Газета Завтра 270 (5 1999)

Но самое главное достоинство наркомании, в глазах авторитетов "развитого общества" — это возможность неограниченной интервенции в дела суверенных государств. Интервенция совершается в два этапа. Первый этап — информационная война: наиболее мондиализированные масс-медиа ведут пропагандистские кампании в пользу запрещения наркотиков. Причем в большинстве стран (например, в России) эти кампании одновременно являются кампаниями по пропаганде.

Чего стоит российская "социальная реклама" против наркотиков в телевизоре и модных журналах. Чаще всего эта социальная реклама демонстрирует наркотики (кокаин, героин) или их пользователей и сопровождает демонстрацию лаконичной подписью — например, "кайф". Я не шучу. Ролик с изображением порций кокаина, разделяемых на крестообразные кучки, и огромными буквами написанного слова КАЙФ, до сих пор идущий по российскому ТВ, молодежью не может восприниматься иначе, чем пропаганда кайфа (то есть удовольствия) наркотиков. Другой ролик российского ТВ, с подростками, нюхающими клей "Момент" под музыку "Пинк Флойд", и надписью "А где ВАШ сын сейчас?", еще показательнее. Молодежь узнает в музыке, сопровождающей рекламу, "психоделику", то есть музыку измененного сознания. Соответственно, для молодежи этот рекламный ролик служит напоминанием о психоделической субкультуре 1960-х, и одновременно дает сублимационное указание нюхать клей — с целью к ней приобщиться.

Информационная кампания против наркотиков имеет не один фокус, но два. Враги нации (журналисты, "ученые", "медики") доказывают необходимость запрещения наркотиков, но для этого им приходится установить и продемонстрировать якобы непреодолимый соблазн наркомании. Основная цель информационной кампании против наркотиков — не запретить их (они и так запрещены), а внедрить в коллективное подсознание миф об их якобы непреодолимой привлекательности.

После внедрения в общество идей о непременной необходимости криминализации наркотиков вступает в действие второй этап мондиализации. В результате информационной кампании общественное подсознание воспринимает наркотики как соблазн. Это обеспечивает усиление экономической мондиализации. Мондиализация политическая обеспечивается интервенциями во имя прекращения международной торговли героином и кокаином, причем зачастую интервенция организуется теми же самыми людьми, которые (как Джордж Буш) заправляют западным наркобизнесом.

Уже сейчас торговля наркотиками превратилась в "развитых" государствах в экономическую отрасль, не менее важную, чем нефтяная. Наркобизнес — бизнес ничуть не менее важный, чем нефтяной, и тот, кто контролирует наркотики, контролирует весь мир.

Наркомания — это всемирный процесс, наркомания — это передовая колонна мондиализма. Нельзя остановить наркоманию, не вычленив государство из "мировой экономики". Отказ от наркомании будет означать отказ от капитализма. Наркомания — это один из формативных элементов "рыночной" экономики. Без наркомании не выживет глобальная финансовая система. Капитализм невозможен без наркотиков.

Михаил ВЕРБИЦКИЙ

Отопительное оборудование Виссманн 7 недорого.

Константин Кудряшов “ГЕР” И “УНИВЕР” ( ИСПОВЕДЬ ЖЕРТВЫ “ИГЛЫ” )

С героем статьи, Александром Гончаровым, мы познакомились осенью 1995 года, когда оба поступили в МГУ. Он — на философский, я — на исторический. Особыми друзьями не стали, так — несколько раз встречались в компаниях. Только случайно я узнал, что Александр сел на героин. Что греха таить, я старался избегать встреч с ним — ничего приятного в беседах с живым трупом, согласитесь, нет.

И вот недавно я пересекся с Александром на празднике у общего знакомого. Пили водку (по одному этому можно определить, что человек "завязал" — наркоманы к спиртному равнодушны). Узнав, что я близок к газете, Александр сам вызвался рассказать о том, как садился на иглу, "сидел", а потом долго и мучительно слезал.

"Знакомство с "дурью" у меня, как и у всех, наверное, началось с "колес" (лекарственные препараты, в основном транквилизаторы) и ана-ши. Эти и другие легкие наркотики я перепробовал еще в школе, причем не в самых старших классах. Наркоманский "ликбез" прошел еще во времена школьной юности. Ничего более серьезного я тогда не употреблял — не то чтобы боялся, просто случая не представлялось. Поступил в МГУ — и началось...

Как я первый раз принимал героин, помню до сих пор — такое не забывается, так же, как первая ночь с женщиной. Было тогда одно неприятное ощущение, но оно даже не с наркотиком связано, а с процессом его покупки. Гость из солнечной Нигерии выплюнул шарик с "товаром" себе на руку и передал мне. Чуть наизнанку не вывернуло. Я не расист, просто чувство нормальной брезгливости тогда еще не растерял.

Привыкли быстро. Сначала нас, регулярно "вмазывавшихся", было человек 7-8, потом началось не повальное, конечно, но массовое увлечение.

Говорят, что на иглу от тяжелой жизни, трудного детства и прочих неприятностей садятся. Может быть, оно и так, но я что-то особенно неблагополучных среди наших университетских "торчков" не видел, неблагополучные, они водку пили запоем... На иглу-то совсем другие садились: высокопоставленные родители, полные карманы денег, "мерседес" и сотовый — вот вам типичный университетский "наркоша" во всей, как говорится, красе.

С чего бы вдруг такому, ведь перед ним все дороги открыты, начинать ускоренным маршем передвигаться в сторону могилы? А черт знает. Большинство просто с жиру бесятся — новенького и остренького, видите ли, ребенку захотелось. Да тут еще сознание собственной исключительности, с детства воспитанное, подкузьмило. Мол, я — такой умный, волевой и замечательный, буду "баловаться" сколько душе угодно, а "сесть" — никогда не сяду. Садились как миленькие. Правда, отдельные чудаки так и не поняли этого. Помирали в счастливом неведении, окончательно сколовшись.

Однако ломки и лечебницы, смерти и следственные изоляторы начались у меня и моих товарищей по кайфу значительно позже. Пока же в МГУ набирал обороты героиновый бум. Желающих вмазаться становилось всё больше, a страха перед наркотиками и перед милицией все меньше.

Сначала мы прятались, "ширялись" в каких-нибудь подворотнях, на квартирах, в общагах. Потом, осмелев, переместились в университетские корпуса. Меккой всех эмгэушных наркоманов стал наш 1-й гуманитарный корпус. Большая часть тусовки здесь и обучалась — тут ведь самые "блатные" факультеты — юридический, исторический, философский.

Человеку, серьезно подсевшему, нужно до четырех доз в день. Я в период наиболее активного сидения обходился двумя. Денег на это, естественно, требовалась уйма. Если не лень, подсчитайте, сколько на день, на неделю, на месяц... Где их брать? У многих подобных вопросов не возникало. Если папа — правительственный чиновник или крупный бизнесмен, то что он, не даст, что ли, любимому чаду две-три сотни в день на мороженое? Но у меня таких родителей не было. Приходилось выходить из положения самостоятельно. Бывало, "кидал" барыг. Не крупных, разумеется, у тех "крыша" есть, они тебя потом так "кинут", что век помнить будешь, если жив, конечно, останешься. А вот если такого, что по дозе продает, этого можно, ничего он тебе не сделает.

Но это так, мелочи. Большую часть денег я, конечно, зарабатывал на торговле тем же героином. Берешь у какого-нибудь нигерийца, гражданина Гвинеи-Бисау или непальца, грамм "паленого гера", делишь на дозы, иногда сахарной пудры или толченого димедрола подсыпешь, везешь в "универ", продаешь. В грамме — 10 доз. Продал половину грамма — остальное твое, а это два дня безбедной жизни. Не я один, многие так подрабатывали.

Студенческая наркоманская тусовка вконец обнаглела — и "ширялись", и торговали почти в открытую. Университетское начальство об этом, естественно, знало. Централизованно мер никаких не предпринималось. Да и какие меры: ведь не ментам же своих студентов сдавать. Некоторые преподаватели, по собственной, наверное, инициативе, звонили родителям "торчков". Родители и сами друг друга информировали о пристрастиях детей. Мои "предки", например, именно так узнали, что я "сижу", мама приятеля позвонила.

В конце концов "органы" нами заинтересовались. В корпусе стали появляться опера. Но до поры до времени было тихо.

Гром грянул осенью прошлого года. Началось с того, что забрали одного парнишку — не университетского, а так, заходившего потусоваться. Внимание тогда на это никто не обратил. А он, видимо, чтобы отмазаться, всех и сдал. Несколько недель по университету шла волна облав — задержали почти всех, кто имел какое-то отношение к героину.

Таким вот образом и прекратился героиновый бум в МГУ. Это, конечно, не значит, что в университете перестали употреблять "герыч" и прочие наркотики. Нет, употребляют, и еще как. Но это лишь остатки былой роскоши.

А что в итоге? Двое умерли: Оксана с социологического факультета — от передозы, Андрей с экономического — оттого, что пьяный был, когда вмазался.

К уголовной ответственности привлекли человек 15 студентов. Почти все получили условные сроки — родители откупили... Сел только один — Кошкин Владимир — дело его еще не закончено, но светит парню ст.228, ч.4 УК РФ — "особо крупные размеры, склонение к употреблению, продажа, перевозка". Это лет семь.

Многие слезли с иглы, точнее — родители их стащили, определив в частные клиники. В государственной вылечиться невозможно, скорее — наоборот. Наркологические больницы, особенно в этом отношении известна "17-я наркологическая", становятся местом знакомства и обмена опытом. "До скорой встречи",— говорят там врачи, выписывая пациента. А в частных нужно платить. Не меньше 5 тысяч баксов за курс лечения, в основном — гораздо больше.

В заключение расскажу, как слезал с иглы лично я. Сидел в общей сложности 2 года — с осени 1995-го по осень 1997-го. Твердое решение "спрыгнуть" оформилось где-то за неделю до того, как всю нашу тусовку "повинтили". Бог, наверное, уберег.

Ни 5 тысяч, ни даже тысячи долларов у меня не было. Решил слезать сам, без всяких клиник. Постепенно уменьшал дозу, глотал горстьми транквилизаторы, чтобы как-то облегчить ломку — но все равно.

На дыбе я, понятно, никогда не висел, но насколько я представляю данный процесс по художественной литературе — ощущения схожи. И так 3 недели. Взвыть можно, что я, собственно, и делал... Сейчас говорю об этом с некоторой иронией. А тогда казалось, что вот-вот порвутся мышцы и сломаются кости. Ни есть, ни пить, ни закурить невозможно. Повеситься хотелось, однажды даже попытался — родители из петли вынули..."

Тут я прерву повествование собеседника. Хочется сообщить читателю некоторые медицинские сведения о героиновой "ломке", полученные от врача-нарколога:

"Длится она минимум три недели. С самого начала пропадает аппетит, повышается температура, невозможно ходить. Из горла — черные, как уголь, выделения. Слюноотделение не контролируется. Обостряются все заболевания. Если, к примеру, раньше у человека слегка пошаливало сердечко, то теперь оно останавливается.

Смерть от разрыва сердца, печеночной комы, остановки дыхания очень вероятна. Особенно, если не принимать транквилизаторов. Горькая ирония: с "транков" человек свою "наркоманскую" карьеру начинал, — ими и заканчивает. Хорошо, если не вместе с жизненной.

Глубочайшая депрессия, единственное желание: "Дозу, или сдохнуть поскорее", — мироощущение наркомана в эти дни.

Кульминация — для тех, кто доживает, конечно, — наступает на 21-й день ломки. "Мясо отслаивается от костей, внутренности дерут раскаленными железными крючьями. На этом ли ты свете, на том ли — непонятно. Кажется, что в преисподнюю за выдающиеся заслуги перед сатаной живым взяли",— рассказывал мне пациент.

Тот, кто переживает и это — "спрыгивает". Однако боли, особенно в суставах, продолжаются еще долгое время. Жизнь, ее радости, кажутся бывшему наркоману плоскими и тусклыми. В лучшем случае год, два, в худшем — всю недолгую оставшуюся жизнь.

Так что Александр еще легко отделался. Сила воли и здоровье природное выручили. Однако "героин умеет ждать", — есть такая пословица. Так что: "Думайте сами, решайте сами: иметь или не иметь".

Константин КУДРЯШОВ,

студент МГУ

Квалифицированный ремонт bmw 8 , оригинальные запчасти.

Иван Ленцев “ГРЯЗНАЯ РАБОТА” ( МВД ПРОТИВ ЛСД )

Дорогу в танцевальный клуб "Элэсдэнс", по-хозяйски расположившийся в громаде киноконцертного комплекса "Ханой", знал в московском микрорайоне Ясенево каждый "продвинутый" молодой человек в возрасте от четырнадцати до тридцати. Администрация прогоревшего кинотеатра еще три года назад была вынуждена, чтобы не сгинуть окончательно, сдать часть своих помещений молодежной дискотеке, и после этого некогда культурный центр района обрел второе дыхание: жизнь в "Ханое" забила ключом.

Постепенно клуб развернулся, стал известен по всей Москве, взялся приглашать заезжих звезд и вскоре оброс "крышей", завсегдатаями, посредниками и торговцами наркотой. Для последних "Элэсдэнс" оказался раздольем: милиции — "ноль", к тому же в неизбалованном излишествами, но респектабельном Ясеневе на модный клуб стаями начала слетаться богатая местная молодежь — в поисках кайфа и экстремальных развлечений. Поэтому не было ничего удивительного в том, что за три года провинциальная дискотека превратилась в "региональный" наркоцентр. Тут продавалось все: от дискотечных таблеток до героина. Само название клуба, происходившее от галлюциногена ЛСД, говорило посвященным: "Элэсдэнс" — значит, наркота. Приди и возьми.

И вдруг разом все кончилось. В одну расчудесную ночь налетел ОМОН и покрошил все на мелкие кусочки. Для меня все происшедшее так и прошло бы незамеченным, если бы мне не "повезло" тогда оказаться поблизости от "Элэсдэнса". Я возвращался домой и проходил как раз мимо дискотеки, когда ОМОН начал операцию. Человек десять милиционеров, разодетых в пух и прах, сшибли с петель дверь клуба, а еще столько же с криком "Все на землю!" навалились на тусовку "братвы", слонявшейся у входа. Хотя я был всего в десяти метрах от омоновцев, я никак не отождествил себя с их командой и продолжал идти своей дорогой, как вдруг один из них направил на меня автомат и заорал: "А ну лежать!" Я остановился, но не лег, и он, матерясь, рванулся ко мне.

Я жутко испугался, но когда он был всего в пяти шагах, наперерез ему из неосвещенного "жигуленка" выскочил человек в штатском: "Стоп! Этого не трогай!"— и загородил меня. Омоновец повиновался и направился к своим, а штатский обернулся ко мне — и я узнал в нем... своего соседа Алексея Ф., с которым мы частенько гоняли по выходным во дворе футбольный мяч. “Нечего слоняться в неподходящем месте!”— сказал он мне жестко.— “Домой!”

Так началось мое знакомство с сотрудником управления по борьбе с наркотиками капитаном Алексеем Ф. Недели через две после захвата "Элэсдэнса" мы встретились на футбольной площадке, и после долгих уговоров капитан скупо поведал мне о некоторых подробностях своей работы.

В ночь операции народу в клубе было человек семьдесят. У двадцати обнаружили наркотики, но главное — задержали с поличным сразу пятерых продавцов зелья, которых "пасли" полтора месяца. Впоследствии удалось выйти через них на трех курьеров, привозивших наркоту в столицу из Таджикистана и Африки, а это уже рыбка покрупнее. В общем, улов получился отменный. Надо ли говорить, что клуб тут же закрыли.

О "трудах" ОМОНа в ту ночь капитан отозвался с юмором: "Гвардейцы московского кардинала. Им бы только бицепсами потрясти да мебель покрушить. Для бандитов они не опаснее слона в зоопарке…"