Помоги проекту - поделись книгой:
Некоторые из них удовлетворенно загудели, выражая полную готовность оценить остроумие выпада Аргайла по достоинству. Как по команде, подхватил еще один из джентльменов:
– Вор в услужении ублюдка – милая пара!
– Премного благодарен за сообщение ваших пристрастий в области представителей человеческой природы, кем бы ни были господа, только что упомянутые вами. Однако, раз уж мы завели настолько откровенный и задушевный тон, позвольте сообщить вам и некоторые из моих убеждений. Я считаю, например, что за проступки слуги несет ответственность его господин, – доверительным тоном произнес Корки, искоса взглянув на джентльмена, не упуская из виду Аргайла. – Я готов ответить, а вы?
– Господа, нас давно уже ждут, – подоспел кто-то из наиболее благоразумных господ. – К чему эти лакейские свары?
– Как метко вы подметили, дорогой Денвер, именно лакейские, – издевательски подтвердил Аргайл. – Но ведь надо учить подлых, какими бы недостойными наших трудов они ни были.
– Весьма самоотверженно с вашей стороны намерение взять на себя этот тяжкий и, смею предположить, неблагодарный труд! – похвалил Корки кузена, уже занявшего позицию с обнаженной рапирой. – Сам я предпочитаю предоставить несчастным исправляться своими силами. Поелику это в моей власти, разумеется.
– Полно, господа! Шпаги в ножны, – не терял надежды призвать к миру соперников лорд Денвер. – Корки, будь же благоразумен! Аргайл, вспомни об уважении к хозяину дома!
– Это делает тебе честь, Денвер, – оценил старания лорда Корки. – Со своей стороны могу заверить, что всякого, кому будет угодно поучить лично меня хорошим манерам, отнюдь не ждет отказ. В том числе и тебя, мой друг.
– Надеюсь, в этой очереди я буду первым? – поинтересовался Аргайл, неожиданно сделав первый выпад под одобрительный гул всех свидетелей поединка.
– Всенепременнейше, мой милый брат, – с готовностью заверил Корки, парируя очередной сложный удар, но сохраняя оборонительный характер боя, – и не только лишь благодаря родственным связям.
– Ублюдок, да я вспорю тебе брюхо и замажу твою мерзкую улыбочку твоей же собственной кровью! – выведенный из себя упоминанием родства, зарычал Аргайл, в ярости ударив клинком по столу, разделявшему их, благодаря маневрам пританцовывавшего Корки.
– Всегда к вашим услугам, милый братец, – сладким голосом засвидетельствовал Корки, – даже не утруждайтесь просьбами. Трудами и без того заполнена ваша нелегкая жизнь, смею предположить.
– Я наколю тебя, как индейку на вертел, и зажарю вместо твоего слуги!
Но всем, кто был свидетелем этой потасовки, уже стало ясно, как мало шансов у Аргайла претворить свои намерения в жизнь. Корки теснил его, перехватив инициативу и демонстрируя, за что именно заслужил репутацию лучшего фехтовальщика своего времени.
Это было тем неожиданней, что Аргайл имел значительное превосходство в росте, а следовательно, и в длине руки с оружием. Корки даже в башмаках, снабженных высокими каблуками, на голову уступал кузену в росте. Однако с излишком компенсировал это виртуозным владением клинком и поистине железной рукой.
Превосходство одного из бойцов было очевидным. Когда Аргайл удваивал усилия в яростном броске – его дыхание становилось хриплым, а по лицу градом катился пот, смывая пудру и обильные румяна.
Корки же, сдерживая натиск, спокойно срывал все планы нападающего. Он заставлял соперника работать то примами, то секундами, менять защиту терциями на защиту квартами.
Наконец Корки решил, что пора положить конец поединку, чтобы не обмануть ожидания благородных господ, их слуг и пришедшего в себя Ролли. Он провел длинную стоккаду de pied ferme [8], отскочил и нанес еще один удар, на долю секунды зафиксировав клинок напротив сердца противника.
– Ну все, Корки, прекрати немедленно, – громовым голосом приказал Денвер, когда тот молниеносным ударом выбил рапиру из рук противника и приставил свою шпагу к груди Джорджи.
Корки сделал последний шаг назад и, резко стартовав с правой ноги, одним жестом провел шпагой вдоль всего тела противника. Великолепный камзол и шелковый жилет грудой тряпья упали к ногам Аргайла.
– Да, пожалуй, мне пора, как ни жаль покидать такое любезное общество, – глумливо согласился Корки. – Мистер Ролли, от всей души призываю вас восстать с пола и вспомнить о своих обязанностях. Я, собственно, за тем и разыскал вас, чтобы сообщить о своем намерении тронуться в путь немедля.
Не сводя глаз с побежденного и почти обнаженного соперника, молодой человек не отнимал шпаги от его тяжело вздымавшейся груди.
Совершенно спокойный и даже несколько расслабленный Корки снова перевоплотился из сосредоточенного и смертельно опасного человека в томного и куртуазного великосветского прожигателя жизни.
Ролли, возрадовавшийся возможности ретироваться, выскочил из помещения и со всех ног кинулся в покои леди Фрэнсис за вещами и дорожным сундуком господина.
Спустя всего несколько минут он присоединился к хозяину. Корки стоял рядом с запряженной каретой и коротал время в ожидании слуги за приятельской беседой с лордом Денвером.
– Корки, Корки! Он ведь провоцировал тебя, – качая головой, грустно говорил Денвер. – Ты должен быть более сдержан…
– Для жалкого ублюдка, ты хочешь сказать, Дуглас, – предположил с горькой улыбкой Корки, сдувая несуществующую пылинку с рукава своего щегольского камзола.
– Ты ведь знаешь, что я не это имел в виду! Когда ты уже смиришься с существующим положением вещей и окружением болванов, подобных Аргайлу!
– Когда-нибудь, возможно, дружище, – пообещал Корки. – Наконец и вы, мистер Ролли! Я уж думал, что вы опять вызвали необоримое желание у окружающих лишить вас груза бренной жизни. Прощай, Дуглас, надеюсь увидеть тебя на балу.
Карета, загремев, тронулась, оставив задумчивого лорда Денвера. Он печально покачал головой и с досадой пнул камешек, прежде чем присоединиться к обществу, в котором со скоростью лесного пожара уже разошлась новость о великолепном развлечении, свидетелями которого посчастливилось стать лишь избранным.
Леди Фрэнсис, прикрыв довольную улыбку веером, особенно грациозно склонила голову, приветствуя мрачного Аргайла, ненадолго лишившегося выражения скуки на своем спесивом лице. Обещали фейерверк и представление актерской труппы, специально приглашенной для развлечения гостей хозяином поместья.
Глава 11
– Куки! – Отец кинулся к дочери, как только она вошла в дом. – Скоро начнется!
– Что начнется? – Изумленная Куки едва поспевала вытягивать руки из рукавов, пока Рэйли помогал ей снять пальто. – Извини, я задержалась.
– Ну что ты! Все понятно, работа есть работа, – утешил ее он и пояснил: – Я боялся, что ты не успеешь.
«Я и не успеваю, – подумала Куки. – До чего же он мало меняется с возрастом, как я не замечала раньше?» Внимательно приглядевшись, она заметила и такую же курчавую белоснежную гриву, и крупные руки, и тяжеловатую нижнюю челюсть с ямочкой на подбородке, в которой все время виднелась щетина, свободно произраставшая вне зоны досягаемости бритвенного лезвия. Даже глаза, цвета выдержанного виски, были такими же, как помнила Куки с детства.
– Миша уже здесь?
– Ага, и парень спустился. В гостиной сидят. По-моему, Шекспира читают… Хорошо, что ты решила помочь Питеру с Мишель и ее э-э-э… Работодателям надо помогать. Им тогда будет сложнее не выплачивать премии или увольнять без предупреждения. И вообще, знаешь, с ним веселее как-то стало на палубе…
– Как же пирог! – кинулась, Куки в сторону кухни. – Совсем забыла!
– Все в порядке, я поставил его в духовку, как ты и просила в записке, – успокоил отец. – Думаю, еще минут пятнадцать. – Он взглянул на циферблат своих часов. – Он всего десять… одиннадцать минут там стоит.
– Д-да, еще рановато, – согласилась изумленная Куки. – Я сейчас.
Девушка скрылась в своей комнате. «Что за… Какая записка? Какой пирог?.. Яблочный, да, конечно. Но кроме яблок (в избытке имевшихся в доме и хранившихся в подвале тщательнейшим образом завернутыми в бумагу) для пирога нужны еще мука, яйца, всякие разрыхлители и, разумеется, сахар!»
Все еще теряясь в догадках, Куки заперлась в комнате. Меньше всего сегодня она думала о пироге или импровизированном семейном празднике. Она не вспомнила о покупке продуктов ни разу за весь день. О пироге – да, думала. О продуктах для него – ни секунды.
Наскоро просмотрев газеты, купленные по дороге, она поняла, что ни в одной из них не использован шрифт, похожий на тот, которым было напечатано объявление с портретом друга Мишель.
Значит, та газета действительно не местная. Девушка посмотрела на часы и поняла, что пора вынимать из печи в высшей степени таинственный пирог. Буде таковой существует в природе, разумеется.
Еще на дальних подступах к кухне она удостоверилась, что пирог точно есть. Чудесный аромат корицы, ванили и закарамеленных в сахарной пудре яблок разносился по всему дому.
Мимоходом заглянув в гостиную, где отец в ожидании трансляции розыгрыша лотереи громко выражал свое неудовольствие качеством судейства в матче с участием любимого футбольного клуба, она глубоко вздохнула. Мишель и ее таинственный друг тихонько сидели на ковре, взявшись за руки, – ну просто идиллия!
Да. Пирог томился в печи, уже совершенно готовый предстать перед этим суровым миром. Машинально вынимая его из духовки, ставя на огонь чайник и выставляя на поднос праздничные чашки и серебряные приборы, Куки все еще размышляла о странном спасении их маленького праздника путем чудесного явления главного его атрибута.
– Тебе помочь, Куки? – заглянул отец, взяв поднос с чашками, оглянулся на противень: – Пирог пахнет замечательно! За один только запах можно отдать полкоролевства.
И, одобрительно крякнув, вышел, гремя фарфором. Что-то он там говорил о записке… Куки всего мгновение помедлила, прежде чем опуститься к мусорному контейнеру.
Смятый листок из блокнота, подвешенного на холодильник, валялся на самом видном месте в обществе пивных банок и скорлупы от яиц, пожертвовавших свое содержимое на ударную утреннюю дозу холестерина для отца.
Услышав шаги в коридоре, Куки схватила бумагу и с видом внезапно проснувшейся выпрямилась навстречу вошедшему отцу.
Убрав руку с находкой за спину, Куки удивила его обворожительнейшей улыбкой и спрятала записку (если это была именно она) в карман. Затем присоединилась ко всем в гостиной.
Главный приз он не выиграл. Хотя ему удалось произвести изрядное впечатление на скептически настроенную дочь. Не совпала всего лишь одна цифра.
Денег это обещало немного (меньше, чем он заплатил за билет, и гораздо меньше суммы, потраченной на все билеты за последние тридцать—сорок лет). Но эффект был произведен не меньший, чем пирог, оправдавший самые смелые предположения, сделанные на основании одного только аромата.
Мишель была в восторге с самого начала и категорически от всего. Ромео только раз порадовал присутствовавших цитатой из печальнейшей повести на свете. Зато проявил крайний интерес к лотерее и формуле.
Проводив Мишель и заперев по инерции юношу на мансарде (к чему? ведь он, судя по всему, все равно мог разгуливать по дому в любое время, когда ему заблагорассудится – еще и пироги при этом выпекая!), Куки поняла, что это один из лучших вечеров за последнее время.
Загрузив посуду в моечную машину, она, уставшая, сытая и чрезвычайно довольная, посмотрела в свое отражение в черном глянце окна. Ветки деревьев деликатно постукивали по стеклу с той стороны. Тонк-тонк-дзинь. Северо-западный ветер усиливался. На море, вероятно, шторм. Зима.
Ночью гость опять рыскал по дому. Все так же, тяжко вздыхая, он присел на краешек кровати Куки. Полная луна светила в окна, на которых она забыла задернуть шторы.
Сначала Куки не разбирала его бормотание, но он все повторял и повторял одно и то же, пока она, наконец, не узнала:
Глава 12
Хамфри Колхоун мирно почивал, когда в его спальню ворвался Юбер со шпагой в одной руке и подсвечником в другой. Зрелище он собой представлял довольно грозное и едва не до смерти испугал секретаря.
Откинув покрывало при помощи длинной, скупо посверкивавшей рапиры, Крысолов приставил ее к груди мистера Колхоуна:
– Говорите, сударь, если вам дорога ваша ничтожная жизнь, – приказал Юбер.
– Господи, на помощь! Что вы делаете, – в страхе вскричал секретарь, не понимая, что с ним происходит, – г-г-господин Юбер?..
Означенный господин чуть сильнее надавил кончиком клинка на грудь, покрытую несвежей ночной рубашкой. Это возымело немедленный эффект, и в наступившей тишине стали слышны лишь хриплые звуки дыхания Колхоуна.
– Теперь я буду задавать вопросы, а вы будете на них отвечать с искренностью, как на исповеди. Вы ведь, если не ошибаюсь, католик? Прекрасно, я не ошибаюсь. Итак, – Юбер поставил подсвечник на столик, все еще не убирая оружия, – кто посещал милорда в последние дни?
– Приказано было никого не допускать к его сиятельству, – запинаясь, произнес срывающимся голосом секретарь. – Всеми делами занимается управляющий…
– Не испытывайте мое терпение, это в ваших же интересах, – холодно порекомендовал Юбер.
– Был, был лорд Корки, но его сиятельство сам приказал его проводить, как только он приедет…
– Его приезд ожидался, насколько я понимаю?
– Совершенно верно, – поспешно заверил секретарь. – Милорд совершает регулярные выплаты и поручает некоторые конфиденциальные… вы понимаете.
– Понимаю. В последний раз… – поощрив продолжить секретаря, Юбер убрал оружие и стал в задумчивости ходить по комнате.
– Вчера, вернее уже позавчера. Никаких писем. Только деньги, пятьдесят гиней. Смею полагать, этому бастарду сильно отозвалось значительное снижение содержания, щедро выплачиваемого милордом вот уже столь…
– Что там с книгой? – прервал злорадное похихикивание секретаря Юбер.
– Книгой? – растерялся перебитый на полуслове секретарь. – Ах, это! Действительно леди Фрэнсис просила у его сиятельства книгу. Кажется Ги… Ге…
– Гитхель, – подсказал морщившему лоб в напрасных попытках оживить в памяти название книги мистеру Колхоуну Крысолов. – Вы знаете, о чем она?
– Нет. Но, – секретарь, доверительно понизив голос, продолжил: – Она из того шкафа, где хранятся книги, которым место на костре, как и тем, кто писал их. По чести говоря, как и тем, кто их читает.
– Вы имеете в виду, что церковь не поощряет вещи, описанные в ней?
– Церковь проклинает их, – перекрестившись, поправил секретарь. – Колдовство, ведовство, алхимия… Странно, что леди не соизволила сама за ней прийти, она ведь была совсем рядом, как раз когда еще пара девчонок померли, кстати, тоже по причинам, от которых серой разит за три мили… Был еще страшный снегопад, самая пора для королевы Брэнны, как говорят местные крестьяне, укрыться от которого в замке было бы…
– Понятно. Что еще вам известно о лорде Корки?
– Ничего. Ничего особенного. Останавливается в гостинице. Еще бы, милорд его на дух не переносит! Каждые три месяца забирает деньги и письма.
– Каждые… – насторожился Юбер. – Даты?
– Все в книгах. Аккуратнейшим образом заносится и отдается под отчет управляющему, можете у него спросить.
– Что еще?
– Есть один неблагонадежный человек. Худой человек. С ним Корки видится всякий раз, как бывает здесь. Я обычно на следующий день езжу в деревню, принимаю налог от фермеров, там и контора у меня…
– Имя!
– Олаф Лимерик.
– Хм… старый добрый знакомый…
– Эх, господин, напрасно мы не остановились в харчевне, – с укоризной пенял мистер Ролли своему хозяину. – В славный город Эдинбург въезжать вечером самое распоследнее дело.
– Попридержи язык, Ролли, а не то, видит Бог, я закончу дело, которому помешал совсем недавно. – Корки был раздражен и сердит на слугу, который не закрывал рот всю дорогу в город.
– Дорогой сэр, – с сердцем продолжал свое Ролли, – сколько я для вас сделал, сколько выстрадал, и что в ответ? Это благодарность за долгие годы служения…
– Заткнешься ты наконец? – уже не шутя прикрикнул Корки.
Недолгое путешествие в столицу стало серьезным испытанием для молодого господина. Ролли непрестанно жаловался на суровую судьбу в лице диких варваров-лакеев и с душераздирающими стонами баюкал свою обожженную руку. При этом о причинах такого жестокого наказания он не поминал ни словом.
Перед самыми городскими стенами путешественники услышали барабанный бой. Таким способом по приказу магистрата люди в тавернах и харчевнях оповещались, что наступило десять часов вечера и всем добрым горожанам пора расходиться по домам.
– Ну вот, что я говорил, – печально констатировал Ролли, не рискуя все же переходить от жалоб на судьбу к обвинениям упрямого господина, хранившего угрожающее молчание.
Между тем, въехав в городские ворота, они по Голлоуэйту уже приближались к Хай-Стрит, на которой находилась квартира Корки.
Строго говоря, квартира ему не принадлежала, более того, она не принадлежала и леди Фрэнсис, с чьего молчаливого согласия Корки занимал апартаменты на одной из самых красивых улиц столицы.
Поделиться книгой: