Стихи

Быть может, честное перо твое могло б Любовь к отечеству напомнить «патриотам», Поднять подавленных тяжелым жизни гнетом; Заставить хоть на миг поникнуть медный лоб; Спасти обрывки чувств, которые остались; Уму отвоевать хоть скромные права; И, может быть, средь нас те вновь бы повторялись Забытые слова. Преемника тебе не видим мы пока. Чей смех так зол? И чья душа так человечна? О, пусть твоей души нам память будет вечна; Земля ж могильная костям твоим легка! Ты, правдой прослужив весь век своей отчизне, Уж смерти обречен, дыша уже едва, Нам вспомнить завещал, средь пошлой нашей жизни, Забытые слова.

1889 г.

ИЗ СЕЛЬСКИХ ВПЕЧАТЛЕНИЙ И КАРТИНОК (Серия вторая)

I. Летом

Как шумят мои липы

В часы ли отрады, иль горя, Люблю навещать я мой сад. Там старые липы, мне вторя, Сочувственным звуком шумят. Сижу ли я утром в аллее, Погоде сияющей рад — И липы мои веселее Как будто мне сверху шумят. Духовным ли взором порою, Грустя, оглянусь я назад — Возросшие вместе со мною И липы так грустно шумят. Под вечер предамся ли думам, — Очнувшись, я слышу: мне в лад Каким-то таинственным шумом Задумчиво липы шумят. Спасибо им! Нынешним летом Мне, целыми днями подряд, Все добрым радушным приветом Родимые липы шумят. Когда же на крае равнины Свершается солнца закат, — Молитву прошепчут вершины И в алой заре замолчат.

1888 г.

II. Осенью

1.

Так полночь темная тепла, Так в жаркий полдень много света, Как будто осень не пришла И длится пламенное лето. Плывут и тают облака В просторе ярком и спокойном; На горизонте, как река, Струится воздух паром знойным; Освобожденные поля Блестят под паутиной тонкой; Порой на пашне вихрь, пыля, Бежит крутящейся воронкой; Плодами сильно пахнет сад; Гумно — мякиной и соломой; И дуба веет аромат Из рощи с детства мне знакомой. Опять, как в юные года, Я здесь живу в тиши привольной… Мне было радостно тогда; Теперь — мне радостно и больно.

1889 г.

2.

Душа то грустию томима, То тихой радостью полна… Летели дни неуловимо,— И пролетело лето мимо, Как греза прерванного сна. Все к неминуемой развязке В природе вянущей идет. Нет с неба прежней теплой ласки! Уж был мороз; другие краски; Другие звуки; вид не тот. Аллея лип в саду раскрыта; И с высоты ветвей нагих, Где гнезд весною много свито, Грачи мне в след кричат сердито За то, что я встревожил их. Тогда, как были дни светлее, Зайду, бывало, в старый сад — Темна тенистая аллея… Но я, о лете сожалея, Признаться, дням осенним рад. Пока есть слух, пока есть зренье И впечатление свежо, Любя в природе все явленья, Твержу я, полн благоговенья: «Все хорошо! Все хорошо!»

1887 г.

3.

Вечерняя прогулка в октябре Ненастные настали вечера, И сумерки на землю сходят рано. Я, запоздав, с прогулки шел вчера Не то сквозь дождь, не то среди тумана. И с ветром я из всех боролся сил, Медлительно шагая поневоле; А мимо он, бушуя, проносил, Как быстрых птиц, сухие листья в поле. И все темней средь поля и темней; Уж я едва мог различать дорогу… Но вот сперва — мигание огней, Затем и дом, все ближе понемногу. Он будто звал под мирный кров меня Оттуда, где так холодно и бурно; И слышалась, вой ветра заменя, Мелодия Шопенова ноктурна. Благая жизнь! Участья к нам полна И ласками приветствуя нас часто, Как услаждать умеет нас она Приемами красивого контраста!

1890 г.

III. 3имою

Первый снег

Поверхность всей моей усадьбы Сегодня к утру снег покрыл… Подметить все и записать бы, — Так первый снег мне этот мил! Скорей подметить! Он победу Уступит солнечному дню; И к деревенскому обеду Уж я всего не оценю. Там, в поле, вижу черной пашни С каймою снежной борозду; Весь изменился вид вчерашний Вкруг дома, в роще и в саду. Кусты в уборе белых шапок, Узоры стынущей воды, И в рыхлом снеге птичьих лапок Звездообразные следы…

1888 г.

Обыкновенный случай

Не саван простертый белеет, к обряду готов погребенья; Не хора хватает за сердце над гробом печальное пенье; Не гроб уже в яму опущен и прахом могильным покрыт; Не бледный покойник во гробе под крышкою низкой лежит. То снега белеет равнина, белеет от края до края; То мерзлая вьюга гуляет, крутит и метет, завывая; То в поле возок еле виден, в сугробе себя схоронив; То путник злосчастный полсуток сидит в нем ни мертв и ни жив.

1890 г.

Одиночество

Глубокая в доме царит тишина, И крадется время шагами нескорыми. Пред снежной пустыней стою у окна; Смотрю через мерзлые стекла с узорами. Близ дома: сугробы метель намела; Деревья покрыты пылинками инея; Вдали — непроглядная белая мгла; Меж небом и долом стушевана линия. Безмолвны долины, безмолвны холмы; Как будто объяла их дума угрюмая… И я — перед грустной картиной зимы — Безмолвно стою, вспоминая и думая.

1890 г.

IV. Весною

* * *

На той же я сижу скамейке, Как прошлогоднею весной; И снова зреет надо мной Ожившей липы листик клейкий. Опять запели соловьи; Опять в саду — пора цветенья; Опять по воздуху теченье Ароматической струи. На все гляжу, всему внимаю И, солнцем благостным пригрет, Опять во всем ловлю привет К земле вернувшемуся маю. Вновь из соседнего леску, Где уже ландыш есть душистый, Однообразно, голосисто Ко мне доносится: ку-ку!..

1891 г.

* * *

Мне за «гражданскую» тоску Один философ задал гонку И прочитал мне, старику, Нравоученье, как ребенку. «Впадать в унынье — не умно; Смотреть на жизнь должны мы бодро. Ведь после дня — всегда темно, И дождь всегда сменяет вёдро. В явленьях жизни есть черёд; Но ни добра в них нет, ни худа. Вчера бежали мы вперед; Сегодня пятимся покуда. Пускай свистят бичи сатир, Пусть ноют жалобные песни, — Когда в дрему впадает мир, Не разбудить его — хоть тресни! Коль мы бесспорно признаем Законы жизни мировые — Под неизбежным их ярмом Покорно склоним наши выи. Гражданских слез логичней — смех! Против рожна не прет философ. Не признаю я ваших всех Так называемых вопросов. Плач не спасет от бед и зол. В стихах же плач не даст и славы. Прощайте. Dixi». И ушел. Что ж! Ведь его сужденья — здравы. Он сам — и молод, и здоров… Какие ж могут быть причины, Что от здоровья этих слов Так веет запах мертвечины?

1890 г.

ПРЕЛЮДИЯ К ПРОЩАЛЬНЫМ ПЕСНЯМ

Дни жизни моей пронеслись быстролетной чредою. И утро, и полдень, и вечер мои — позади. Все ближе ночной надвигается мрак надо мною; Напрасно просить: подожди! Так пусть же пылает светильник души среди ночи; Пусть в песнях прощальных я выскажу душу мою, Пока еще сном непробудным смежающий очи Конец не пришел бытию. Пусть выскажу то, о чем прежде молчал я лениво; И то, что позднее мне опытом жизни дано. Моя не заглохла средь терний духовная нива; В ней новое зреет зерно. Добром помяну все, что было хорошего в жизни; Что ум мой будило, что сердце пленяло мое; В последнем признании выскажу бедной отчизне, Как больно люблю я ее. Напутствовать юное хочется мне поколенье; От мрака и грязи умы и сердца уберечь, Быть может, средь нравственной скверны, иных от паденья Спасет задушевная речь. А если бы песни мои прозвучали в пустыне, — Я все же сказал бы, им честность в заслугу вменя: «Что сделать я мог, то я сделал, и с миром ты ныне, О, жизнь, отпускаешь меня».

1891 г.

ВСЕМ ХЛЕБА!

Рабочий люд едва не весь На нашей родине — без хлеба. «Хлеб наш насущный даждь нам днесь!» Так он, голодный, молит небо. О, братья! Хлеба — беднякам В лихие дни нужды народной; И хлеба умственного — нам, Стоящим вне толпы голодной! Утробной пищей сыты мы; Но без духовного питанья Ослабли тощие умы, Бесплодны скудные познанья. Хоть удается нам порой, Пускаясь в хитрость и в обманы, Прикрыть дешевой мишурой Неблаговидные изъяны; Хоть, искусившись в похвальбе, Среди народов даже ныне Мы поклоняемся себе, Как между нечистью святыне; Но жизнь осветит темный путь И правду горькую откроет, Разоблачив когда-нибудь, Чего гордыня наша стоит. О, никогда и никому, Кто льстит вам, братья, вы не верьте! Без пищи умственной — уму Грозит беда голодной смерти. Всем хлеба! Хлеба — беднякам В лихие дни нужды народной; И хлеба умственного — нам, Стоящим вне толпы голодной!

1891 г.

ВЕСНА

Приветствую тебя, веселая весна! Блестя, звуча, благоухая, И силы жизненной, и радости полна, — Как ты красива, молодая! Лицом к лицу с тобой один бродя в лесу, И весь твоим подвластен чарам, Советы я себе разумные несу, Как подобает людям старым. Я говорю себе: «Смотри почаще вниз; Везде цветок увидишь нежный; Душистых ландышей здесь массы; берегись, Чтоб их не смять ногой небрежной. Старайся уловить и света, и теней, Игру в причудливых узорах; И кашель сдерживай, чтоб слышались ясней Напевы птиц и листьев шорох»,

Стенькино. 1892 г.

ПОСЛЕ КРАТКОВРЕМЕННОГО ОТСУТСТВИЯ

Покинув города, я вновь живу на воле; Опять в глухом лесу, опять в открытом поле… Но мне отрадно здесь не только потому, Что сельской жизни склад мил сердцу моему; Что здесь я окружен тенистым, старым садом; Что я окинуть вновь могу привычным взглядом Давно знакомый ряд приветливых картин; Что не отцвел еще любимый мной жасмин; Что очередь пришла румяной земляники; Что вечером в лесу грачей я слышу крики; А на полях, пока тьма ночи не сошла, Перекликаются во ржи перепела… За то я возлюбил тебя, деревня, страстно, Что помощи твоей просил я не напрасно; Любовью за любовь мне отвечала ты. Кто мне открыл тщету житейской суеты? Кто думы мне внушал средь тихого досуга Не ты ль, о добрая и верная подруга?

Стенькино. 1892 г.

КОНЬ КАЛИГУЛЫ

«Калигула, твой конь в сенате; Не мог сиять, сияя в злате; Сияют добрые дела». Так поиграл в слова Державин, Негодованием объят. А мне сдается (виноват!), Что тем Калигула и славен, Что вздумал лошадь, говорят, Послать присутствовать в сенат. Я помню: в юности пленяла Его ирония меня; И мысль моя живописала В стенах священных трибунала, Среди сановников, коня. Что ж! Разве там он был не кстати? По мне—в парадном чепраке, Зачем не быть коню в сенате. Когда сидеть бы людям знати Уместней в конном деннике? Что ж, разве звук веселый ржанья Был для империи вредней — И раболепного молчанья, И лестью дышущих речей? Что ж, разве конь красивой мордой Не затмевал ничтожных лиц И не срамил осанкой гордой Людей, привыкших падать ниц?.. Я и теперь того же мненья, Что вряд ли где встречалось нам Такое к трусам и к рабам Великолепное презренье!

Стенькино.

1892 г.

ЕЛИ