Нартанг не стал в этот раз просить его оставить воду, а торговец либо специально, либо от навалившихся проблем, не вспомнил об этом. Соседние клетки все были пусты и воина немного насторожило это. К вечеру соседей у него так и не прибавилось. Потом краем глаза он уловил в предзакатных сумерках неумелое движение за навесом. Мгновенно повернувшись на шум он различил Залима, поспешно прятавшегося обратно в тень.

– Смотри джины сожрут тебя в тени! – негромко сказал воин, но его низкий голос раскатился по пустым клеткам и площади, на которой уже не было ни души, зловеще громко, породив небольшое эхо.

Несчастный Залим, и без того весь трясущийся от страха, как-то неестественно взвыл и бросился сломя голову наутек, торопясь поскорее добежать до спасительного двора, где остановился его хозяин.

– Ну и как он там? – недовольно проворчал Кариф, пренебрежительно глядя на своего верного раба, которого колотила крупная дрожь.

– Он-н-н не ч-ч-человек! Он-н-н Джин! – прыгающей челюстью выстучал несчастный Залим.

– Это почему? – ухмыльнулся торговец.

– У-у-у н-н-него г-г-глаз в т-т-темноте св-в-ветится!

– Ха-ха-ха, Залим, да ты смотри мне тут ковер не обмочи! – засмеялся Кариф, – Не зря мудрые говорят – страх велик, когда душа мала! Ты мне лучше скажи как он? Он ходит по клетке, лежит, перебирает что-нибудь в руках, кутается в одежду?

– Н-н-нет, г-господин. Он к-к-как в-в-всегда сп-п-п-окоен.

– Хм, ну ладно… Иди.

На следующий день Нартанг так же в одиночестве продолжал сидеть в клетке. Его уже начинала мучить жажда, и привыкший к обильной и сытной еде желудок предательски подвывал. Воин понял, что торговец хотел его наказать или припугнуть таким образом и решил не сдаваться, стойко вынести вновь навалившееся испытание. Потом же, когда в течении дня к нему подходили люди и критически осматривали, переговариваясь друг с другом, вспоминая бои, где выступал воин, Нартангу уже стало как-то не по себе. Что же задумал оскорбленный торговец?

– Эй, пес, ну-ка встань! Сними с себя эти тряпки! – подошел к нему уже четвертый по счету посетитель.

Нартанг подумал, что, может, это новый вид поединка; и его противник, уже известный, и знаменитый в городе выйдет на арену после… Он неохотно встал и скинул с себя накидку.

– Повернись спиной, – все так же придирчиво осматривая воина, продолжил пришедший.

Нартанг сжал зубы и повернулся спиной к ненавистному жителю песков.

– Возьмись за прутья клетки, потяни их к себе! – все не отставал тот.

И это уже было слишком. Воин все так же молча повернулся к нему лицом и мрачно посмотрел в придирчиво-оценивающие глаза.

– Ты что оглох?! Не понимаешь языка или мало получил плетей на своем веку? – зло прикрикнул на него зритель.

– А ты заставь, – сквозь зубы прорычал воин, не отводя откровенно угрожающего взгляда.

– Тьфу, гнилой товар! – в сердцах сплюнул посетитель и поспешил уйти.

«Товар», – повторил про себя Нартанг, – неужто и впрямь решился продать?»

– Так ты еще и с норовом?! – подошел следующий «покупатель». Он был явно любителем самолично помахать плетью, которая свисала у него с кисти правой руки.

За его спиной согнувшись в три погибели стоял чернокожий раб с глазами затравленного животного.

Нартанг промолчал, усаживаясь на пол своей клетки. Он уже заключил, что Кариф привел его сюда не для боя, а для торгов и не намерен был выставляться на показ.

Теперь сев и обхватив колени руками он выглядел совсем не впечатляюще.

– Я слышал о тебе… Тебя прозвали здесь «Белым змеем» – быстрый и смертельно опасный… -продолжил свой монолог пришедший, – Ты станешь драться для меня?

– Нет, – спокойно ответил Нартанг. Ему было как-то гадко на душе. Он чувствовал себя преотвратно. Испытывая жуткую жажду и сильный голод, отдающийся резью в животе, он не знал чего ждать от сегодняшнего дня.

– Ну это мы еще посмотрим, – ухмыльнулся в ответ пришедший, – Я тебя куплю!

– Выкинешь деньги в песок, – все так же спокойно ответил воин, внутренне превращаясь в одну натянутую струну – то, что сейчас говорит этот человек не может случиться! Не имеет права быть!

– Посмотрим, – поигрывая плетью повторил покупатель и ушел.

Спустя некоторое время появились служители арены, и вот тут Нартанг уже не на шутку заволновался. Он встал и отошел в дальний угол тесной клетки. Смотритель, которого он помнил еще по прошлым боям ловко открыл замок и потянулся своей рогатиной, умело заводя ее за голову пленнику, готовясь взять его на удавку цепи.

Но сейчас Нартанг не был готов к добровольному подчинению – он легко отвел рукой в сторону тянущееся к нему орудие.

– А ну еще! Не дури! – прикрикнул на него смотритель.

– Куда? – глухо прорычал воин.

– На арену, куда же еще! На бой! – удивился служитель.

– На бой? – недоверчиво переспросил Нартанг.

– Ну да, давай, не дури, – сурово повторил тот.

Нартанг призвал к себе Удачу и немного наклонил голову, уже не пытаясь более уклониться от вновь нависшей над ним петли. Служитель не соврал – они и вправду пошли к арене. Воин ступил на утоптанный песок и, изменив уже складывающейся привычке, оглядел трибуны – он увидел всех тех, кто сегодня приходили смотреть на него и еще с десяток других – остальные же места большого амфитеатра пустовали. Карифа по прежнему не было видно. Так же, как и противника. Нартанг еще раз окинул взглядом трибуны, потом сосредоточился, разглядывая, что же приближается к решетке большой двери, ведущей на арену.

– О, дорогой Кариф, а мы ждали тебя!

– Для чего же, мои почтенные? – улыбаясь, раскрыл объятия своим давним знакомцам потерявший покой торговец.

– Для боя! Ты, помниться, хвалился, что твой боец непобедим!

– Истинно так, мои почтенные! Вам по старой дружбе я подсказываю – ставьте на моего бойца и будете выигрывать! На днях он голыми руками прибил каура в Кариламе!

– О-о-о! А по виду и не скажешь! Воистину белый змей! – усмехнулся один из гостей.

– Как, как ты назвал его, почтенный?! – улыбнулся торговец.

– Белый змей – тонкий, но быстрый и смертельный!

– Истинные слова, говоришь друг мой, истинные!

– Так поддержишь нас в споре?

– В каком же, почтенные мои?

– Еще ты называл его львом…

– Он дерется отважно, как лев, – утвердительно кивнул Кариф, начиная подозревать, что не зря так ехидно улыбаются его друзья.

– Не испугаешься выставить его против другого льва? – ухмыляясь, спросил Талибар, поигрывая своей тугой короткой плетью, с которой он никогда не расставался и не упускал случая воспользоваться.

– Другого? – рассеянно улыбнулся Кариф.

– Я был в очень далекой стране, там, где женщины не прячут лиц, а мужчины поклоняются каменным женщинам!

– О! О Солнце! Как только такое терпит Солнце? – послышались голоса пораженных слушателей.

– Так вот там я увидел совсем другие бои! – продолжал, польщенный всеобщим замешательством рассказчик, – Сначала я не поверил, что такой отсталый и презренный народ, словно кауры поклоняющийся женщинам, избрал для себя мужскую утеху – бои на арене. Но потом, когда я увидел их, я понял, что и здесь их вера дала о себе знать – бойцы там не выходили один против одного, а сражались толпами, умирая один за одним в неразберихе. После же я немного повеселел, когда увидел, как бойцы выходят один на один против льва, леопарда или даже однорога!

– О! О! О! – многозначительно донеслось с нескольких сторон.

– Конечно же у них не нашлось достойного бойца, который победил бы диких детей песков. Но я подумал, что так можно позабавиться и здесь!

– Я понял тебя, почтенный Талибар, – язвительно улыбнулся Кариф, – Ты решил умертвить моего бойца да еще накормить своего льва, которого я знаю, ты до сих пор держишь в клетке!

– Кариф, разве не говорил ты, что твой боец силен и отважен, как лев? Пусть братья и подерутся! – засмеялся Талибар.

– Ясное дело, что человек не сможет одолеть льва голыми руками!

– Пусть возьмет нож, подобный львиному зубу – и они станут на равных!

– Мы много поставим на твоего раба! Даже если он погибнет ты не проиграешь! – стали уговаривать его друзья, явно загоревшиеся привезенным издалека новшеством.

– Что же вы не поставите своих бойцов? – немного затравлено заметил Кариф.

– У меня убили на последних боях.

– У меня и не было никогда.

– Моего твой и положил, – поспешно отвечали собравшиеся.

– А я своего запорол позавчера, – признался Талибар, – Отказывался выйти против льва.

– Значит только у меня и остался живой боец, – покивал Кариф, размышляя о том, что, видимо, само Солнце проявляет в этом случае свою волю и дает ответ на его тяжкие мысли о том, чтобы избавиться от опасного раба и сразу прикидывая, как можно использовать с наибольшей выгодой возникший ажиотаж, – Но видите ли, мои дорогие, мне с ним тоже не просто. Вы ведь знаете – я купил его у почтенного воина Зурама – хозяина погибшего в битве золотого Айтара, – начал свою речь торговец, во время которой продолжал просчитывать различные ходы и подбирать более весомые слова, – Так вот почтенный Зурам размочалил о моего раба не одну плеть, его люди утомились уже каждый день колотить его, он не подчинялся ни кнуту ни голоду. Я же, когда купил его, нашел совсем иной подход к строптивому животному – я понял, что могу сам утомиться колотя и запугивая его – он происходит из рода воинов, презирающих боль. И вот я решил вообще не бить его, хорошо кормить и иногда даже чем-то радовать – ведь именно так приручают быстроногих охотничьих гепардов знатные шейхи. И скажу я вам, моя хитрость была правильной – он перестал нуждаться в цепях и надзирателях – ходил рядом со мной и уже не собирался убегать, даже защитил мой караван в пустыне, когда на нас напали разбойники!

– Что ж, почтенный Кариф, ты и вправду мудрее некоторых из нас, коль можешь усмирить таких опасных рабов!

– Воистину так, – льстиво заулыбались друзья.

– Так вот, дорогие мои, – продолжил тем временем торговец, задумав довести свою месть до конца, – Недавно он опечалил меня… Но я знаю, что бить его бесполезно; так же знаю, что в душе он все же привязался ко мне и боится, что у него поменяется хозяин… – осторожно говорил Кариф после каждого своего слова наблюдая за малейшими изменениями на лицах слушателей.

– К чему же ты ведешь, мудрый Кариф? – усмехнулся уже изрядно подвыпивший торговец шелками Кумар.

– Я соглашусь на этот бой, что вы хотите увидеть, почтенные мои, если вы согласитесь в свою очередь оказать мне некую услугу.

– Мы готовы уже на что угодно, Кариф, ты и так ввел нас в крайнее нетерпение!

– Я посажу своего раба в клетку при арене, а вы каждый в разное время будете подходить и осматривать его, словно собираетесь купить! Я хочу наказать его не болью, а страхом!

– Ты воистину очень мудрый, Кариф, – оценил его хитрость прямолинейный Талибар, – Я бы запорол его до смерти, а ты вон как! Ишь ты – хитрец!

– Что ж, нет в том ничего зазорного, почтенные, – согласно закивали остальные, уже настолько возбужденные предстоящим зрелищем, что не обратили внимания на достаточно сомнительные отношения хозяина и его раба.

– Ну, тогда меня еще волнуют ставки, которые вы, почтенные мои, будете делать на моего бойца… – продолжал, довольно потирая свои пухленькие ручки, расчетливый торговец – раз он лишался, волею Солнца, своего источника дохода, то хоть напоследок сорвет куш побольше.

– Хьярг, что за морок?! – напряженно сглотнул Нартанг, когда наконец разглядел, что же твориться за створкой двери: там на массивной телеге, толкаемой шестью справными рабами, помещалась прочная клетка, в которой бесновался невиданный им зверь. Он был огромен, космат и свиреп. В его оскаленной пасти сверкали длинные клыки, лапы, что иногда в злобе колотили по прутьям, поблескивали когтями, а в движениях его угадывалась сокрушительная мощь.

– Хьярг! – вновь выругался воин и невольно волосы на его теле встали дыбом, когда он полностью разглядел своего противника, – Да вы что? – прорычал он, ошалело глядя на напряженно смотрящих на него зрителей, – Дайте меч, Хьярг вас раздери!

На трибуне произошло оживление, и к его ногам упал короткий кинжал.

– Что? Этим?! Проклятое хьяргово отродье! – в сердцах выругался воин, подбирая на первый взгляд детское оружие.

Тем временем за воротами видимо встал вопрос о том, как выпустить опасную бестию на арену, но не упустить за ворота в город. Нартанг же превратился в один комок нервов – он знал, как брать боевого пса, оставаясь невредимым, знал, как одолеть медведя, имея рогатину и нож, знал, как справиться с прыгнувшей с дерева рысью, но как совладать с такой тварью воин даже не представлял. Надеяться же на то, что животное растеряется на незнакомом месте, не приходилось – озлобленный переездом и близостью ненавистных людей, лев метался в своей клетке и ярился, бросаясь на толстые прутья.

– Хьярг! – уже с некоторой безысходностью повторил воин, но потом устыдился и постарался выгнать угнездившийся в сознании страх.

«Сомневаешься в исходе поединка – нападай первым и бейся до конца!» – вспомнил он вдруг еще детские занятия по рукопашной. Он сжал покрепче короткий толстый кинжал и подумал, что это оружие тоже не так уж и плохо, если ударить сразу и правильно. На какой-то другой маневр Нартангу рассчитывать не приходилось – он понимал, что если пропустит хотя бы один удар мощной лапы, снабженной пятью такими же кинжалами, как и у него в руке, то на следующий бросок у воина уже может просто не оказаться сил.

Тем временем грозный косматый противник немного затих в клетке, вперив в изготовившегося к броску воина желтые безумные глаза – своим животным чутьем лев сразу определил кто из собравшихся здесь врагов может быть более опасным. Рабы же уже подвезли клетку вплотную к резной двери. Дверь открывалась во внутрь, что облегчало им задачу – к ней уже крепились веревки, чтобы побыстрее захлопнуть за жутким пленником, когда он ринется раздирать приготовленную ему жертву.

Нартанг сделал еще несколько шагов к двери, за которой бесновался его противник.

Он уже перестал думать о том где находится и что творится вокруг, что произойдет потом – как и всегда в минуты тяжелого боя, весь мир вокруг сузился до одного опасного противника, которому суждено было пасть от его руки. Пасть, потому что сам он не имел права погибнуть. Нартанг еще крепче сжал рукоять короткого клинка и изготовился к встречному броску, когда зверь полетит на него из клетки – он должен будет свалить его еще в воздухе, иначе шансов на победу станет намного меньше.

И вот бледный верзила-раб нервно дернул надежный засов львиной клетки и потянул на себя отодвигающуюся дверь; остальные рабы покрепче вцепились в длинные копья, готовые сразу вздеть на них страшного зверя, если тот все же кинется обратно в город, а не на арену. Державшие повозку истошно завопили, криками выгоняя косматого пленника прочь. Матерый гривастый самец, отмеченный множеством шрамов на лобастой толстоносой голове в который раз обнажил свои громадные клыки в гримасе ярости. Он видел, что, как только приземлится в своем прыжке, ему нужно будет растерзать еще одного врага. Вот только почему-то этот враг не бежал от него и не верезжал, как все прочие, а наоборот, вроде бы готовился сам напасть!

Но он отвык уже размышлять – он давно превратился в своей клетке в безумного убийцу, он уже знал вкус человеческой плоти, ему нравилось рвать подобных этому, застывшему на маленькой площадке. Лев еще раз рыкнул на шумевших вокруг людей и прыгнул вперед на свободу, такую желанную все это время плена.

Лев прыгнул и Нартанг кинулся ему навстречу. Когда передние лапы могучего зверя коснулись песка арены, воин уже замахивался для единственно возможного удара. Он вложил в него всю свою силу и быстроту, наметив короткое острое лезвие в широкий лоб зверя. Завершив свой прыжок, косматое чудовище тут же издало угрожающий рык, предостерегая кинувшегося на него врага; но этот рык отнял у царя саванн решающий миг поединка. Ничуть не смущенный жутким оскалом и громоподобным рыком страшного противника, Нартанг что было сил ударил в намеченную точку, сразу проломив прочные кости черепа и поразив охваченный безумством мозг. С некоторым усилием выдернув вошедший по рукоять кинжал, воин тут же отскочил в сторону – он знал, что некоторые звери могут еще некоторое время двигаться на одних судорогах умирающего тела. Но его величественный противник упал, как подкошенный, разметав великолепную гриву и глядя на воина вмиг остекленевшими глазами.

Нартанг все не мог поверить, что бой окончен. Мышцы отказывались расслабляться, готовые в любой момент бросить тело в спасительный прыжок. Он не слышал оживленных голосов на трибуне и криков за решетчатой дверью. Наконец, когда воин увидел, что бока зверя перестали вздыматься, а лапы бороздить песок когтями-кинжалами, напряжение мышц сменила нервная дрожь. Перенапрягшееся тело колотило, словно в ознобе.

– Хьяргово семя, – пытаясь успокоиться, откинул в сторону кинжал Нартанг и прислонился спиной к холодному камню арены.

– Нартанг! Нартанг! – прокричал чуть ли не в самое ухо воину свесившийся сверху Кариф.

Воин искоса посмотрел на радостного торговца. Ему очень захотелось подпрыгнуть и, ухватив паршивца за шиворот, скинуть вниз в песок. Но тело предательски не желало больше работать, отходя от перенапряжения, спасшего жизнь.

– Будь ты проклят, Кариф! – только и рыкнул в ответ воин на радостные крики «хозяина», садясь на песок.

Он вновь оскалился в ухмылке, когда недоверчиво подкрадывающиеся к мертвому льву рабы посмотрели на него с суеверным ужасом. Они смотрели на него, как на потустороннее существо – в их сознании не укладывалось, что обнаженный по пояс человек с одним только небольшим кинжалом бросился на грозного хищника и убил его одним ударом. Все еще косясь на сидящего воина, рабы принялись затаскивать на небольшие носилки тяжелого льва. Когда хищника унесли, Нартанг посмотрел на подошедшего служителя арены – того, который привел его сюда – тот явно смотрел на Нартанга с уважением.

– Пойдем, воин, – произнес он, нарушая правила и не накидывая на шею бойца удавку цепи.