Хоббит, или Туда и Обратно

На миг хоббита покинуло мужество.

Карлики совсем ничего не расслышали из его криков, хотя до них долетало только одно: "На помощь!"

- А теперь что с этим хоббитом? – пробурчал Торин. – Ясно, что не дракон, а то бы вор не визжал.

Карлики подождали немного, но до них донесся только далекий голос Бильбо:

- Пусть придет кто-нибудь и принесет пару факелов!

- Ладно, придется спасать вора, - велел Торин.

- Теперь наш черед помогать, - согласился Балин, - и я с радостью пойду. Как бы там ни было, а я уверен, что все в порядке.

Глоин зажег еще несколько факелов, и карлики по одному прокрались в дальний конец зала. И уж спешили они как могли. Уже было недалеко, когда к ним подошел Бильбо. Едва увидев мигающие огоньки, он быстро опомнился.

- Летучая мышь факел выбила из рук, ничего страшного, - ответил хоббит на расспросы карликов. Хотя они вздохнули с облегчением, им хотелось поворчать, мол, испугались попусту, но что бы они сказали, если бы в этот миг Бильбо поведал им об Аркестоне! Бесчисленные пляшущие отблески несметных сокровищ, которые лежали прямо перед карликами, зажгли в их сердцах алчное пламя; ибо когда оно пробуждается даже в душе самого почтенного карлы, он теряет рассудок и исполняется неистовства при виде золота или драгоценных камней.

Теперь спешка была ни к чему. Все рвались осмотреть пещеру, пока была такая возможность, и убедиться, пусть не на долго, в том, что Смауг покинул свое логово. Каждый карлик сжал в руке горящий факел и, обходя с разных сторон золотую гору, забыл не только о страхе, но и об осторожности. Карлики говорили и перекликались, поднимали драгоценные изделия и показывали их друг другу, снимали со стен, ощупывали их и бережно ласкали.

Фили и Кили, будучи в самом лучшем расположении духа, нашли на стенах много золотых арф с серебряными струнами, не поврежденных даже драконом, у которого не было склонности к музыке. Братья их сняли и ударили по струнам. Арфы были настроены, и пещеру заполнили дивные звуки, нарушившие многолетнее безмолвие. Но многие карлики были поглощены иными думами: они распихивали по карманам самоцветы, а что не могли унести – со вздохом пропускали сквозь пальцы.. и Торин был в их числе, причем не из последних. Он сновал из стороны в сторону, пытаясь что-то отыскать, но не находил. А искал он Аркенстон, хотя ни с кем ни словом не обмолвился об этом.

Сейчас карлики снимали со стен оружие и кольчуги. Воистину Торин выглядел по-королевски в рубахе из золоченых колец и пластин, подпоясанной рубинами, и с боевой секирой с серебряной рукоятью.

- Бильбо Бэггинс! – подозвал он хоббита. – Вот тебе часть из твоей награды. Сбрасывай плащ и надевай это!

С этими словами Торин надел на Бильбо кольчужку, сплетенную когда-то для какого-то маленького королевича эльфов. Кольчуга была сделана из серебра, не уступающего по крепости стали, - эльфы называли этот металл митрилом, - и к ней прилагался поясок из жемчугов и алмазов. На голову хоббиту водрузили легкий шлем из тисненой кожи, укрепленный изнутри стальными обручами и окаймленный мелкими бриллиантами.

"Я чувствую себя прекрасно, - решил Бильбо, - но выгляжу круглым дураком. Да, посмеялись бы надо мной дома. Хорошо бы зеркало сейчас оказалось под рукой!"

Но чары сокровищ не так сильно задурманили хоббита, как карликов. Еще задолго до того, как карлики вымотались, рассматривая свои богатства, Бильбо устал и сел на пол, с тревогой подумывая, чем все это кончится. "Я бы отдал все чеканные кубки, - размышлял он, - за глоток чего-нибудь бодрящего из деревянной чаши Беорна!"

- Торин! – громко воскликнул он. – Что же дальше? Мы вооружены, но разве крепкий доспех защитит от Смауга Ужасающего? Сокровища еще не наши. Мы же ищем сейчас не золото, а выход; к тому же мы слишком долго искушали судьбу!

- Ты прав, - Согласился Торин, собираясь с мыслями. – Идемте. Я вас поведу. Даже за тысячу лет мне не забыть всех переходов и закоулков горы. – Он позвал остальных и, держа поднятые факелы, все направились, не оглядываясь назад, к дверному проему.

На поблескивающие кольчуги уже были наброшены старые плащи, а мерцающие шлемы закрыли поношенные капюшоны. Отряд растянулся цепью вслед за Торином – череда огоньков во тьме, которые то перекликались, то умолкали при малейшем шорохе – возможном приближении дракона.

Хотя древние настенные росписи и старинные резные узоры давным-давно обветшали или стерлись, хотя все вокруг было загажено или разрушено во время передвижений дракона, Торин узнавал каждый переход и поворот. Вверх по ступеням, поворот и вниз по гулким пещерам, затем – опять поворот и бесконечные ступени вверх. Лестница была широкой и гладкой, словом, высеченной из цельной горной породы; карлики поднимались все выше и выше, но не встретили ни одной живой души, только бесшумные тени плясали в колеблющихся от неизвестно откуда шедших воздушных потоков отсветах факелов.

Но ступени были слишком круты для хоббита, и вскоре Бильбо почувствовал, что у него больше нет сил, как вдруг потолок словно рванулся ввысь, ускользая от сияния факелов. Откуда-то сверху падал беловатый свет, а воздух вроде бы посвежел. Мутный свет струился сквозь громадные полусожженные двери, свисавшие с искореженных петель.

- Это палата Трора, - молвил Торин, - пиршественный зал и чертог собрания старейшин. До главных ворот теперь рукой подать.

Отряд прошел по разоренному залу. Прогнившие столы, опрокинутые, обугленные и заплесневевшие стулья и скамьи… Кости и черепа валяются на полу среди кувшинов и кубков, ржавых и треснувших рогов для вина… И повсюду грязь… Миновав еще несколько дверей карлики услыхали журчание воды, да и стало светлее.

- Здесь берет начало река Быстрянка, - произнес Торин. – Отсюда она стремится к главным воротам. Нужно идти по ее течению.

Из темной норы в скалистой стене, а далее – по дну прямого узкого канала, созданного умелыми руками древних мастеров, струился клокочущий поток. Неподалеку от канала бежала мощеная булыжником дорога, достаточно широкая, чтобы много людей могло пройти по ней вряд. Карлики бежали быстро, и – о чудо! – за поворотом показалась широкая полоса дневного света, словно окаймленная широким сводом, на котором проступала древняя резьба, давно уже полуразрушенная, полустертая и покрытая сажей. Между отрогами горы тускло светило окутанное дымкой солнце, но его золотистые лучи падали на мощеный порог.

Стая летучих мышей, испуганная светом дымящихся факелов, пронеслась над путниками, едва они ступили на плиты, покрытые слизью от частых вылазок Смауга. Прямо у ног скитальцев пенный поток обрушивался вниз и убегал в долину. Они притушили об землю факелы и застыли, глядя вперед, на развалины Дола.

- Ну и ну! – вылетело у Бильбо. – Не думал я, что доведется мне смотреть из этих самых ворот. И еще я никогда не радовался так солнцу и ветру. Ой! А ветер-то зябкий!

Так оно и было. Колкий восточный ветер грозил приближением зимы. Он проносился мимо горных отрогов и устремлялся в низины, завывая среди утесов. После долгого пребывания в чадных жарких пещерах карлики зябли на морозном солнце.

Вдруг Бильбо почувствовал, что он обессилел не только от усталости, но и от голода.

- Кажется, уже позднее утро, - проворчал он, - и еще, думается мне, самая пора хотя бы позавтракать, если только есть чем. Да ворота Смауга для этого совсем неподходящее место. Давайте-ка, в самом деле, уйдем куда-нибудь, где не так опасно и можно немного отдохнуть.

- Совершенно верно! – подхватил Балин. – И я даже знаю, куда нам нужно: на юго-западной стороне есть старый дозорный пост.

- А он далеко? – спросил хоббит.

- Ходьбы эдак часах в пяти. Но дорога не из легких. От ворот она тянется по левому берегу, но, кажется, она разрушена. А теперь гляньте-ка вниз. Река сворачивает к востоку прямо у руин Дола. Когда-то там был мост, ведущий к крутой лестнице на правом берегу, и то же самое с тропой к Вороньей Высотке. Слева от дороги должна быть тропа прямо в караулку. Подъем труден, причем очень, даже если лестница сохранилась.

- Вот те на! – буркнул хоббит. – не позавтракавши, а все туда же – карабкаться. Хотелось бы мне знать, сколько завтраков и всего такого мы проворонили, забывши про время в этой грязной и мерзкой дыре!

На самом деле прошло две ночи и один день (причем не совсем без еды) с тех пор, как дракон размолотил потайную дверь, но Бильбо совсем сбился со счета, и ему чудилось, будто прошла одна долгая ночь или семь ночей подряд – все, что он смог сказать по этому поводу.

- Идем, идем! – рассмеялся в ответ Торин: его настроение заметно улучшилось, и он перебирал в карманах самоцветы. – Не называй мой дворец мерзкой дырой. Вот увидишь, каким он станет, когда его вычистят и отстроят!

- Как же, жди, пока Смауг умрет, - насупился Бильбо. – Кстати, где он может быть? Я бы отдал свой завтрак, чтобы узнать об этом. Надеюсь, он не следит за нами с вершины горы?

Эта мысль сильно встревожила карликов, и они решили, что Бильбо и Балин правы.

- Отсюда нужно уходить, - сказал Дори. – У меня ощущение, будто Смауг смотрит мне прямо в затылок.

- Здесь холодно и уныло, - заныл Бомбур. – Пить еще можно – река рядом, а харчей никаких. Да уж, озвереешь от этого вечного голода, что уж и говорить тогда про дракона.

- В путь! В путь! – закричали остальные. – Идемте по тропе, о которой говорил Балин.

Справа под скалистой стеной тропы не было, поэтому путникам пришлось ковылять по каменистому левому берегу, а раскинувшийся вокруг разор ужаснул даже Торина. Мост, о котором говорил Балин, оказался давно разрушенным – только несколько глыб поднимались над шумным мелководьем; но отряд переправился через реку без особого труда, дошел до ступеней и начал карабкаться на высокий берег. Вскоре открылась тропка, спускавшаяся в долину под отвесными утесами. Там карлики отдохнули и немного перекусили, в основном водой и кормом. Точно нельзя сказать, что такое корм, но он похож на сухари, прекрасно хранится и считается питательным, хотя на самом деле он годится только для работы челюстей. Обычно корм для долгих путешествий готовят озерники.

Подкрепившись, путники продолжили путь. Теперь тропа бежала на запад по левому берегу, а выступающий далеко вперед южный отрог стал еще ближе. Наконец показалась стежка, бегущая вверх по крутому склону; карликам пришлось лезть по одному, пока, - а близился вечер, - они не очутились на крутом гребне и не увидели склоняющееся к закату зимнее солнце.

Неподалеку была площадка, ничем не огороженная с трех сторон, разве что в северной стене открывался проем, похожий на дверь. С площадки было видно далеко на юг, восток и запад.

- Здесь, - сказал Балин, - когда-то стояла стража, а вот эта дверь вела в караулку, вырубленную прямо в утесе. Вокруг горы много таких площадок. Но в дни процветания Подгорного государства в часовых вроде бы не было нужды, да и обходились они очень дешево, но если бы все было иначе, мы бы давно узнали о приближении дракона. И, быть может, все обернулось бы иначе. Но все-таки мы можем затаиться здесь на некоторое время, да и отсюда видно многое; нас же не заметит никто.

- Толку от этой караулки, если мы уже попались на глаза дракону, - проворчал Дори, который постоянно озирался на вершину горы, ожидая увидеть взгромоздившегося, будто птица на шпиле башни, Смауга.

- Но попробовать необходимо, - возразил Торин. – Сегодня нам уже дальше не пройти.

- Правильно! Правильно! – воскликнул Бильбо и тяжело опустился на землю.

В караулке могло разместиться около ста человек, к тому же рядом, а заодно и подальше от холода, была еще одна комната – поменьше. Запустение было и здесь: даже дикие звери не смели забредать сюда в дни владычества Смауга. Путники сняли поклажу; некоторые тут же повалились спать, но остальные сели возле входа и стали решать, что делать дальше. Все разговоры сводились к одному: где Смауг? Посмотрели на запад – никого, на восток – то же самое, на юг – ни малейшего признака дракона. Лишь птицы собирались в стаи. Карлики выглядывали и удивлялись, но так ничего и не поняли, даже когда на небе зажглись первые ледяные звезды.

Глава XIV.

ОГОНЬ И ВОДА

А вот что случилось два дня тому назад, после того как Смауг разбил дверь и в ярости помчался на юг.

В тот вечер многие жители Озерного города сидели по домам. С востока дул промозглый ветер, но некоторые горожане гуляли по набережным и смотрели на звезды, которые проглядывали в прорехах туч и отражались на водной глади. На дальнем конце озера, там, где впадала Быстрянка, находились невысокие холмы, скрывавшие Одинокую гору. В ясную погоду можно было увидеть ее вершину, но редко кто смотрел в ее сторону, ибо даже в утренних лучах солнца она казалась зловещей и устрашающей. Сейчас гора была далека, словно утонула во тьме.

Внезапно она озарилась мгновенной вспышкой.

- Глядите! – крикнул один из гулявших. – Опять эти огни! Прошлой ночью их заметили стражники, и сполохи то вспыхивали, то гасли до самого рассвета. Наверняка там что-то неладное.

- А может, Подгорный Государь кует золото, - возразил кто-то. – Давненько подался он на север. Пора бы сбыться старым песням.

- Какой еще там государь? – вмешался угрюмый голос. – Нравится -не нравиться, но это ворюга-дракон изрыгает огонь – единственный подгорный государь, которого мы знаем.

- Вечно ты накаркаешь! – не выдержали остальные. – Если не наводнение, так мор на рыбу. Думай-ка лучше о чем-нибудь поприятнее.

Вдруг из-под холмов рванулся яркий свет, а северная оконечность озера засверкала золотыми огнями.

- Вернулся Подгорный государь! – раздались крики. – Его сокровища горят, словно солнце, серебро бьет ручьями, а золото – потоками! С горы течет золотая река!

Распахивались настежь окна, и раздавался топот бегущих ног.

В мгновение ока город охватило радостное возбуждение и ликование, но обладатель угрюмого голоса со всех ног кинулся к старшине.

- Дракон приближается, или я сошел с ума! – закричал он. – Рубите мосты! К оружию! К оружию!

Тревожно зазвучали рога, и их стон раскатился по скалистым берегам. Веселье оборвалось, и радость сменилась ужасом. Вот почему дракону не удалось застать горожан врасплох.

Вскоре – столь быстро летел Смауг – люди увидели мчащуюся на них огненную искру, которая разрасталась и разгоралась все ярче, и даже самые легковерные засомневались в истинности старых пророчеств. Но в запасе было еще немного времени. Каждый сосуд наполняли водой, вооружались все, кто мог носить оружие, готовили стрелы, копья и дротики, а мост на берег разрушили еще задолго до оттого, как раздался нарастающий рев неминуемого приближения дракона и по озеру заплясали от могучих ударов крыльев огненно-багряные волны.

Услыхав людские крики, вопли и плач, Смауг ринулся вниз к мосту – и мимо! Теперь враги сидели на острове, окруженном водами озера, слишком глубокими, темными и холодными. Можно было бы нырнуть и поднять вокруг такие густые туманы и пары, что окрестностей не стало бы видно еще несколько дней, но озеро сильнее: оно бы остудило змия, прежде чем тот подобрался бы к городу.

С ревом дракон взвился над городом, подгоняемый тучами черных стрел, но наконечники отскакивали от его алмазной чешуйчатой брони, а их древки, воспламеняясь от его огненного дыхания, летели со свистом в озеро. Ни один фейерверк не шел в сравнение с той ночью. От свиста стрел и воя рогов ярость дракона вспыхнула с новой силой, ослепляя его и сводя с ума. В течение многих веков никто не осмеливался выступать с оружием против него, не посмели бы и нынче, если бы обладатель угрюмого голоса (Бард было его имя) не бегал бы с место на место, подбадривая лучников и настаивая на том, что старшина приказал сражаться до последней стрелы.

Из драконьей пасти хлынул огонь. Змей какое-то время покружил над озером, освещая его воду, а деревья по берегам уже пламенели медью и кровью со скачущими тенями у их подножий. Тут Смауг кинулся вниз, сквозь тучу стрел, разъяряясь пуще прежнего и забыв об осторожности, не подставляя врагам даже свой крепкий панцирь – только бы сжечь город дотла!

Огонь заплясал по тростниковым крышам и бревенчатым балкам, хотя дома обмывались перед самым налетом. Сотни рук плескали воду туда, где вспыхивала хоть малейшая искра. И вновь дракон ринулся вниз. Удар мощного хвоста – и рухнула кровля ратуши. Мгновенно языки пламени прорезали ночное небо. Еще удар и еще – и дома один за другим рушатся, охваченные огнем; и ни единая стрела не задела, не ранила Смауга, будто это был рой болотной мошкары.

Люди уже прыгали в воду. Женщины с детьми садились в лодки на рыночной площади. Оружие было брошено. Над городом раздался плач и стон, а ведь не так давно он был полон радостными песнями о Подгорном Государе. Теперь карликов проклинали. Сам старшина спустился к большой раззолоченной лодке, надеясь уплыть прочь во время всеобщей сумятицы. Вскоре город опустеет, и на поверхности озера останутся одни головешки.

Как раз этого и хотел Смауг: пускай бегут в лодках, а об остальном он сам позаботится. Можно поохотится на людишек, а можно заставить их не покидать озеро, пока они не перемрут от голода. Пусть только сунуться на берег, он их подождет. Скоро запылают все окрестные леса, поля и пастбища. А сейчас дракон радовался, разрушая город, радовался так, как никогда.

Но несколько лучников еще оставались в сердце пожара. Их предводителем был человеку с угрюмым голосом и суровым лицом – Бард, которого товарищи винили в предсказании наводнения или мора на рыбу, но его ценили за храбрость и честность. Он был дальним наследником Гириона, властителя Дола, чьи жена и сын много лет назад покинули по Быстрянке гибнущий город. Теперь Бард стрелял из тисового лука, пока в колчане не осталась одна-единственная стрела. Огонь был уже совсем близко, и товарищи покидали его. Бард в последний раз натянул тетиву.

Внезапно из темноты выпорхнуло что-то черное и уселось ему на плечо. Лучник оглянулся – это был всего лишь старый дрозд. Без страха птица что-то застрекотала на ухо. И тут Бард с удивлением обнаружил, что понимает речь дрозда; ведь стрелок был родом из Дола.

- Жди! Жди! – говорил дрозд. – Всходит луна. Когда дракон пролетит над тобой, ищи темное пятно на левой груди! – и пока Бард молчал от удивления, дрозд вкратце поведал ему все, что слышал у горы.

Бард натянул тетиву изо всех сил. А дракон уже возвращался, низко кружась в воздухе; и тут над восточным берегом поднялась луна и посеребрила его огромные крылья.

- Стрела! – молвил лучник. – Моя черная стрела! Я оставил тебя напоследок. Ты никогда не предавала меня и всегда возвращалась ко мне. Я получил тебя от отца, а тот – от своих отцов. И если ты вышла из кузни истинного Подгорного Государя, - лети и не промахнись!

Дракон кружил, все снижаясь и снижаясь – и вот в лунном свете засверкали белыми огоньками алмазы его брони, но одно место было темным. Зазвенела тетива, и стрела вонзилась в черную прореху на груди дракона, где широко оттопырилась передняя лапа, - вошла по самое оперенье, столь сильным был ее полет. С ревом, от которого глохли люди, валились деревья, раскалывались скалы, Смауг, перевернувшись в воздухе, обрушился с высоты.

… И прямо на город. В предсмертных корчах змий разметал его в искры и головни. Озеро забурлило, закипело, взорвалось белым туманом во внезапную темень и затихло, шипя в водовороте. Так пришел конец Смаугу и Эсгароту, но не Барду.

Поднималась мертвая луна, громче и холоднее становился ветер. Он скручивал туманы в колеблющиеся столпы и быстрыми тучами гнал их на запад, чтобы развеять их в клочья над топями у Черной Пущи. Темными точками над озером виднелись лодки, от которых ветер разносил скорбные причитания жителей Эсгарота о разрушенном городе, погибших товарищах и разваленных домах. Но если бы они хорошо подумали, то возблагодарили бы судьбу: три четверти жителей спаслось, леса, поля, скот, лодки и пастбища остались нетронутыми, а дракон погиб. Озерники так ничего и не поняли.

Скорбные толпы людей стекались на западный берег, дрожа на ледяном ветру; первой жертвой их недовольства стал старшина, который быстро покинул город, пока немногие храбрецы сражались до последнего.

- Да уж, и впрямь неплохо он печется о своих делах, особенно о них, - говорили некоторые, - а когда что стрясется – жди толку, как же! – и нахваливали меткий выстрел Барда. – Был бы он правителем, если бы не погиб. Бард-драконобоец из рода Гириона! Если бы он был жив!

И тут посреди разговора из мглы выступила высокая тень. Вся вымокшая, на лице и на плечах – черные космы, а в глазах – яростный огонь.

- Бард жив! – рявкнула она в ответ. – Он уплыл их Эсгарота, когда сразил врага. Бард, потомок Гириона – я, и я убил дракона!

- Барда королем! Барда! – раздалось в толпе, но старшина заскрежетал зубами.

- Гирион был властителем Дола, а не королем Эсгарота, – процедил он. – В Озерном городе старшины выбирались из числа стариков и мудрецов и никогда не терпели верховенства солдатни. Пусть этот ваш король Бард, или как вы его там называете, убирается в свое королевство: Дол освобожден его отвагой и преград к возвращению больше нет. Пускай с ним идет, кто хочет, если им по душе голые скалы под тенью горы, а не зеленые берега озера; те же, кто поумнее останутся здесь, чтобы отстроить город и наслаждаться его спокойствием и процветанием…

- Барда в короли! – закричали неподалеку. – Хватит с нас стариков и толстосумов! – и многие поддержали клич. – Власть стрелку и долой денежный мешок!

- Я не из последних, кто воздает должное Барду Лучнику, - беспокойно вмешался старшина (ибо Бард стоял рядом с ним). – Сегодня он заслужил честь быть одним из благодетелей нашего города, и он достоин не одной хвалебной песни. Но за что, о люди, - и тут старшина заговорил громко и ясно, - за что мне такая кара? В чем моя вина, хотел бы я узнать? А кто разгневал дракона, почивавшего в своей норе? Кого мы богато одарили и поддержали в час нужды? Кто заставил нас поверить в старые пророчества? Скажите, кто сыграл на нашем мягкосердии и грезах? И какое золото пришло взамен по реке? Драконова ярость и смерть! Так с кого же нам требовать возмещения наших убытков и помощи нашим вдовам и сиротам?..

Да, не зря старшина занимал свое место. Люди мгновенно забыли про нового короля и направили свой гнев на Торина и его спутников. Повсюду раздавались ругань и проклятья, а те, кто недавно громче всех пел старые песни, нынче громче всех кричали, что гномы умышленно натравили на них дракона.

- Дураки! – вмешался Бард. – К чему тратить гнев на этих несчастных? Да они же первыми и погибли в огне! Смауг сунулся сюда только потом.

Говоря это, Бард вспомнил о баснословных сокровищах горы, оставшихся сейчас без сторожа и владельца; и тут лучник умолк. Он задумался над словами старшины про заново выстроенный Дол с его золотыми колоколами. Вот только бы найти людей…

Наконец он сказал:

- На проклятья и новые мысли, старшина, времени нет. Работы невпроворот. Пока я тебе послужу, но, может, я скоро подумаю над твоими словами и подамся на север с теми, кто последует за мной.

Бард ушел, чтобы помочь навести порядок в лагере и позаботится о раненых и больных. Но старшина остался сидеть  на земле и угрюмо косился ему вслед. Он много думал и мало говорил, разве что кричал, чтобы ему доставили воды и огня.

Куда бы Бард ни приходил, он узнавал, что слухи о несметных богатствах без хозяина распространялись с быстротой пожара. Говорили о возмещении убытков, что золота так много, что хватит с лихвой, что можно будет даже покупать роскошные вещи, сделанные в южных странах. Да, все это подбадривало несчастных людей. А хуже было некуда – дол того противной и холодной выдалась ночь. Хижин по берегам было и так немного, одну из них занял старшина, - а еды и того меньше =- даже старшина голодал. Этой ночью многие заболели от голода, сырости и горя; многие больные, которые благополучно спаслись из разрушенного города, в конце концов, умирали. В ближайшие дни голод и болезни только разрастались.

А пока Бард взял дела в свои руки и стал распоряжаться по своему усмотрению, пусть даже и от имени старшины. Но перед лучником была трудная задача – успокоить людей и расселить их. Возможно, многие погибли бы зимой, которой сменилась осень, если бы не пришла помощь, ибо Бард тут же отправил гонцов вверх по реке к королю лесных эльфов; гонцы же встретили на своем пути их войско, хотя был всего лишь третий день после гибели Смауга.

Дело в том, что король эльфов узнавал все от своих соглядатаев и от птиц, которые были дружны с его народом. Во всяком случае, узнал он немного: уж очень сильным было смятение среди пернатых, живущих на границах Драконовой пустыни. В небесах кружили бессчетные птичьи стаи, а крылатые вестники сновали повсюду. Над Черной Пущей разнеслось чириканье, свист и гам, и далеко за его пределы полетела молва о смерти дракона. Шуршали листья и высовывались любопытные уши. А еще задолго до выхода воинства эльфов во главе с королем, эти вести докатились и на запад, прямо до сосняков Мглистых гор; Беорн услышал их в своем бревенчатом доме, а гоблины засовещались в пещерах.

- Боюсь, мы последний раз слышали о Торине Дубощите, - молвил король. – Лучше бы он оставался моим гостем. Все равно, - добавил он, - это черный ветер и дует он не к добру, - ибо он помнил предания о сокровищах Трора.

Вот почему послы Барда встретили короля среди многочисленных ратей лучников и копьеносцев, над которыми кружились вороньи стаи в предвкушении войны, которой давно не было в этих краях.

Услышав молитвы Барда, король сжалился, ибо он был владыкой доброго народа; поэтому, свернув с раннее намеченного пути к горе, он вместе с войском поспешил вниз по реке к Долгому озеру. Плотов и лодок не было; пришлось переходить реку вброд. Однако эльфы заблаговременно отправили по реке немало товаров. Эльфы – легконогий народ, и хотя они не ходили в те дни по болотам и пустынным краям между озером и Чернолесьем, они продвигались быстро. Прошло всего пять дней со смерти Смауга, а они уже были на берегах озера перед разрушенным городом. Приход эльфов был как нельзя вовремя, а погорельцы во главе со старшиной были готовы пойти на любую сделку, только бы получить помощь от короля.

Вскоре решение было принято: старшина остался с женщинами и детьми, стариками и больными, остались ремесленники и эльфийские мастера, которые начали валить деревья, и встречали плывущий вниз по реке строевой лес. Они стали наскоро строить домики по берегам реки (все таки была уже почти зима), а под руководством старшины мастера решали, где и как построить новый город, - конечно, побольше и получше, да и не на прежнем месте: намного севернее от той части озера, где упокоились останки дракона, от которых веяло ужасом. Никогда больше Смауг не вернется на золотое ложе. Он застыл как искореженная скала на мелководье. Отныне в ясную погоду его кости среди жердей старого города были видны издалека. Но немногие с тех пор осмеливались плыть через это проклятое место, и никому не придет в голову нырнуть даже за опавшими с гниющего драконьего тела самоцветами.

А между тем все, кто мог носить оружие и большая часть дружины короля эльфов, готовились к пути на север. Вышло так, что через одиннадцать дней после разорения города войска вошли в скалистые ворота и оказались в опустошённых землях.