Тайна горы Крутой

Разговор незаметно перешел на голубей. Павка свесил с полатей ноги в желтых сандалиях и, размахивая короткими руками, стал доказывать, что все открытия в области авиации сделаны благодаря голубям. Юля поддерживал друга. Тима молчал. Вася и Володя отстаивали свою точку зрения.

— Голуби — птицы, — говорил Вася. — Они человеку служили как наглядное пособие, как в школе у нас. А остальное сделал человек. Он додумался.

— А если бы не голуби — не додумался бы! — кипятился Павка. — И я скажу, что из вас летчиков не выйдет. Не любите вы птиц. Володька в моряки идет, а ты в строители думаешь. Какие из вас летчики! Правильно Колька говорил насчет ракеты. В летчиках у вас голова закружится! А голуби…

Павка проворно втянул ноги на полати, вскочил на коленки и скрылся. Через секунду он протянул Васе узкую полосу фанеры. Все так и ахнули. На одном краю листа был нарисован голубь. Нарисован мастерски. Стремительно мчался он среди облаков, беспорядочно разбросанных по небу невозможно синего цвета. Под голубем разрывы зенитных снарядов, над ним — звено истребителей.

Картину украшал девиз: «Летать, только летать!»

— Красиво! — кивнул головой Володя. — Но ты, Павлик, не забывай, что Можайский был моряком, а изобрел самолет. Отец и сын Черепановы были простыми мастеровыми на демидовских заводах в Нижнем Тагиле, а изобрели первый в мире паровоз, железную дорогу.

— То Можайский и Черепановы, а то какой-то Сохатов, — вставил Юля.

— И я могу вполне стать изобретателем!

— Смотрите, какой Можайский выискался, — засмеялся Юля, — Нет, Володька, «рожденный ползать, летать не может!»

Володя, до сих пор говоривший спокойно, вспылил. От его сутулости не осталось и следа. Близорукие глаза сощурились грозно. Грудь часто вздымалась. Поправляя на голове белую повязку, он шагнул к полатям и резко спросил:

— Повтори, что ты сказал?

— Так и сказал!

— Подожди, Володя, — Вася придержал Сохатова за рукав клетчатой рубашки. — Юлька, извинись сейчас же! Ну!

— Не буду!

— Тогда я тебе скажу вот что. На голубях вы далеко не улетите. У Павки по математике тройка, а у Тимки по физике тоже тройка. А насчет того, что «рожденный ползать, летать не может», вам давно пора знать, что у нас в Советском Союзе такие, чтобы ползать, не рождаются.

— А чего ты, Васька, на меня нападаешь? «По физике — тройка»! Я тебя задевал?! — вспылил Тима.

— Изучать физику надо. Поэтому и сказал!

— Это мое дело. Личное. Ясно?

— Нет, не ясно! Ты обязан физику знать!

— Учитель какой нашелся, — вскочил Тима. — Учить собираешься? Не нуждаемся в таких учителях. Можете выкатываться отсюда! Ясно? Без вас проживем!

Голос у Тимы срывался на визг, и ребята поняли, что заготовители капитулируют, сознательно идут на разрыв, чтобы удержать позиции.

Один за другим покидали голубятню пионеры. Вася на минуту замешкался в дверях, неловко переступил порог и заметил:

— Эх, вы! А еще товарищи!

Сказал и побежал по лужам в сторону фабрики, заслонясь от дождя куском ржавого железа.

— Все, — сказал Тима. — Конец!

— Это Юлька спор начал.

— Спорили все вместе. Ясно? Теперь нам надо обязательно уезжать на розыски Лапина. Иначе мира не будет. Давайте договоримся!

Друзья уселись в кружок.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ПОКОРИТЕЛИ ВОЗДУХА

Лагерный день начинался в девять часов утра. Но сегодня общей зарядки не было из-за сырости. Дождь закончился ночью. Кое-где виднелись лужи. Деревья, кустарники, травы и цветы блестели каплями влаги.

Ванюшка Бобров моментально промочил ноги. Подошвы у сандалий разбухли и стали скользкими, белые носки потеряли свой цвет. Но это, конечно, к делу не относилось. Ванюшка во что бы то ни стало должен был первым встретить начальника лагеря и рассказать ему о вчерашней ссоре и о том, что сегодня рано-рано утром, когда Ванюшка выглянул в окно посмотреть, перестал ли дождь, у Павкиного подъезда стояла синяя «Победа» дяди Сережи Катаева, а в нее с клетками в руках садились Павлик, Тима и Юля. Дядя Сережа в черном кожаном пальто улыбался и что-то говорил ребятам. Но что он говорил, этого Ванюшка не знает. Во-первых, как ни старайся, а с третьего этажа слов не разобрать, и, во-вторых, на улицу его не отпустила мама. Ей ведь не докажешь, что узнать, куда едут заготовители, гораздо важнее насморка, который, по словам мамы, получит Ванюшка, если только промочит ноги.

Заметив начальника лагеря, Ванюшка стремглав бросился к нему навстречу.

— Сеня, Сеня! Они нас выгнали вчера! — закричал малыш. — Он сказал: «Уходите!» Мы ушли. А они сегодня утром с дядей Сережей уехали. И с клетками уехали!

— Подожди, Ванюшка, не торопись. Говори по порядку. Кто кого выгнал? Кто куда уехал?

— Из голубятни Тима нас повыгонял. Меня, Васю и всех, всех. Он на «Победе» уехал с Павликом и Юлей. Я просил маму отпустить, а она — нет. Я подбежал к окну, а «Победа» поехала уже… Они за тысячу километров ехали…

Но синяя «Победа» мчалась по шоссе всего в пятнадцати километрах от города. На повороте к бокситовому руднику она остановилась. Распахнулись дверки, и на асфальт один за другим вылезли заготовители. Одеты они были по-походному: в спортивные брюки и куртки с «молниями», в соломенные шляпы. В руках у каждого по клетке с голубем.

— Через пять часов я поеду обратно, — сказал ребятам Сергей. — Ждите меня у Зеленой Гривы.

— Есть, ждать у Зеленой Гривы! Ясно, — ответил за всех Тима.

Машина зарокотала мотором, выбросила облачко сизого дыма и, пробежав метров пятьдесят по гладкому шоссе, скрылась в лесу, за поворотом.

— Ну, вот мы и приехали! — Тима перепрыгнул через кювет, поставил клетку на траву и с удовольствием потянулся, разминая отекшие при неудобном сидении ноги. — Красота то какая!

Полянка, на которой стояли ребята, была покрыта необыкновенно зеленой, омытой недавним дождем травой. Капли воды сверкали золотыми россыпями на листьях подорожника, на венчиках ромашек и колокольчиков. В теплом прозрачном воздухе стоял смолистый аромат тайги. Справа, в сизой голубоватой дымке, высились черные шапки гор.

— Красота! — еще раз сказал Тима и, раскинув на траве плащ, предусмотрительно прихваченный им в голубятне, пригласил: — Садитесь. Давайте обсудим. Выпускаем Сизого здесь, Дымаря — у Сухого Лога, Мраморного — у Зеленой Гривы.

— Сизаря надо выпускать в паре с Мраморным, — вставил Павка. — Один он не долетит. В прошлом году его не тренировали.

— Какой же он тогда почтовый, если за пятнадцать километров дорогу к дому не найдет? А придется от Малахита лететь. Сто пятьдесят километров! Ясно?

— Ладно, выпускай!

Юля поднялся, открыл клетку, вытащил голубя и, размахнувшись, подкинул над головой. Сизый часто захлопал крыльями, взмыл в синеву и взял курс на город.

— Долетит, — сказал Тима, следя за голубем, который скоро превратился в темную точку, а затем и вовсе пропал за кромкой леса. — Значит, едем завтра. Ясно? Все делаем так, как решили вчера. Для связи берем голубей. Юлька, возьмешь Сизого, Павка — Дымаря. Я — Мраморного. Как только узнаем о Лапине, посылаем голубеграмму в лагерь… Да, а кто будет принимать голубеграммы?

— Попросим Ванюшку Боброва, чтобы следил, — предложил Юля.

— Нет, Ванюшка не подойдет!

— Слушайте! Нельзя нам всем уезжать! — Тима привстал на коленях и начал доказывать, что один кто-то должен обязательно остаться в лагере. Юля с Павкой нахмурились. По лицам было видно, что перспектива остаться в лагере их не устраивала.

— Кто согласен добровольно? — спросил звеньевой, окидывая взглядом помрачневшие лица товарищей.

— Может быть, Павка, — неуверенно сказал Юля, избегая смотреть на Павку, который от неожиданного предложения широко открыл рот и с изумлением созерцал друга, посмевшего назвать его добровольцем. Тима, заметив Павкино замешательство, поддержал Юлю:

— А что, Павка, правильно! Останешься в лагере. Будешь знать все, что получат ребята из городов. А мы найдем, ты первый узнаешь и Васе или Семену сообщишь. Ясно?

— Ну, не-е-ет, — протянул Павка. — Пусть Юлька добровольно остается. Он любит на экскурсии ходить. А Семен сказал, что послезавтра пойдем на алюминиевый комбинат. Вот пусть Юлька и остается.

— Правильно, Юлька, оставайся! Знать все будешь, на экскурсию сходишь…

— Ты почему не остаешься? — спросил Юля.

— Я? Я — командир. Мне нельзя.

— Нам тоже нельзя! — отрезал Юля, и глаза его зажглись такой решимостью, что Тима отказался от мысли уговорить кого-нибудь из друзей остаться в лагере добровольно.

— Сделаем так, — сказал он, доставая из кармана брюк записную книжку. — Я пишу названия двух городов и слово «база». Кто вытянет базу, остается без спора! Ясно!

— Если ты вытянешь?

— Останусь!

Тима быстро заполнил бумажки, свернул их в трубочки и бросил в шляпу.

— На, Павка, потряси, чтобы перемешались!

Первым предложили вытянуть жребий Юле. Он долго колебался, не решаясь выбрать бумажку. Все бумажки были одинаковы, и кто знает, что кроется в середине каждого скрученного листка!

— Вытаскивай! — сказал Тима.

— Пусть Павка. Пусть он первый!

Павка смело запустил руку в шляпу, вытащил трубочку и медленно развернул ее. На лице заиграла радостная улыбка. Он торжествующе посмотрел на Юлю и сообщил:

— Дорога на Малахит!

Юля приуныл: зря не согласился первым тянуть жребий. Теперь шансы уменьшились ровно наполовину. С тяжелым вздохом потянулся он к шляпе и снова оробел. Тима, затаив дыхание, следил за каждым движением товарища. Вот пальцы уже коснулись бумажки. Ее-то и хотел взять Тима. Вот… Но Юля отдернул руку, будто прикоснулся к чему-то колючему:

— Бери, Тимка, ты! Мне, что останется!

Звеньевой, не колеблясь, взял бумажку, к которой только что прикасался Юля.

— Дорога на Урминск!

Конечно! Юле было все ясно. На дне шляпы лежала одна бумажка с надписью «база». Он остается в лагере. Он не будет разыскивать Лапина и не пожмет ему руку, не скажет ему о надписи на горе Крутой.

— Надо быть решительным, — сказал Павка. — А то тянешь — не тянешь.

— Сам знаю, молчи уж! — раздраженно ответил Юля и, насупившись, стал слушать, как товарищи обсуждают детали отъезда.

Ероша и без того взъерошенные волосы и постукивая свободной рукой по разостланной на плаще карте, Тима рисовал перед Павкой грандиозную картину поисков.

— Мы приезжаем, — говорил он, — и сразу идем в музей. Ясно? Там собрана вся история. Находим Григория Лапина и узнаем, где он сейчас, и посылаем в лагерь голубеграмму.

— В чем вы посылать будете? — с подковыркой спросил Юля.

— Правильно, Юлька! — подхватил Тима. — Чуть не забыл. Надо будет достать гусиных перьев и сделать футлярчики. Перья раздобудем у соседей во дворе. Там у прудика есть наверняка. Слушай, Павка, дальше. Мы должны вернуться обратно через три дня. Не больше, а то потеряют нас. Говорим, что поехали к моему дедушке на рыбалку. Ясно? Если кто-нибудь из нас найдет Лапина, посылает в лагерь депешу и едет к Лапину. Все.

— А денег у вас хватит? — поинтересовался Юля и коварно улыбнулся. — На дорогу надо рублей по сто пятьдесят!

Тима с Павкой приуныли. Тщательно продуманное и подготовленное путешествие стало неосуществимой, далекой мечтой,

— Ну вот, — вздохнул Павка, — приехали! — На розовощеком лице его появилось плаксивое выражение.

— Я вам дам десять рублей, — великодушно сказал Юля. — Пусть уж! Я на лыжи и коньки деньги коплю. Но раз такое дело, лыжи и коньки подождут!

— У меня тоже есть! — радостно воскликнул Павка. — На фотоаппарат накоплено.

— Я велосипедные возьму! Ясно! — с подъемом сообщил Тима.

Звеньевой подсчитал кассу. Тридцать два рубля. Коньки, лыжи, фотоаппарат и велосипед как менее важное в жизни отошли на второй план.

— Вот и все! — сказал Тима. — Решение принято. Ясно? Забирайте клетки, пошли к Зеленой Гриве. Я же говорил, что здесь нам никто не помешает.

Домой ребята приехали под вечер. Никем не замеченные, они пробрались в голубятню и закрылись в ней. Даже трех прилетевших голубей Тима не разрешил загнать в клетку: отложил до вечера, когда во дворе никого не будет. Сизый, Дымарь и Мраморный остались на крыше.

У сарайчика показался Ванюшка Бобров. Он подошел к дощатым дверям и постучал кулаком.

— Тима! Если вы тут, то Семен зовет в штаб.

Малыш переступил с ноги на ногу, прислушался, поддернул трусики и решительно удалился.

Тима видел в щелку, как Ванюшка скрылся в боковой аллее.

— Нас теперь нет, — сказал он, оборачиваясь к друзьям. — Сейчас идем за перьями. Пойдем вдвоем — я и Павка.

— Нет уж, с Павкой пойду я, — возразил Юля и направился к выходу. — А то ехать — вы, за перьями — вы, а я?..

— Хорошо, идите вы с Павкой. Я буду починять клетки. Только на глаза никому не попадайтесь. Ясно? Буду ждать. Стучитесь три раза.

Юля с Павкой отправились добывать перья.

Хоронясь за кустами, ребята пересекли территорию лагеря, подобрались к забору и стали наблюдать. Сквозь щели был виден соседний двор. В глубине его небольшой прудик, обрамленный кустами шиповника. В воде плескались гуси. Поблизости не было ни души. Юля толкнул Павку локтем:

— Я подберусь к пруду и поищу перьев. Там есть! Ты оставайся здесь и следи. Если кто-нибудь из дома выйдет, свисти. Только тихо.

— Ладно, лезь!

Павка отвел в сторону доску, болтавшуюся на одном верхнем гвозде. Юля быстро скользнул в отверстие, переполз на животе полянку, залег у пруда в кустах. Лежать было неудобно. В шиповнике, оказывается, росла крапива, густая и жгучая. Руки моментально покрылись белыми волдыриками и зачесались. «Вот чертова травка», — думал Юля, стискивая зубы. Пока он устраивался поудобнее, на крутой бережок вышли гуси и вразвалку направились по тропе прямо к засаде. Юля хотел отползти в сторону, но приглушенный свист прижал его к земле. Он боязливо покосился на домик с резными ставнями и черепичной крышей. На высоком крыльце стоял рыжий Трезор, тот самый знаменитый Трезор, про ученость которого рассказывали настоящие легенды. У Юли заколотилось сердце, мелькнула смутная надежда, что Трезор уйдет со двора. Но пес лег, вытянул перед собой лапы и положил на них большелобую ушастую голову.