Помоги проекту - поделись книгой:
Андрей осторожно обошёл зелёный круг на четверть, чтобы не стоять прямо напротив ещё способных его заметить глаз Иры, и теперь наблюдал за всем сбоку…
– Тщ-щ-щ-щ-щ-щ… – Борис поднял бедняжку на ноги. Он крепко гладил голову, ему поверившую, всё исполнившую, от боли кусавшую толстый плащ, который вбирал в себя слёзы, слюну и вой. – Ты всё правильно сделала, тщ-щ-щ-щ-щ… Всё правильно сделала… Умница… Ну-ка, взгляни на меня… Посмотри-посмотри… Вот так, хорошо…
В чаше его рук лежали две щёчки, потемневшие от морских бурь, похожие чем-то на осеннюю землю. Над ними тускло блестели хрустальные устья, настолько исчерпанные, опустошённые, что, казалось, они сами скоро начнут разжижаться.
– Слушай… Ты боролось за выживание. У тебя было на это полное право, такое же как и у него… Благодаря
Ира долго не отвечала… Конечно, вызвать у девушки, только что застрелившей своего парня, улыбку не удалось бы даже Борису. Но… она легла к нему на плечо… и словно уснула…
Похожие на памятник – символ какого-то высшего чувства, мира после войны, её остывающего и оседающего пепла, – они стояли без единого движения… Почти без единого: Борис медленно повернул запястье, глянул на экран транслятора, затем – на отражающую лес обшивку маяка. К его лицу на секунду пристала разновидность… досады… легкой и безвредной, как цветочная муха… А потом вновь – покой и воплощение загадочной, противоречивой любви – любви, рождённой смертями.
«Что-то не так…» – Андрей тоже покосился на таймер – двадцать одна минута до окончания игры.
То, что он смог различить в поведении Ирины, оказалось бы сложным к восприятию даже на близком расстоянии и под более удобным углом наблюдения. Лепестки губ распускались; глаза ширились и наполнялись чем-то чёрно-белым, страшным; ладони напряглись… и будто желали оттолкнуть опору. Все эти изменения были в такой степени малы и… постепенны… что Андрей не сразу их нашёл – они, можно сказать, нащупывались только неким ментальным осязанием, интуитивно. Соответственно, и не сразу собрал верный вывод: Ирина кого-то увидела за спиной Бориса, в траве…
Бледно-синее создание в серой ауре…
Разбинтованная мумия…
Зомби…
Призрак…
Некромант…
Наркоман…
«Созвучно, – подумал Андрей сквозь поток других мыслей. – Два родственных слова. Почти близнецы. Оба водятся со смертью».
Виктор…
Взор – усталый, умерший, придавленный тоннами век, словно могильными плитами, по-настоящему желающий гибели для разума и для тела. Никаких горячих эмоций; иней по коже и в каналах мозга – никогда не сходил полностью – лишь подтаивал, грея голову неприятным теплом, и опять замерзал. Ничто уже не пугало, не ошеломляло, душа не пузырилась, не обугливалась на огне страданий и не пылала огнём ярости. Всё существо было занято тайным поиском смерти, предпочтительно – физически безболезненной. Но, вместе с тем, уравновешивало какое-то обстоятельство, не позволяющее броситься под пулю или вскрыть вены. Не животное противление – что-то более высокое, присущее человеку… И так – всегда… Ни влево, ни вправо, ни вверх, ни вниз… В центре смерча… Снаружи – вихрь, сеющий разрушение и хаос, а внутри – тяжёлое спокойствие… Как кошмарный сон… Очень тяжёлое…
Андрей почувствовал себя одновременно гением, шагнувшим за грань ранее не ведомого, и глупцом, только сейчас понявшим очевидное. Он смотрел на Виктора… Он смотрел в зеркало…
Он – это Виктор.
Чтобы прийти к такому умозаключению, надо было обагрить своей кровью и просолить своими слезами всю локацию. Надо было убить Дашу.
Андрей в последний час жизни – это Виктор на протяжении… вечности… Потому что в таком состоянии даже день пропадал в бесконечности…
Ни всплесков, ни колебаний Андрей, как и Виктор, ни к чему уже не испытывал. В том числе и к своему открытию минутной давности…
Но появились вопросы…
«Что-то держит его месяцами, не даёт расстаться с этим… миром, так называемым… За всю игру он ещё никого не убил… Участвовал, направлял, но самолично не отнимал…»
…и появились ответы.
«Теперь я знаю, кто достоин победы».
Андрей вернул внимание обнимающейся паре.
– Нас же трое оставалось, ты сам говорил… – В Ирине, смятение которой теперь было отчётливым, всё начало ломаться, а из осколков складывались предположения и опасения. Дыхание её завибрировало. Вымоченная в яде правда медленно проникала спицей через трубку горла в клубок из мыслей, куда Ира боялась и не хотела её пускать. Она бы отступила на несколько мгновений назад и намеренно не стала бы замечать Виктора – укрыла бы глаза и отдыхала бы в беспамятстве на крепком мужском плече. Но девушка не способна была оторвать от своего лица всё то, что варилось в котле под ним и вытекало наверх. А уж прятать подозрения от Бориса, давно их уловившего… Потому, наверное, она решила требовать объяснений. Ведь она, ради него водрузившая на себя величайшие грехи – предательство и убийство, – заслуживала эти самые объяснения.
– Ты же сказал, что убил их… Т-ты… сказал…
Над ними сверкнула молния.
– …чт… что мне нужно лишь…
Грянул гром.
Ира не вскрикнула, а только ойкнула. Откинулась назад и повисла гибкой дугой на руках Бориса, в одной из которых был пистолет с окровавленным дулом. Длинные девичьи волосы слились в прямое острие копья, тянувшееся вниз, к земле… Словно стрелка гигантского компаса указывала на то место, где Ирине надлежало пробыть оставшуюся часть вечности…
Закапавший дождь быстро и ровно сменил клацанье на шипение, а стаю – на рой.
Борис бережно положил тело на траву, мокрую и грязную, и навсегда опустил ладонью её веки… Любовно провёл взглядом и пальцами по щеке, которая никогда больше не обожжётся о слёзы…
– Спи, малютка. Так для тебя будет лучше.
Он встал, распрямился, размял суставы. Отряхнул от крови руку, недавно охватывавшую талию Ирины. Вздохнул и почесал затылок – как набедокуривший школьник, вышедший из кабинета директора.
Затуманившая воздух вода скользила по плащу живыми линиями, укачивала своим монотонным шумом. Соединяла всевозможные крупицы леса в праздничный хоровод. Борис поднял голову к небу и засмеялся. Взмахнул «крыльями» и…
– Э-э-э-э-э-Э-Э-ЭЭХХ-х!
Разве что в пляс не пустился.
Он по-собачьи встрепенулся и, защитившись бортом одежды, сначала вытащил зубами сигаретку, а затем дотронулся до неё пламенем зажигалки. Макет домашнего уюта: плащ – скат крыши, под ним – свеча на столе, печной дымок, выпархивающий на волю… Из своей «избушки» Борис смотрел через непогоду всё туда же – в глубокую даль. Про Иру он уже забыл.
Андрей же, наоборот, поглощал сознанием пронзённый насквозь труп. Но…
«Под ней скоро набежит тёмная лужа».
Всё. Ни ужаса, ни жалости. Лишь этой низкосортной мыслью была удостоена Ирина после смерти.
Новый выстрел Бориса раздался так же внезапно, как и его предшественник; на изорванном плаще, выплюнув пулю, взлохматила щупальца ещё одна дырка. Проникающий удар врезался в дерево, которое секунду назад заслонял собой Виктор. Юноша там уже отсутствовал.
Скрывать пистолет и намерение расправиться с избранной жертвой потеряло смысл. Борис развернулся и стал прицельно палить в Виктора. Тень последнего летела вдоль травяной кромки, по окружности, не показывая хозяина. Тот, хранимый древесными щитами и ослепляющей зеленью, разоблачал себя лишь звуками бегства, а потому стрелок сейчас полагался в основном на слух.
Неожиданно из леса посыпался ответный огонь.
Андрей пригнулся. Не из трусости – просто обязался выйти в финал игры. Это было принципиально необходимо…
Настала очередь Бориса уклоняться от атак и использовать для обороны стационарные объекты локации. Маяк – единственное, что подходило на данную роль и размещалось поблизости. Агрессор убавил аппетит, занял позицию за башней, и перестрелка сделалась осторожнее, в ней установилось равновесие. Стороны попеременно спускали бешеных свинцовых псов с пороховых цепей, высекая из травы шелест, а из металла – искры.
Совсем скоро патроны у Виктора закончились. То же самое постигло и Бориса, но он, выбросив пистолет, заменил его приобретённым у Рана автоматом и продолжил…
Осуждающий глас небес заглушался грохотом земных разбирательств…
Когда Виктор прыгнул сквозь короткий сектор разреженной растительности, Борис ловко поймал этот момент и осушил рожок до дна. Россыпь взрывов и крик смешались в полёте, хрустнуло падение… Долгий шелест возни… А потом Виктор затих…
Борис бросил автомат, отодвинул край плаща и отстегнул от пояса дробовик. Навёл пасть чёрной механической кобры на многослойные занавеси зелёного шёлка, где исчез подстреленный Виктор… Или застреленный?..
Однако «змееносец» не торопился погружать туда свою любимицу для контрольного укуса. Виктор вполне мог блефовать насчёт ранения. Да и традиционный манёвр с иссякшими боеприпасами не исключался…
Ожидание… Борис собирался убить человека, а лицо его было таким, словно он рыбачил в период удачного клёва. Взгляд – будто следил за поплавком. В нём не хладела уверенность; он знал, как именно всё завершится. Уголки рта – как завёрнутые назад клыки вампира, который ещё немного поиграет с добычей и… Но… что-то пошло не по плану…
Дождь шумел суетой своего водяного народа, топтавшего многоярусный мегаполис. Все торопились на работу, разбредались по хлорофилловым заводам. Час-пик.
Борис изменился… До этого он чутко прислушивался к звукам, перья которых промокали от ливня, не позволяя им проворно порхать по лесу, громко хлопая крылышками.
Но он слышал явно больше Андрея. И он изменился… Глаза чуть отвлеклись… и опустились, как и ружьё. Их влекло вниз то, чего ранее около Бориса никому не доводилось видеть…
Сомнение…
Нет, не свойственное ему хищное подозрение, которое – одна прямая дорога, только ещё не пройденная.
Сомнение, близкое к растерянности… Стояние на перекрёстке без указателя…
Как будто дух Виктора оставил начавшую холодеть оболочку, проплыл сквозь попавшегося на пути Бориса, на мгновение вылепив из его лица маску своего хозяина, и побрёл дальше.
А Борис же медленно вылечивался от наваждения – моргал всё реже, крепче фокусировал взгляд, который правда ещё не освободился от гравитации. В приоткрытом рте язык висел под нёбом, иногда проскальзывая кончиком вдоль зубов. Лоб морщился… Мозг усердно что-то обдумывал; мысли появлялись в нём, рвались от всевозможных лезвий критики и срастались вновь, становясь твёрже. Борис будто пришёл к некому выводу, упорно не хотел соглашаться с ним, повторял расчёты, искал обходы, но всё равно натыкался на тот же самый итог…
И вдруг, в одну секунду лишь, он стал самим собой. Вскинув дробовик, он как можно резче развернулся в противоположную сторону.
Догадка Бориса оказалась правильной, вот только применил он её поздно: из кустов навстречу ему стремительно вылетело подобие урагана. Сокрушительный удар отбросил назад голову, а за ней – всё тело, которое, распластав руки, свалилось на спину. Оружие осталось впереди, упав рядом с подошвами сапог.
Неподалёку лежали две половинки толстой берёзовой палки… Той самой… Её нельзя было не узнать. Выдавленные и набрызганные на ней руны повествовали о её боевых подвигах.
Перед проигравшим уже стоял Виктор. Подобранный им дробовик, будучи небрежно подвешенным за рукоятку на крюки пальцев, слабенько качался, подгибая своей драконьей пастью безропотные травинки.
А Борис смеялся, несмотря на то что бровь, переносица и висок у него были зашпаклёваны свежим слоем крови. Смеялся… Встал на ноги – и, скривившись, стиснув зубы, занёс над левым полушарием ладонь, не способную прикоснуться к этой бордовой наковальне боли, по которой и без того молотили капли дождя… Оклемавшись, он широко улыбнулся Виктору, выразив тем ему своё восхищение и признав поражение…
Но… Виктор… в ответ с трудом поднял руку, обременённую смертоносной ношей… И теперь на Бориса устремлены были три глаза. Те, что принадлежали тёмному юноше, скопили всего понемногу – страдание, плач, ненависть, безумие, потерянность… что-то там ещё… Но всё – холодное и усталое. И над всем – желание поскорее избавить плечи от этих тяжеловесных отходов жизни. Избавить через руку, через чёрную жилу ружья, через третий, абсолютно бездушный глаз – вместе с дробью, семена которой вонзятся в Бориса… Нет, Борис погибнет не от круглого металла – грязь, наполнявшая и пожиравшая Виктора в течение долгих лет, убьёт его раньше своей гигантской дозой и сделает это мгновенно. И Виктор освободится… По крайней мере, такая бредовая мечта, заточённая под вязким стеклом зрачков, пыталась продолбить избитыми кулаками мутную стену и вылезти наружу… Такая же тощая и обессиленная, как и её отец…
Виктор держал оружие одной рукой, а не двумя. Держал еле-еле… Он не собирался церемониться, что-то взвешивать, выбирать. Не собирался… Он уже собрался – побыстрее исполнить своё решение и наконец разжать этот отфильтрованный и уплотнённый людьми концентрат их собственных грехов…
Видевший и понявший всё Борис произнёс:
– Давай… Сделай это…
Виктор нисколько не удивился.
Борис же со всей серьёзностью прошептал:
– Убей меня… пожалуйста…
Прищур и ухмылка, симбионты его лица, вдруг сошли, обнажив… искренность.
Борис молил.
– Ну!..
Скелет-наёмник, тоже в плаще, стоял за спиною Бориса с занесённой косой. Для него это было ежедневной работой, скучной и изрядно надоевшей. Он терпеливо ждал, когда призвавший его Виктор скомандует легким движением…
Грянул гром.
Всего лишь гром непогоды. Но небо, тем не менее, смилостивилось и остановило бурный водопад. Теперь оно только моросило.
Виктор перехватил ружьё и кинул его Борису. Тот поймал почти у самой земли – пришлось резко нагнуться… Выпрямившись, на неудавшегося палача смотрел прежний Борис. Будто и не было ничего. Всё та же улыбка, всё то же веселье.
– Жаль. – Он цокнул языком.
Отказавшийся от задуманного юноша продышался горьким воздухом… засунул едва не запятнавшиеся руки в карманы… отвернулся от бывшей жертвы, которой доверил свою судьбу… Мысли по взгляду, словно по взлётной полосе, взмыли в небеса… Ничто вокруг его уже не интересовало…
Ровная нить безмолвных секунд… Невидимый посланник с приставленной рядом косой стоял на одной ноге и ритмично притопывал второй, опёршись на башню и скрестив кости на груди. Из-под капюшона веяло недовольством, мол, ребят, определяйтесь уже, у меня ведь график, знаете ли, тоже не резиновый, я сегодня этими ложными вызовами и так уже сыт…
– Твой выбор. – Борис прочистил горло и навёл дробовик на цель, жеманно, будто английский аристократ, стреляющий по тарелочкам. – Я бы не хотел этого делать, но меня вынуждают. Ты парень отличный, заслуживающий жизни. Хорошей жизни. Но и я пока жить хочу. А тот, Андрей… Он самый настоящий подонок, даже хуже меня. Он, кстати, сейчас попытается мне помешать… Но он ещё нужен, без него мне не выбраться отсюда. Так что… Ты ничего не почувствуешь, об этом не парься… Прощай.
В это время Андрей, успевший обогнуть Бориса сзади, выпрыгнул из укрытия, с ножом в левой руке.
Скользящий удар.
Перед Андреем всё потемнело. За миг до этого он заметил, как плащ, хлопнув, исчез где-то в стороне, не доставшись клинку; боль поразила затылок.
Андрей, чуть не угодив в шипы мёртвого волка, рухнул на клочок земли. Сознание висело над пропастью беспамятства, отчаянно цепляясь за краешек мозга… Нож валялся очень далеко – не дотянуться и даже не добежать… Но он, возможно, уже не понадобиться…
– Всадить бы в тебя этот щедрый заряд, – звенел тяжёлым колоколом голос Бориса, – да не по твою он душеньку скверную. Ещё один человек умрёт из-за тебя.
Виктор возвышался всё там же. Он не обратил внимания на молниеносную битву, уже вышвырнутую в прошлое. Смирившись со своей участью окончательно, он забыл о людях и оставшуюся минуту жизни посвятил необъятной силе, когда-то их породившей. Природа и её несчастное, раскаявшееся во всём дитя – они смотрели друг на друга, желая долгожданной встречи.
На короткое мгновение небо прояснилось, дотронувшись светом до бледного юноши и согнав тьму с его облика…
Андрей смог подняться.
Он оказался между Виктором и Борисом, который будто и не уклонялся от атаки. Чёрная кобра, застыв в его пальцах, готовилась к плевку.
Но взявшая косу смерть почему-то прохаживалась рядом с Борисом…
Последний ощутил неладное…
Отступил в раздумье…
Сузившийся, обострившийся взгляд начал поиск… и с первого же раза нашёл причину…
Экран транслятора на запястье Бориса был треснут и продавлен…
Поделиться книгой: