. – Недавно один алкаш из Садовой балки под него бросился. В клочья, конечно… А поезд дальше пошел. Как ни в чем не бывало… Я же вам кричал – это литерный… Кричал. А вы не понимаете, куда лезете… Сейчас бы все здесь лежали…

Майор Казаков нагнулся и поднял фуражку, но на голову почему-то не надел. Руки у него дрожали.

– Ну что, вашу мать, понравилось? Давайте, опять лезьте! Сейчас скорый на Москву пойдет! Лезьте, лезьте!

Но забастовщики стали медленно разбредаться в разные стороны.

– Видно, им команду дали не останавливаться, – тяжело выговорил прихрамывающий Виктор Степанович. – А чего: на рельсах-то сидеть нельзя, а если вылезли, то сами и виноваты! Нет, лучше голодовку объявим… Или заводоуправление пикетируем…

Охотников перекрывать магистраль больше не было.

Отца догнал возбужденный Василий.

– Слушай, батя, я такого страха натерпелся! Думал, вас всех по путям размажет!

Виктор Степанович угрюмо молчал. Он чувствовал вину перед сыном. Послал, старый дурак, на опоры… А случись что?

– Батя, а батя, а зачем у него на крыше рельсы?

– Где рельсы?!

– На крыше у этого поезда, что вас чуть не покрошил. Там рельсы, такие же, как под колесами.

– Не может быть, сынок, это тебе с перепугу почудилось.

– Да нет, я видел, они ведь блестят на солнце… Может, на случай аварии? Если перевернется, так и поедет?

– Не болтай ерунды. Как он рельсами по рельсам поедет? Тогда там колеса должны быть! Примерещилось тебе, сынок…

Милиционеры тоже медленно расходились. Немного успокоившись, Казаков вызвал линейное Управление внутренних дел.

– Майор Казаков. Докладываю: беспрепятственное прохождение литерного поезда мной обеспечено. Магистраль деблокирована собственными силами.

И, не слушая восторженной скороговорки дежурного, отключился. Потом надел фуражку, машинально проверил ребром ладони местонахождение кокарды и твердо решил сказаться больным, пойти домой, выпить водки для расслабления нервной системы и залечь спать. Но тут он увидел висящий над рельсами плакат «Отдайте заработанное».

– Чтоб вы все посдыхали! – в сердцах выпалил майор.

Ибо в безбрежном океане накрывшего страну непорядка это был тот непорядок, за который отвечал конкретный и всем известный человек – начальник линейного пункта милиции майор Казаков. Ни с кого не спросят за невыданные зарплаты, никого не оштрафуют за выход на рельсы, безнаказанным останется вывесивший серую линялую тряпку мальчишка. Скорее всего, никого не поощрят за проход литерного, ибо так и должно быть: любой поезд, от скорого до распоследнего раздолбанного товарняка, обязан беспрепятственно следовать точно по графику, это вполне естественно. А вот за вызывающий плакат, вывешенный над контактной сетью и угрожающий безопасности движения и жизни граждан, майора Казакова отдерут по полной программе!

Но тут ему на глаза попался путевой обходчик, который устало скручивал самокрутку, присев на склон насыпи.

– Чего расселся? – рявкнул майор. – Живо сними ту тряпку! Кто отвечает за этот участок?

– Так я только за путя отвечаю, – растерянно отозвался тот.

– Разговорчики! Ветром сорвет, провод обмотает, загорится, огонь на поезд перекинется! В тюрьму захотел? Живо снимай!

Обходчик встал, с досадой швырнул на землю самокрутку и, глядя в спину удаляющегося Казакова, тихо сказал:

– Чтоб вы все посдыхали…

* * *

В московском Управлении ФСБ проходило внеплановое оперативное совещание.

– После дела Воротова мы прикрыли посольство устройством радиопомех «Барьер», – докладывал начальник отдела контрразведки полковник Смартов. – Протянули вдоль троллейбусных проводов еще один, индукционный. Он создает энергетическое поле, когда его пересекает направленный радиосигнал, тут же включается генератор «белого шума», одновременно начинает работать видеокамера, установленная в нашей рабочей квартире напротив посольства.

Начальник Управления генерал Мезенцев уже знал суть дела из суточных сводок и отчетов, но внимательно слушал, потому что разрозненные факты – это одно, а целостная картина – совсем другое. Сейчас в просторном, отделанном деревом кабинете собрались все участники происходящих событий и каждый мог дать справку, с которой не сравнится ни один самый подробный рапорт.

– Три дня назад «Барьер» среагировал на сжатый направленный радиосигнал длительностью пять секунд. Через секунду включилась система подавления, поэтому адресат получил не больше одной пятой части переданной информации. А вот запись видеокамеры…

Он сделал знак, и на выдвинутом из черной трубки белом экране появилось Садовое кольцо в час пик. В обе стороны двигался плотный транспортный поток. Кадр остановился, и экран пересекла тонкая красная линия: направление импульса. Она протянулась от точки съемки к центральной части посольства США, при этом пересекла багажник «Мерседеса» с тонированными стеклами, салоны черной «Волги» и «Москвича-фургона». Затронутыми оказались также двигавшиеся в противоположном направлении белая «Газель», серебристая «Ауди» и красный «Фольксваген».

– Передатчик мог находиться в одной из этих шести машин, с большей или меньшей степенью вероятности, – продолжил Смартов. – Запись продолжалась, и через восемь минут один из вероятных объектов проследовал в обратном направлении.

Кадр перескочил, теперь черная «Волга» ехала в обратную сторону.

– Вы уверены, что это тот же самый объект? – спросил генерал.

– Конечно. Проведена компьютерная идентификация: по антенне, зеркалам, колесам. Здесь желтые противотуманные фары, таких не ставят уже много лет. Это тот же самый автомобиль. Значит…

Если в час пик кто-то выезжает на заполненную транспортом улицу для того, чтобы через восемь минут возвращаться по ней обратно, то значит, за это время и именно в этом месте он сделал какое-то важное и необходимое дело.

– Номер зафиксирован?

– Нет. Но, судя по временному промежутку, объект мог развернуться в ближайшей подходящей для этого точке, вот здесь, на светофоре. Причем поехал обратно не сразу, а через две-три минуты, то есть после остановки. Значит, кого-то высадил, возможно, того, кто передавал сигнал. Наши люди прочесали возможные места остановки и в районе зоопарка нашли двух свидетелей, которые видели черную «Волгу» и вышедшего из нее человека…

– Кто они? – перебил Мезенцев. Этого в отчетах указано не было.

– Старушка, торгующая семечками, и продавец журналов с уличного лотка.

– Продолжайте.

– Они дали приметы этого человека. Оба свидетеля утверждают, что он плохо выглядел и принимал лекарства, как будто у него сердечный приступ.

Начальник Управления задумчиво барабанил пальцами по столу. Очень может быть. Выход на связь – серьезный стресс для шпиона. Потом ему необходимо расслабиться, обычно это достигается алкоголем. А бывает, требуются и лекарства…

– Словесный портрет составлен?

– Так точно. Я отдал приказ искать черную «Волгу» с желтыми противотуманными фарами, на всякий случай и остальные пять объектов. Соответствующие распоряжения отданы сотрудникам ГИБДД. Они будут проверять все машины подобных марок, в беседе с водителями задавать вопрос о нахождении в эту дату и время в интересующем нас районе.

– Хорошо, дальше!

Смартов владел обстановкой и явно набирал баллы: генерал любил толковых и компетентных сотрудников. И очень любил, чтобы все шло по плану, без сбоев, накладок и тем более провалов.

– Поскольку большая часть информации не дошла до адресата, мы предположили, что в ближайшее время она будет дублироваться путем контейнерной операции или моментальной передачи. Поэтому было усилено наблюдение за сотрудниками посольской резидентуры, привлечены дополнительные силы, введено круглосуточное дежурство. И в воскресенье, то есть вчера, установленный разведчик Генри Ли Бицжеральд, работающий под прикрытием военного атташе посольства, около десяти утра выехал в город и принялся всеми способами уходить от машин наружного наблюдения.

– Надеюсь, не ушел? – спросил генерал. Смартов чуть замешкался.

– Не ушел. Но в один момент оторвался и оставался вне зоны контроля десять минут.

Мезенцев с досадой пристукнул кулаком по столу. Он хотел что-то сказать, но докладчик его опередил.

– Благодаря имеющемуся резерву мы подтянули все силы к квадрату отрыва, это район Белорусского вокзала, всего было задействовано около семидесяти человек. Работали по плану «Сеть» – сплошная фиксация всех возможных контактеров в данном квадрате. Бицжеральд был обнаружен через десять минут: он вышел из проходного подъезда рядом с продовольственным магазином. Поскольку он обладает дипломатическим иммунитетом и не был уличен в противоправных действиях, мы не воспрепятствовали ему сесть в машину посольства. Но район возможного контакта продолжали прочесывать еще час. Капитаны Малков и Ломов, обследуя двор, куда выходит проходной подъезд, обнаружили там следы пребывания подозрительного человека…

Когда полковник Смартов произнес их фамилии, Малков и Ломов встали. Это были высокие и широкоплечие блондины, настоящие богатыри, похожие, как братья-близнецы.

– Какие следы вы обнаружили? – генерал переключился на них, он всегда предпочитал работать с первоисточниками.

– Ну… гм… Видите ли, товарищ генерал, – замялся Малков. – Мы услышали крики женщин, и когда подошли, то узнали, что какой-то мужчина, извините, мочился во дворе… А следы были в наличии – мокрая стенка гаража и большая лужа мочи… Извините.

– Образцы мочи взяли?

– Никак нет…

– Почему?

На помощь напарнику пришел Ломов.

– Я визуально обнаружил этого мужчину, он спустился по крутому откосу на железнодорожные пути и скрылся под мостом. Я показал его Владу, и тот сделал снимок длиннофокусной оптикой…

– Так точно! – подтвердил Малков. – Из-за гаража, незаметно.

– Где этот снимок?

– Можно, я продолжу, товарищ генерал? – Смартов вновь взял инициативу в свои руки. – А снимок я сейчас покажу, но так, чтобы было наглядно…

– Продолжайте, – разрешил генерал и махнул рукой стоящим навытяжку «близнецам». – А вы садитесь, нечего потолок подпирать!

Богатыри присели. Вид у них был обескураженный.

– Участники плана «Сеть» сделали полторы тысячи снимков, которые были пропущены через сканер-опознаватель, сверяющий их с нашей базой данных. Автоматизированной системой опознаны три секретоносителя: ответработник МИДа Иванов, садящийся в такси возле своего дома, завлаб института имени Курчатова Родионов, идущий по улице в районе своего места жительства, и начальник отдела Генштаба Министерства обороны Фальков, входящий в магазин «Продукты» неподалеку от проходного подъезда и не имеющий связей с этим районом.

Генерал Мезенцев насторожился. Начиналось самое главное.

– Фальков опознан продавцом журналов как человек, вышедший из черной «Волги» и пивший лекарство. Старушка-семечница его не опознала. Человек на снимке Малкова тоже оказался Фальковым.