Помоги проекту - поделись книгой:
Конечно, предложить было нечего; оставив товарищей на берегу, Торин, Фили, Кили и Бильбо пошли к мосту, рядом с которым была сторожка. Охрана была там только для вида, ибо в ней давно не было особой необходимости. Озёрники были в дружбе с лесными эльфами, если не считать случайных стычек из-за речных пошлин. Другие народы жили далеко от этих мест. Некоторые из молодых жителей города открыто отрицали существование дракона и смеялись над стариками и старухами, которые утверждали, что видели в дни своей юности парящего в небе змия. Немудрено, что стража сидела в караулке, пила вино и смеялась, не слыша грохота, производимого бочками, и шедших к ним карликов. Каково же было удивление стражников, когда в дверях показался Торин Дубощит!
-Ты кто и что тебе нужно? – вскричали они, хватаясь за оружие.
-Торин, сын Траина сына Трора, Подгорного Государя!- последовал громкий ответ; невзирая на оборванную одежду и измятый капюшон, Торин выглядел по-королевски. Золото переливалось на цепи и на кушаке, а глубоко сидящие под капюшоном глаза горели ярким огнём. – Я возвратился и хочу сей же час говорить с вашим старейшиной.
Возбуждение только возросло. Кто был поглупее, выбежал из сторожки в надежде на то, что с горы вот-вот заструится река из чистого золота, а чёрная вода озера засверкает под ночным небом.
Подошёл начальник караула.
-А это кто такие? – спросил он, указывая на Фили, Кили и Бильбо.
-Сыны дочери моего отца, - ответил Торин, - Фили и Кили из колена Дурина и Бильбо Бэггинс из Западных Земель.
-Раз вы пришли с миром, оставьте оружие здесь, - велел стражник.
-Его у нас нет, - прозвучал искренний ответ, ибо кинжалы, даже Оркрист, забрали лесные эльфы. Бильбо как всегда спрятал свой меч под одеждой, но промолчал. – Разве нужно оружие тем, кто, наконец, вернулся в свои исконные владения? К тому же вас слишком много. Отведите нас к старейшине.
-У него пир, - ответил начальник караула.
-Тогда у тебя ещё больше причин, чтобы отвести нас к нему! – взорвался Фили, которого уже начал раздражать этот обмен любезностями. – Мы измотаны долгой дорогой, измождены, у нас есть больные. Не мешкай и помолчи, а то твоему старейшине найдётся, что тебе сказать.
-Ладно, идите за мной, - велел начальник караула, и шестеро стражников сопровождали путников от ворот до рыночной площади – широкого водного круга, который окаймляли дома на высоких сваях. Пройдя по набережным со множеством лестниц, спускавшихся прямо к поверхности озера, они подошли к большому строению с ярко освещёнными окнами, из которого доносились голоса. Путники в сопровождении охраны вошли в дом (а это была ратуша). Свет полуослепил вошедших, хотя они смотрели на столы с яствами, за которыми было много народу.
-Я Торин, сын Траина сына Трора, Подгорный Государь! Я вернулся! – громко крикнул с порога предводитель карликов, не дабы ни слова вымолвить начальнику стражи.
Все вскочили на ноги. Резко встал с кресла старейшина Озёрного Города. Но больше всех были ошеломлены эльфы-плотогоны, сидящие в дальнем конце зала. Расталкивая толпу, они пробрались к столу старейшины.
-Это же пленники нашего короля! – наперебой кричали эльфы. – Бродяги, которые не могли позаботиться о себе, а только рыскали по всей Черной Пуще и тревожили наш народ!
-Правда ли это? – задал вопрос старейшина. Он решил, что, скорее всего, истина исходит от эльфов, к тому же он не верил в существование Подгорного Государя, даже если бы таковой и был на самом деле.
-Правда в том, что король эльфов несправедливо заключил нас в темницу, когда мы держали путь в земли своих отцов! – воскликнул Торин. – Но никакие замки и решётки не препона старым пророчествам о возвращении Государя. Или ваш город уже подчиняется королю эльфов? Так вот, я говорю не с его плотовщиками, а со старейшиной Озёрного Города!
Тут старейшина растерялся, переводя взгляд то на Торина, то на плотогонов. В этих краях король эльфов был довольно могущественным, и старейшине было ой как не выгодно враждовать с ним, тем более что не старые песни, а заботы о грузах и золоте привели старейшину в кресло ратуши. Но в этот раз, однако, люди решили за него. Весть о возвращении Государя карликов охватила город с быстротой страшного пожара. Помосты сотрясались от топота ног, и кое-кто затянул старые песни о приходе Подгорного Государя, как будто бы это был не внук и наследник Трора, а сам Трор. Тем не менее, это никого не волновало. В зале и на улице столпилась тьма тьмущая народу. И вдруг зазвучала новая песня, которую подхватили многие, да так громко, что её звуки разнеслись от озера далеко на много лиг вокруг:
Остальную часть песни заглушили крики толпы и музыка арф и флейт. Такого столпотворения не помнили даже самые почтенные старожилы. А у лесных эльфов удивление смешалось со страхом: ведь они не знали, как Торину удалось сбежать. Вдруг их король допустил какую-то оплошность? Старейшина же ничего не сказал и решил, во всяком случае, на время подчиниться воле толпы и сделать вид, что поверил словам Торина. Он уступил предводителю карликов своё кресло, усадил по обе стороны Фили и Кили. Даже Бильбо досталось место за главным столом, хотя о нём в песнях не было ни намёка, никто не знал, откуда он взялся, да и забыли о хоббите в общей суматохе.
Вскоре в город доставили остальных карликов и как можно быстрее оказали им необходимую помощь. Их подлечили, накормили, разместили по домам, одели в роскошные одежды, приличествующие гостям. Ратушу отдали в распоряжение Торина и его свиты, им также предоставили и лодки. Люди целыми днями пели песни, столпясь вокруг ратуши, и ликовали, если показывался хоть один из карлов.
Песни были старыми, но раздавались и новые, говорившие о внезапной гибели дракона и о несметных богатствах, которые река доставит к Озёрному городу. Эти песни были с подачи старейшины и не очень-то радовали карликов. Но за время пребывания в городе путники окрепли и набрали в весе. Не прошло и недели, а карлики уже отдохнули от трудного пути. Теперь они щеголяли в новых одеждах, – каждый своего цвета, – подстригли и расчесали бороды, да и походка стала твёрже. Торин ходил с таким видом, словно его государство уже было отвоёвано, а Смауг – изрублен в мелкие кусочки. Гэндальф снова оказался прав в своей дальновидности: уважение карликов к хоббиту возрастало с каждым днём. Нареканий больше не было. Карлики пили за здоровье Бильбо, хлопали его по спине, подбадривали, но он не забыл ни грозного вида Горы, ни дракона. К тому же он совсем простыл. Три дня к ряду хоббит чихал, кашлял и не выходил из дому, а на пирах он ограничивался единственной фразой: ''Пдебдого бдагодаден''.
Между тем, лесные эльфы поднялись вверх по Лесной реке и взбудоражили своей вестью весь дворец. Что произошло с дворецким и начальником стражи – не известно. Карлики во время пребывания в Озёрном Городе и словом не обмолвились о бочках и ключах, а Бильбо не пользовался кольцом, потому что в невидимости не было нужды. Прояснилось многое, хотя для эльфов хоббит оставался загадкой. Во всяком случае, король эльфов узнал о целях путешествия карликов. ''Что ж, поживём – увидим, - подумал он. – Ни одно сокровище не пройдёт через Чёрную Пущу без моего ведома. Но, скорее всего, карлы поплатятся за свою дерзость. Поделом же им''. Король решил, что карлики не будут сражаться с драконом, а прибегнут к воровству. Выслав соглядатаев на берега Озера и на Север, он стал выжидать.
К концу второй недели Торин начал подумывать об отплытии. Нужно было заручиться поддержкой, пока оживленье в городе не пошло на убыль. Да и откладывать было не к чему. Он сказал старейшине и советникам ратуши, что карлы вскоре покинут Озёрный Город.
Впервые старейшина удивился и всполошился: неужели Торин и впрямь наследник и потомок былых Государей? Он и представить себе не мог, что карлики осмелятся так близко подойти к дракону, и считал их мошенниками, которых вскоре удастся разоблачить. Но старейшина ошибся. Торин действительно был внуком Подгорного Государя и, как всякий карл, он бы сделал всё, чтобы вернуть утраченное.
Старейшина только обрадовался скорому отъезду карликов. Их содержание обходилось городской казне слишком дорого, а прибытие вообще превратилось в затяжной праздник, из-за которого стала торговля. ''Пусть сунутся в Гору и потревожат Смауга, - решил он. – Посмотрим, как их встретит дракон''.
А вслух сказал:
-Да, ты прав, Торин, сын Траина сына Трора! Самое время сбываться старым песням. Иди и возьми своё. Ратуша окажет вам посильную помощь, надеясь в будущем на щедрость Государя, возвратившего свои владения.
Как-то поутру, – а была уже поздняя осень, – когда промозглый ветер обрывал с деревьев последние листья, от пристани Озёрного Города отчалило несколько лодок с гребцами, карликами и хоббитом. В некоторых лодках были тюки со снедью. Коней и пони повели по суше к месту высадки карликов окольным путём. Именитые горожане, во главе со старейшиной, распрощались с карликами на ступенях ратуши, бежавших прямо к водной глади. Люди столпились на помостах, высовывались из окон домов и пели песни. Белые вёсла с плеском погрузились в воду, и лодки, увозя карликов к их цели и завершающей части Приключения, устремились на север. Единственным из всех, кто чувствовал себя глубоко несчастным, был хоббит.
Глава XI.
НА ПОРОГЕ
Через пару дней лодки вошли в устье реки Быстрянки, и впереди снова угрюмо впилась в небо Одинокая гора. Течение было сильным, и лодки продвигались медленно. Вечером третьего дня, - поднявшись еще на несколько лиг вверх по реке, - решено было пристать к западному берегу и устроить стоянку. Сюда же прибыли лошади с провиантом и необходимыми вещами, а также привели и пони для карликов. Карлики навьючили на пони все, что могли, а остальное спрятали в палатку; никто из озерников не хотел коротать ночь в пустошах под тенью драконова логова; пусть, мол, исполнятся старые пророчества. Здесь было легче поверить в дракона, чем в Торина. Да и поклажу охранять было незачем. Места эти давно обезлюдели и превратились в пустыню. Хотя сумерки уже сменила ночная темнота, проводники стали быстро возвращаться в Озерный город по суше и по реке.
Ночь была холодной. Карлики были совсем одни и пали духом. На следующий день поход продолжился. Позади всех, держа под уздцы пони с поклажей ехали Бильбо и Балин, в то время как остальные медленно продвигались вперед и разведывали дорогу, ибо пути совсем исчезли. Отклонившись к северо-западу от Быстрянки, отряд все ближе и ближе подходил к отрогу, который начинался где-то на юге и, казалось, выступал навстречу путникам.
Дорога была изнурительной, безмолвной и какой-то скрытной: никто не смеялся, молчали струны арф, а гордость и надежда, вселенные в сердца старыми песнями Озерного города, отступали перед отчаянием. Все знали, что поход близится к концу, причем, возможно, страшному. Окрестные земли становились все более запущенными и холодными, хотя раньше, как говорил Торин, здесь когда-то зеленели прекрасные сады и перелески. Травы было мало. Вокруг – лишь искореженные и почернелые от изгари и огня древесные стволы. Ни единого деревца. Ни одного кустика. Здесь начиналась драконова пустыня; карлики же прибыли в эту страну к концу года.
Отряд благополучно достиг подножия горы. Казалось, ничто не давало знать о драконе, кроме разора вокруг его берлоги. Перед путниками нависла темная горная громада. Первый лагерь карлики разбили на западной стороне южного отрога – Вороновой Высотке. Когда-то здесь была дозорная башня, но никто не посмел залезть на скалу: она была слишком открытой. Перед тем, как искать в западном подкряжье потайную дверь, Торин выслал отряд, чтобы разузнать о происходящем возле южного отрога, где находились Главные Ворота. Он выбрал Фили, Кили, Балина и Бильбо. Они отправились под хмурые утесы к самому подножью Вороновой Высотки. В этом месте река описывала петлю вокруг низины, где в старые времена стоял город Дол, устремлялась на юг к Долгому Озеру, с грохотом преодолевая перекаты. Над рекой нависали голые крутые скалистые берега, а за ее пенистым темным бурным течением путникам открывалась широкая низина, затененная горными подкряжьями, где серели развалины былых домов, храмов, крепостных стен, гордых в прошлом башен и укреплений.
- Все, что осталось от Дола, - прошептал Балин. – На горных склонах шумели леса, логовина была плодородной, а в городе был слышен перезвон колоколов, - при этих словах карлик опечалился и помрачнел; он был одним из спутников Торина в тот день, когда Смауг напал на Подгорное Государство.
Подойти еще ближе к воротам они побоялись, ибо южный отрог был уже далеко. Карлики и хоббит притаились за скалой. Чуть дальше, между двумя утесами, выступавшими далеко вперед, зияла темная дыра пещеры, из которой вырывался клокотавший поток – начало реки Быстрянки – и клубами валил пар, вперемешку с черным дымом. Никто и ничто не нарушало мерного грохота реки, разве что редкое злобное карканье черных ворон, которые кружили в небе. Балину стало не по себе.
- Пора возвращаться, - решил он. – Здесь больше делать нечего. И мне не по душе эти черные птицы, предвестники зла.
- А дракон еще в горе, да к тому же жив-здоров, если судить по дыму, - добавил хоббит.
- Дым еще ни о чем ни говорит, - возразил Балин. – Хотя ты наверное, прав. Может, он сейчас куда-то вылетел, а может, притаился где-нибудь на склоне. А что до дыма и пара, то все палаты небось насквозь провоняли драконом.
С угрюмыми мыслями, преследуемые вороньим карканьем, они вернулись в лагерь. Подумать только, в июне они гостили в прекрасной обители Элронда, а сейчас, в конце осени, когда близилась зима, эти светлые мгновения казались далекими годами. В этой пустыне карлики были совсем одни. На постороннюю помощь рассчитывать не приходилось. Путешествие закончилось, а цель все еще была так далека! Надежды ни у кого не осталось.
Однако, как это ни странно, лишь хоббит сохранял бодрость духа. Он часто брал у Торина карту и ломал голову над рунами лунной надписи, которую прочел Элронд. Именно Бильбо настоял на том, чтобы карлики начали опасные поиски потайной двери в западном отроге. Стоянку перенесли в узкую ложбину – уже, чем долина Главных Ворот и истоков Быстрянки, - которая находилась где-то посреди двух более низких отрогов, уходивших далеко на запад от горы и плавно спускавшихся в логовину, где следы мародерства дракона были не столь заметными. Кое-где даже пробилась чахлая трава. Из лагеря, спрятанного под утесами и громадой горы, выходили небольшие отряды – искать тропу на склоне горы. Судя по карте, дверь должна была находиться высоко над долиной, прямо в скале. Проходили дни, а потайного хода так и не нашли.
В конце концов, дверь нашли благодаря случаю. Фили, Кили и хоббит однажды возвращались в лагерь долиной, пробиваясь через скалы Южной оконечности. Около полудня, крадучись мимо камня, похожего на столб, Бильбо набрел на ведущие вверх неотесанные каменные выступы, которые напоминали лестницу. Взбираясь по ступеням, хоббит и карлики обнаружили, что здесь когда-то была узкая тропинка; порой она обрывалась, а порой отчетливо виднелась среди скал, теряясь где-то на вершине Южного утеса и заканчивалась устремившимся к северу узким карнизом. Поглядев вниз, разведчики поняли, что над долиной нависла скала. Они глянули на лагерь – крошечную точку далеко внизу. Молча, прижимаясь спинами к стене, карлики и хоббит растянулись гуськом по карнизу. Поворот – и они уже на маленькой, укрытой скалами площадке – тихой и безмолвной. Снизу она была невидна из-за отвесных утесов, а издали она казалась крошечной щелью. Это была не пещера – вверху виднелось небо. В самом дальнем конце площадки стена была плоской и гладкой, будто над ней работал камнерез, но ни единой подпорки, ни малейшего признака порога или притолоки, ручки, засова или замочной скважины – ничего этого не было, однако никто не сомневался, в том, что заветная дверь наконец найдена.
Карлики стучали в нее, били, толкали, пытались открыть, произносили обрывки разрывных заклинаний, да без толку. Они вымотались настолько, что уселись на скудные клочья травы, и только поздним вечером спустились в лагерь.
Этой ночью на стоянке царило возбуждение. К утру все было собрано. Только Бофур и Бомбур остались стеречь пони и большую часть привезенной с реки поклажи. Остальные спустились в ложбину, а потом поднялись по новонайденной тропе к узкому карнизу. Никто не нес с собой ни тюков ни мешков; на такой высоте – сто пятьдесят локтей – захватывало дух, тем более, что внизу были острые скалы. К поясу каждого были прикреплены прочные мотки веревки. Особых происшествий не было, и вскоре отряд вышел на поросшую травой площадку.
Здесь карлики разбили третью стоянку. Все, что было нужно, поднимали на веревках. Тем же путем спускали пронырливых карликов (таких, как Кили), чтобы разведать местность или сменить дозорных, когда на площадку поднимали Бофура. Бомбур не захотел подниматься ни под каким видом.
- Я слишком толст для таких прогулок, - бурчал он. – У меня голова закружится, я наступлю себе на бороду и нас опять будет тринадцатеро! Я не муха, чтоб летать над обрывом, а ваши веревки меня не выдержат.
К счастью, он оказался неправ.
Однажды, разведывая тропу возле карниза, карлики нашли дорогу, которая убегала далеко вверх по склону. Тем не менее, они побоялись отходить далеко от стоянки, да это было и ни к чему. Там царила мертвая тишина, не нарушаемая даже птичьими криками. Лишь ветер стонал среди скал. Карлики перешептывались и не осмеливались кричать: мало ли что может затаиться в утесах и расселинах. У тех, кто оставался возится с потайной дверью, ничего не получалось. Они были слишком заняты, чтобы возиться с картой и лунными рунами, пытаясь узнать, где приблизительно в гладкой скале укрыта дверь. Из Озерного города карлики привезли много кирок, заступов, лопат и мотыг, которыми было решено воспользоваться в первый и последний раз: ударами об камень карлики содрали руки до крови, стальные наголовники смялись, будто это была простая жесть, а чары оказались слишком крепкими. Но страшнее всего было раскатистое Эхо.
Бильбо в одиночестве сидел на пороге – так в шутку прозвали травянистую площадку, припомнив слова хоббита в тот вечер, когда в его норке случилось нежданное пиршество, дескать посижу, мол, на пороге, пока ничего не придумается. Хотя, на самом деле, никакого порога не было. Чем чаще карлики терялись в догадках, тем мрачнее они становились.
Они немного обрадовались, отыскав дверь, но вскоре и вовсе сникли; отказываться от цели карлики не собирались. Хоббиту тоже ничего не приходило в голову. Он так бы ничего и не делал, только сидел бы, прислонясь спиной к утесу, и смотрел бы на запад, где за темной стеной Черной Пущи стоят крошечные пики Мглистого хребта, такие крошечные, что и не разглядеть. Если карлики приставали к Бильбо с расспросами, то слышали в ответ:
- Вы же сами сказали сидеть на пороге и думать, как пробраться внутрь, а не входить в пещеру. Вот я сижу и соображаю.
Но хоббит думал только о своей норке.
Посреди площадки лежал огромный серый валун похожий на обломок скалы. Хоббит угрюмо смотрел на камень, наблюдая за улитками. Казалось, им одним нравилось жить на этой площадке с холодными скалистыми стенами. Улиток было много. Медлительные, большие и липкие…
- Завтра будет последняя неделя осени, - как-то заметил Торин.
- А потом – зима, - проворчал Бифур.
- И следующий год, - сказал Двалин. – Тут так ничего и не произойдет, а наши бороды отрастут так, что будут подметать долину. И чем только этот вор занимается? У него есть кольцо-невидимка, а значит с него и спрос больше. Пускай пройдет в Главные Ворота и разузнает что к чему.
Хотя говорившие это стояли на скалах, Бильбо все слышал. "Опять вляпался! – подумал хоббит. – Так вот что они удумали! Все время их вытаскиваю из передряг, с тех пор, как уехал кудесник. Ох, чувствую, что в конце со мной случится что-нибудь страшное. Я уже не могу смотреть на злосчастную логовину Дола. А эти дымящие ворота чего стоят!!!.."
Плохое предчувствие не покидало хоббита даже ночью, и от этого он никак не мог заснуть. Днем карлики разошлись в разные стороны: одни – проверить, как пони, другие – разведать склоны горы. Весь день Бильбо сидел и смотрел то на проем в утесе, то на скалу. У него было ощущение, что в этот день произойдет что-то необычное. "А вдруг вернется Гэндальф?" - промелькнуло у хоббита в голове.
Когда хоббит снова поднял свой взгляд, то увидел впереди ту же тонкую полоску леса, по которой мелькал золотистый свет: день заканчивался, и солнце клонилось к закату. Вскоре огненный шар пришелся вровень с глазами Бильбо. Солнце опустилось к проему в утесе, как вдруг на горизонте появился узкий серп бледной луны.
Внезапно хоббит услышал за спиной громкий стук. На серой скале, поросшей кое-где травой, уселся огромный дрозд, угольно-черный, с бледно-желтой пятнистой грудкой. Тук! Он поймал в клюв слизняка и застучал им по камню. Тук! Тук!
Бильбо осенило. Позабыв об опасности, он выбежал на карниз и принялся звать карликов, крича и размахивая руками. Те, кто был поближе, прошли по карнизу настолько быстро, насколько это было возможно, придерживаясь руками за скалы. Они не могли взять в толк, что происходит, а те, кто был внизу, кричали, чтобы их подняли на веревках (кроме Бомбура, разумеется).
Бильбо быстро все объяснил. Все замолчали: хоббит стоял возле скалы, а карлики с недоверием трясли бородами. Солнце опускалось все ниже и ниже, надежда угасала. Когда солнце скрылось за красноватой тучей, карлики застонали, а Бильбо застыл на месте. На горизонте восходила новая луна. Наступил вечер. Вдруг, когда надежды почти не осталось, из тучи вырвался красный луч и, будто указательный палец, указал прямо в лощину и застыл на гладкой поверхности стены. Старый дрозд, наблюдавший за карликами маленькими, похожими на бусинки глазками, склонил голову набок – и неожиданно для всех раздалась его звонкая трель. Послышался громкий треск. От стены откололось несколько обломков, а в трех локтях от земли на ее гладкой поверхности показалась щель.
Быстро, боясь упустить и без этого скользкую удачу, карлики бросились толкать скалу, но тщетно.
- Ключ! Ключ! – закричал хоббит. – Где Торин?
Подбежал Торин.
- Ключ! – закричал Бильбо. – Который с картой! Сейчас или никогда!
Торин подошел к двери, снял ключ с серебряной цепочки и вставил его в замочную скважину. Ключ подошел и повернулся. Крак! Луч исчез, солнце скрылось, спряталась луна, небо окутали сумерки.
Все принялись толкать скалу, и ее часть медленно стала съезжать в сторону. Сперва показалась длинная прямая щель, потом дверь высотой в пять локтей и в три шириной, которая бесшумно отошла внутрь. Казалось, будто из пещеры, подобно пару, вырвался сгусток кромешной темноты – зияющая дыра, ведущая вниз.
Глава XII.
СВЕДЕНИЯ ИЗНУТРИ
Карлики долго стояли в темноте перед дверью и спорили, пока, наконец, их не прервал Торин.
- Ныне пришла пора досточтимому и многоопытному Бильбо Бэггинсу, что явил себя во время долгого и опасного пути достойным спутником, хоббиту, чья отвага и самоотверженность гораздо выше, нежели он сам, который, если мне позволят так сказать, столь удачлив, что простым везением это не назовешь, показать то, на что он способен и ради чего мы пригласили его в поход. Настало время заработать свою награду.
Миг был знаменательным, а это значило, что Торин снова взялся за красноречие. Бильбо не выдержал.
- Если ты считаешь, о Торин Дубощит, сын Троина, - рассердился хоббит, - что мне первому придется лезть в эту нору, то так и говори, да отрастет твоя борода! А то я могу и отказаться. Я вас всех и так уже два раза из передряг вытаскиваю, а в сделке ничего такого не было. Но, как говаривал мой отец, третий раз окупает все с лихвой, - вот я и согласен. Может, я сейчас больше, чем когда-либо поверил в свою удачу, - (Бильбо имел в виду те весенние дни, когда он вовсе и не думал отправляться в приключение, и ему казалось, что с тех пор прошло много лет). – Но, в любом случае, я загляну в эту нору и выйду оттуда. Кто со мной?
Хоббит не ожидал услышать хор добровольцев, и поэтому нисколько не разочаровался. Фили и Кили смущенно переминались с ноги на ногу, остальные промолчали. Балин, который успел привязаться к Бильбо, предложил провести хоббита вглубь и, если понадобится, позвать подмогу.
Это было даже больше, чем можно было бы ожидать от карликов, они действительно хорошо заплатили бы хоббиту за труды, и не возражали бы, если бы он сделал за них всю грязную работу, тем более, что взяли они его именно для этого, и не без согласия Бильбо. Попади хоббит в беду – карлики сделали бы все возможное, чтобы спасти его, как в случае с троллями, когда хоббит не совершил еще ничего такого, за что его можно было бы благодарить. У карликов это в обычае: никаких безрассудных геройств, расчетливость, знание цены деньгам; некоторые из них тороваты, некоторые – скаредны, а некоторые – просто злодеи, другие же вовсе не такие, вроде Торина и его спутников.
Когда хоббит крадучись вошел в пещеру, на темном небе зажглись звезды. Идти было гораздо легче, чем он ожидал. Это были не подземелья гоблинов или неотесанные пещеры лесных эльфов: проход был вырублен еще в пору величия, богатства и расцвета мастерства карликов – совершенно прямой, с гладким полом и ровными стенами, медленно убегающими вниз, в темноту.
Немного погодя Балин пожелал хоббиту удачи и остался в том месте, откуда еще можно было разглядеть бледный окоем двери и расслышать слабые отзвуки шептавшихся снаружи голосов. Оббит надел кольцо и, предупреждаемый эхом идти как можно тише, бесшумно пробирался все ниже. Бильбо был уже не тем хоббитом, который когда-то покинул Суму, не захватив даже носового платка, без денег, да и зачем они ему сейчас. Он спрятал кинжал в ножны, потуже прикрепил их к поясу и пошел.
- Вот теперь ты совсем завяз, Бильбо Бэггинс, - сказал себе хоббит. – Влез по уши в тот злосчастный вечер, когда пирушку устроил, а теперь и не выкарабкаешься! Ох-хо-хо, дураком был, дураком и остался! – заговорила в нем Туковская кровь. – Ведь все эти драконовы сокровища-то мне без надобности, чтоб им тут лежать веки вечные. Если бы это был сон, то я бы проснулся в своей уютной норке, а не в этой растреклятой пещере!
Конечно, он не проснулся, а шел, пока дверь совсем не скрылась из виду. Теперь Бильбо был совсем один. Вроде бы потемнело. "А вдруг впереди пожар?" – подумал хоббит.
Пожар не пожар, но впереди становилось все жарче. Вскоре перед хоббитом заполыхало красное пламя. Бильбо вспотел, прямо в лицо ему ударили слабые, но многочисленные струйки пара. Все громче слышалось сопение зверя такое, словно это храпел огромный кот, а неподалеку в раскаленном котле бурлила ключом вода. Внизу храпело нечто огромное красное и пышущее жаром. Тут Бильбо остановился. А потом все-таки решился – продолжил путь. Произошедшее дальше было поразительным, ибо хоббит преодолел свой страх, хотя прекрасно знал о поджидающей его опасности. И вот, он идет вниз, видит проход точно такой же ширины и высоты, как потайная дверь, просовывает в него голову и видит то ли огромную кладовую, то ли подземный зал древних карликов, выдолбленный у самых корней горы. Беспредельный во тьме. По полу бегают отблески огня, а впереди - он.
Да, именно он, Смауг, огромный красно-золотой дракон. Лежит и спит. Из его пасти и ноздрей вырывается пар и кольца дыма, но пламя будто бы тлеет. Под его лапами и огромным кольчатым хвостом по всей пещере рассыпаны несметные богатства – обработанное и необработанное золото, самоцветы и драгоценные камни, проржавевшее от бликов его панциря серебро.
Смауг лежал, сложив крылья, как огромная летучая мышь, и накренившись немного набок, так что хоббит видел его белесое брюхо, к которому от долгого лежания прилипли золотые слитки и самоцветы. А на стенах, насколько позволял это увидеть мрак, висели кольчуги, шлемы, секиры, мечи и копья; на полу рядами стояли доверху наполненные сокровищами горшки.
Сказать, что у Бильбо перехватило дух, - значит не сказать ничего. Не осталось слов, чтобы выразить столь сильное изумление, с тех пор, как люди изменили языки эльфов, перенятый у последних в дни молодости мира. Бильбо и раньше доводилось слышать песни и легенды о сокровищах драконов, но он никогда не мог постичь их блеска, могущества и великолепия. В его сердце появилась жажда самому обладать всеми богатствами горы. Хоббит застыл на месте и не смог оторвать взгляда от золотых россыпей, совсем позабыв об ужасном страже. А золото притягивало; Бильбо казалось, что он любуется им целую вечность, и вдруг он поневоле вступил в дверной проем, подошел к ближайшему концу горы, на которой лежал дракон, зловещий даже во сне, быстро ухватил большую двуручную чашу, какую только можно было поднять, и тревожно посмотрел вверх. Смауг пошевелил крылом, зевнул и затих. Бильбо опрометью кинулся прочь. Но дракон все еще спал и видел новые сны, полные жестокости и насилия, пока хоббит бежал по темной пещере. Сердце Бильбо едва не выскочило из груди, а ведь оно едва не остановилось, когда хоббит спускался в нору. Но он крепко-накрепко сжимал чашу и думал: "Получилось! Вот теперь карлики увидят, какой я лавочник! Самый что ни на есть вор!"
Так и было. Радость Балина, когда он увидел хоббита, смешалась с изумлением. Он взял хоббита на руки и вынес из пещеры. Было далеко за полночь, и тучи заволокли звезды, но Бильбо лежал на земле, не открывая глаз, прерывисто дышал и радовался холодному ночному воздуху, не обращая ни малейшего внимания на ликование карликов, их похвалы, хлопки по спине и предложения различных услуг от них и будущих потомков.
Карлики все еще вертели чашу, передавая ее из рук в руки и весело болтая о возвращении своих богатств, как вдруг из горных недр послышался мерный рокот, внезапно прерванный страшным ревом, словно старая огнедышащая гора пробудилась от долгой спячки. Дверь почти закрылась, но захлопнуться ей мешал камень, который подложил кто-то из карликов. Тут из пещеры донесся грохот такой силы, что под ногами у карликов затряслась земля.
Радость и бахвальство сменились ужасом. Со Смаугом еще приходилось считаться. Своими кладами драконы не пользуются, но если они долго владеют своим золотом, то знают о нем все, вплоть до мельчайшей крупинки, и здесь Смауг не был исключением. От беспокойного сна, в котором его тревожил храбрый маленький воин с мечом, дракон перешел к дреме и, немного времени спустя, к долгому пробуждению. В пещере стоял незнакомый запах. Не из этой ли маленькой норы? Дракону она всегда не нравилась, и ему было невдомек, почему он не завалил ее еще раньше. А совсем недавно оттуда доносилось глухое постукивание. Смауг приподнялся, медленно вытянул шею и, принюхиваясь, пополз по залу, пристально всматриваясь в свои богатства. Считал – и недосчитался чаши.
Воры! Пожар! Убийство! Такого еще не бывало с тех самых пор, когда он завладел горой! Гнев дракона был неописуем, словно это был богач, у которого украли совсем ненужную безделушку. Пламя Смауга разгоралось, пещеру заволокло дымом, а от неистового рева задрожали корни горы. Он сунул голову в нору, но тщетно. Тогда дракон взревел так, будто загремел гром, и пополз из своего логова – по древним палатам – к Главным Воротам.
Обыскать всю гору, схватить вора и разорвать его – только это крутилось у него в голове. Раскаленный Смауг выполз из ворот в алых и зеленых отблесках огня, и река превратилась в огромное облако пара, окутавшее вершину горы. Карлики слышали яростный шум крыльев и прижимались спинами к стене площадки, съежившись от страха и надеясь не попасться на глаза разгневанному дракону.
Они бы и погибли, если бы не Бильбо.
- Скорей! Скорей! – выдавил из себя хоббит. – ВЫ пещеру! Здесь больше нельзя!
Подбодренные этими словами, карлики уже хотели пробраться в пещеру, как вдруг раздался крик Бифура:
- Мои родичи! Бомбур и Бофур – мы про них забыли, они внизу!
- Дракон расправится с ними, с пони и с поклажей. Им уже не помочь! – крикнули в ответ.
- Глупости! – с достоинством выкрикнул Торин. – Мы их не бросим. Бильбо, Балин и вы двое – Фили и Кили – живо в пещеру. Всех нас дракон не найдет. Остальные – веревки вниз! Живее!
Эти мгновения были самыми страшными в жизни карликов. Ужасающие отголоски Смаугова рева разносились в мертвой тишине верхних пещер, в любую секунду дракон мог обнаружить непрошеных гостей, кружа над горой или заметив свисающие сверху веревки. Бофур уже успел подняться на площадку. На поскрипывающих от тяжести вересках поднялся пыхтя и отдуваясь Бомбур. Подняли часть поклажи и инструментов, но опасность приближалась. Шум крыльев нарастал. По скалам заплясало красное огневое зарево. Дракон был совсем близко.
Времени на возвращение в пещеру было в обрез. Едва успели карлики затащить в пещеру последние свертки, с севера, рассекая со свистом воздух, облизывая склоны горы языками пламени и хлопая крыльями с такой силой, будто проносится ураган, налетел Смауг. Его огненное дыхание подпалило траву на площадке, проникло в щель между стеной и дверью и обожгло карликов. Взметнулись ввысь кровавые зори пожара и заплясали в неистовстве черные тени скал. Опять пролетел дракон – и пала тьма. Пони заржали от ужаса и обезумев, сорвались, с привязи. Змий устремился за ними в погоню.
- Пропали бедные животные, - сказал с горечью Торин. – Стоит хоть раз попасться Смаугу на глаза – пиши пропало. Мы все должны оставаться здесь в норе, даже если кто-то из вас отважится пересечь пустыню под надзором дракона.
Мысль пришлась всем не по душе. Карлики отошли подальше от двери и прилегли. Было жарко и душно, но их знобило, пока сквозь щель не пробились первые утренние лучи. Всю ночь то тут, то там слышался затихающий и снова возобновляющийся драконий рев.
Увидев пони и следы стоянки, Смауг догадался, что от озера по реке поднялись люди, которые сейчас были где-то на склонах горы. Сама дверь осталась незамеченной драконом, тем более, что ее укрывали от постороннего взгляда скалистые стены. Они же и спасли ее от всепожирающего огня.
Смауг летал долго, пока наступившее утро не убавило его гнев. Дракон вернулся на золотое ложе – набраться сил. Нет, он не забудет кражи, не простит вора, но змий мог позволить себе ждать, пусть даже тысячелетия обратят его в неподвижную скалу. Медленно и бесшумно он заполз в свое логово и прикрыл глаза.
Поделиться книгой: