Коричневое

— Ухтышка! Вот это приход! — заценил Семецкий. — Убиться с тумбочки до полного отпада башки! Будто все внутренности подпрыгнули, а потом снова опустились.

— Мы действительно подпрыгнули, идиот! — рявкнул Митрич. — Я наехал на кошку!

— А.

Семецкий притих.

— Коричневое действует вдруг, но далеко не сразу, — сказал я. — Подождите минут пятнадцать-двадцать. Пусть всосется в кровь.

— Я чувствую прилив сил, — сказала Лэсси.

— Это фантомные ощущения, — пояснил я. — Самовнушение.

— По-моему, зрение обостряется, — заметил Бенедиктуc Канада, скользя глазами по строчкам в своем наладоннике. — Буквы стали четче видны.

— Фикция, — произнес я. — Дождитесь коричневого прихода. Вы сразу его почувствуете. Ошибиться невозможно.

— Мидянин, глянь-ка, что! — снова раздался удивленный голос Семецкого. — Раньше я так не умел. Или мы опять наехали на кошку?

Я обернулся и увидел, что Юрайя с любопытством разглядывает небольшое красное пятно, невесть откуда взявшееся на боковом стекле. Затем он вытянул указательный палец, коснулся окошка, и на стекле осталось еще одно пятно, ярко-синее. Семецкий повел пальцем по диагонали — на стекле проявилась синяя полоса.

— А теперь зеленым, — сказал Юрайя и тем же пальцем заштриховал синюю полосу зеленой елочкой.

Опа. Похоже, меня воткнуло, а я так ничего и не почувствовал. Да и не только меня.

Действительно, уже полминуты я ощущал странный психологический дискомфорт, но пока не придавал этому значения. Однако после опытов Семецкого в изобразительном искусстве меня немедленно пробило на измену. Во имя Альмонсина-Метатрона, кто все эти причудливые существа и для чего они едут со мной в этом рычащем, зловонном железном экипаже? Я осторожно покосился влево, туда, где сидела мерзкая мускусная тварь, после некоторых колебаний идентифицированная мной как Янкель. Плоская старческая голова пресмыкающегося торчала над воротником джинсовой куртки на длинной и тонкой шее, огромный кадык обтягивала зеленая пергаментная кожа, больше похожая на чешую. Кстати, Янкель — что обозначает это слово? Оно было знакомым, но наотрез отказывалось что-либо обозначать. Как, впрочем, и подавляющее большинство других знакомых слов, которые плясали у меня в голове, никак не складываясь во что-либо осмысленное.

— Не говори остальным, — прорычала мускусная тварь. — Я — руководитель колониального восстания с Сириуса, скрываюсь от властей Метрополии. Имперцы гоняют меня по всей Системе уже несколько лет. Не выдавай меня.

— Фасфалакат, — на всякий случай сказал я. — Татусасут. Будирован. Зугдиди.

Стало значительно легче.

Бросив взгляд на переднее сиденье, я обнаружил там человека, который некогда называл себя Кирае Бенедиктусом Канадзавою, в просторечии Беном Канадой. Он ничуть не изменился и по-прежнему смотрел в свой гребаный палм, вот только теперь на нем вместо кожаной косухи, клепаных джинсов и остроносых «казаков» был строгий черный костюм с галстуком. Собранные сзади в длинный белобрысый хвост волосы теперь оказались коротко, по-военному острижены. Половину его лица закрывали непроницаемые черные очки.

— Не выдавай меня, — проронил человек, называющий себя Кирае Бенедиктусом Канад завою. Он так и не оторвал взгляда от электронной книжки. — Я агент американской секретной спецслужбы «Люди в черном», занимающейся борьбой с инопланетными интервентами, работаю под прикрытием. Не говори остальным.

— Татусасут, — сказал я ему. — Астаграмица.

Я с трудом повернул отяжелевшую голову и зафиксировал попавшую в поле моего зрения Лэсси. С ней вроде бы все было в порядке — те же оранжевые волосы до лопаток и гладкая кожа лица, варварски пирсингованная тут и там металлическими кольцами и шариками, та же уродская кислотная футболка, те же вытатуированные муравьи, описывающие бесконечные эллипсы вокруг ее левого уха. Однако в ее организме обнаружился непредвиденный апгрейд. Ниже пояса у мисс Хоган оказалось огромное сегментированное осиное брюшко, которое непрерывно сокращалось, выпуская и втягивая блестящее от яда жало размером с насадку для отбойного молотка.

— Видал? — Она едва заметно усмехнулась. — Только не говори никому. Я работаю под прикрытием. Это я только выгляжу девочкой-припевочкой, на самом деле мне тридцать два года и я майор английской правительственной службы по борьбе с наркотиками. Выполняю секретные задания высшего уровня сложности. Два королевских ордена.

— Бюскермолен и Роелофсен, — сказал я ей.

Плеханда за моей спиной, отложив очередной растерзанный шприц, глубокомысленно перебирал кипарисовые четки. Вместо крестика на них болтался деревянный пацифик.

— Брат Андре, — проговорил он, — Рыцарь Кадош двадцать первого градуса Посвящения, экзекутор дисциплинарий. Центурион Воинства Иальдабаофа. Сотрудник Ложи Гадеса, занимающейся внедрением в европейские молодежные массы моды на психоактивные вещества, разрушающую личность музыку, пропагандирующие насилие кинофильмы, порнографию и кровавые компьютерные игры. Прикреплен к банде «Факин Джанки» в качестве тайного куратора личным приказом Магуса. Убедительная просьба не выдавать моего инкогнито. Реге, Сатан!

— Роатшисора, — сказал я, поворачиваясь к Саша.

— Не говори остальным, что я из МИ-6, — попросила она, нервически подергивая многочисленными щупальцами, стрекательными жгутиками и ложноножками. Я видел, как по ее прозрачным вакуолям непрерывно циркулирует питательная жидкость. — Спецоперация британской разведки по ликвидации работающего под прикрытием особо опасного израильского агента, занимающегося шпионажем в области ядерных технологий. Не выдавай меня; я сделаю все, что захочешь. Хочешь, вкусно перепихнемся? Но только после траха мне придется тебя съесть. У нас в МИ-6 так принято.

— Аурангзеб, — вздохнул я. Каких только тварей не берут теперь в спецслужбы!

Что касается Семецкого, то он увлеченно рисовал пальцами на боковом стекле, разукрашивая его разноцветными диаграммами. Невольно проследив за движениями его пальцев, больше похожих на суставчатые паучьи ноги, я обнаружил, что линии на стекле складываются в связное сообщение: «МОССАД. Секретная операция против английских спецслужб. Не говори никому, не надо».

Короче, полное иншалла.

Самое смешное, что я совсем позабыл рассказать ребятам настоящее главное про коричневое. Настоящим главным же в данном случае было то, что коричневое действительно не выстраивает для клиента новой реальности: оно просто прочищает ему мозги, снимает многочисленные психологические блоки и установки, заставляя видеть мир таким, каков он есть на самом деле, а не таким, каким человек видит его под неодолимым влиянием скрытой пропаганды в СМИ, чужого мнения и психотропных веществ, которые мировое правительство добавляет в магазинные продукты или распыляет в виде аэрозолей над мегаполисами.

М-да, полковник Мидянин, подумал я, давненько же ты не влезал в столь конкретное дерьмо. Впрочем, иногда бывало и хуже — в Чечне, когда моджахеды несколько часов пилили меня связанного тупыми штык-ножами, и в Югославии, когда мы под плотным огнем противника сбили американский «Стелc», испытывая новейшую радарную систему, и в Ираке, когда мы тайно опробовали противотанковое орудие последнего поколения и уничтожили американский танк направленным плазменным зарядом, который оставил в непробиваемой броне крошечное аккуратное отверстие, впоследствии повергшее в глубочайшее недоумение штатовский генштаб.

Митрич развернулся ко мне всем корпусом, придерживая руль третьей рукой, которая незамедлительно выросла у него из поясницы. Вообще-то Митрич теперь гораздо больше напоминал гигантского желтого кузнечика, чем двадцать минут назад.

— Ты бы следил за дорогой, мурлинап, — посоветовал я ему. — Гарманбазия все-таки.

— Ничего, — отмахнулся он, — у меня на затылке есть запасные глаза. Видишь? — Он мотнул головой, и перед моим лицом качнулись на стебельках два выпученных глаза, росшие с тыльной стороны его хитинового черепа. — Но оставим это. Я должен крайне серьезно с тобой поговорить. Не нужно тебе было видеть этого, ну да что ж теперь.

Зазвучала зловещая саксофонная мелодия Фантомаса из одноименного фильма, которая плавно переросла в главную музыкальную тему из мультика «Пинк пантер».

— Оставь мне левую ногу, — попросил Митрича рептилия Янкель. — И почки. Остальную требуху можешь забрать себе.

— Не говори им, что я агент, — сквозь зубы прошипел Бенедиктус. — Я гоняю их по Системе уже несколько лет. Вот этого зовут Глот, вот этого, желтого — Весельчак У. Крайне опасные космические пираты с параноидальными наклонностями. Барроуз описал их банду в трилогии «Мягкая машина», «Билет, который взорвался» и «Нова-Экспресс». Пожалуйста, не выдавай меня!

— Трампитрицерапевт, — сказал я.

— Черт! — сказал Митрич, оказавшийся на самом деле Весельчаком У. Он явно перепугался. — Не бросайся словами Силы всуе! Подожди, сейчас я откушу тебе голову, и мы поговорим как мужчина с мужчиной.

— Отдай мою гарманбазию, Боб, — сказал я. Я вовсе не собирался сдаваться без борьбы.

— Где скальпель? — суетился Янкель. — Весельчак, оставь мне левое предплечье и селезенку. Хочу сделать себе игрушечный паровозик.

Митрич протянул в мою сторону руку, которая начала телескопически выдвигаться вперед. Возле самого моего лица она клацнула пальцами, очень напомнив мне двойные челюсти Чужого.

— Беспощадное убийство посредством точечного пирсинга носовой перегородки, — прокомментировал Митрич. — Выполняется в три приема. Этап первый…

— Фасфалакат! — произнес я, с любопытством разглядывая вращающиеся у меня перед глазами ногти Весельчака Митрича.

— А! — внезапно каркнул он. — Подонок! — Его телескопическая рука бессильно опала, словно проколотая надувная игрушка. — Сколько можно просить не трепать сильные слова впустую!

— Фасфалакат, — на всякий случай повторил я, отметив, что это слово ему определенно не нравится.

Лопался ли когда-либо у вас в руках воздушный шарик? Вот так же — легко, неожиданно и мерзко — лопнул Митрич, обдав нас зловонным содержимым своего нутра. Микроавтобус тут же потерял управление и пошел юзом. Я успел ощутить, как мой желудок подкатывает к горлу, прежде чем машина в конце параболы смачно впечаталась во что-то твердое. Все произошло настолько быстро, что я даже не успел, испугаться. Раздался мощный удар, посыпалось битое стекло. Нас швырнуло друг на друга, я врубился во что-то лбом и на некоторое время потерял всякую ориентацию.

— Наружу! — взвыла у меня над ухом Саша. — Быстро наружу! Сейчас тут все взорвется к чертовой матери!

Учитывая то, что в грузовом отделении у нас лежал некоторый боезапас на случай непредвиденного нападения конкурентов, это было не лишено разумности. Дверь микроавтобуса переклинило в направляющих, поэтому Янкель с Саша как обладатели наиболее тяжелых в нашей компании ботинок просто вынесли ногами боковые стекла, и мы разом вывалились на грязный асфальт.

Все-таки интересно, как представители разных наций реагируют на резкие раздражители. К примеру, евреи подтягивают колени к подбородку, а локти растопыривают, чтобы защитить почки от пинков. Французы начинают биться в истерике и сучат тонкими ножками. Англичане сидят в полной прострации перед своим разлитым по столу чаем и не знают, что предпринять дальше и куда вообще деть руки. Латиносы вытаскивают наваху и плавно описывают ею восьмерки перед лицом атакующего объекта. Поляки начинают обвинять в происшедшем окружающих и делают это до тех пор, пока их чем-нибудь не заткнешь. Новозеландцы прищуриваются, закладывают руки за спину и отставляют в сторону левую ногу, словно демонстрируя своим видом: «Ну, попробуй возьми!». Японцы глупо хихикают и кланяются, всеми силами пытаясь перевести произошедшее в шутку. И только мы, русския, молча терпим некоторое количество времени, а потом встаем во весь рост и спасаем всех одним хорошим ударом кулака.

Именно так, в соответствии с устоявшимися национальными ролевыми схемами, мы и вели себя в тот момент. Саша выволокла ничего не соображающего, окровавленного Плеханду за шиворот и пинками погнала его за угол здания, где можно было укрыться. Янкель пихал впереди себя отчаянно ковыляющую мисс Хоган с разбитой коленкой. Семецкий попытался рисовать пальцами на борту вписавшегося в фонарный столб микроавтобуса, но Бенедиктус, не отрываясь от палма, при помощи подзатыльника направил его в укрытие. Я замыкал отступление, зажимая ладонью горлышко спасенной полбутылки коричневого — все остальные в суматохе побросали свои контейнеры в машине.

Прямо над нами улицу пересекала старая линия электропередачи. Невидимые в темноте высоковольтные провода жужжали и потрескивали, словно неисправная электролампа в кошмарах Дэвида Линча. Мы форсированным маршем миновали несколько кварталов, когда позади наконец глухо бабахнуло — исковерканная искрящая проводка и выходившие из пробитого бака бензиновые пары наконец нашли друг друга. Я с самого начала предложил разделиться и линять поодиночке, чтобы нас тяжелее было накрыть всех разом, а накрыв, тяжелее связать с взрывом в портовых кварталах. Саша в ответ предложила мне отсосать. Я вякнул что-то насчет фликов. Янкель выразился в том смысле, что флики сосут за копейки вприсядку в гамаке на горных лыжах в лесополосе в летний период. Дальше мы рвали когти молча. В общем-то, я могу их понять: народ был категорически напуган происшедшим и жаждал объяснений.

Простейшее объяснение бултыхалось у меня в голове уже несколько минут, словно недопитое коричневое в бутылке, которую я так и не выпустил из рук на протяжении всех произошедших с нами пертурбаций. Однако объяснение это было настолько кошмарным, что я ни на секунду даже не допустил, что его следует принять во внимание. Скорее я склонен был предположить, что Митрич оказался тайным шахидом, у которого что-то не сработало в поясе со взрывчаткой. Тем не менее реальная действительность, на короткое время искаженная коричневым приходом, стремительно возвращалась, потрясая кожаной плеткой — де вяти — хвосткой со свинцовыми грузилами на концах, и игнорировать ее далее было совершенно невозможно.

Тяжело дыша, мы остановились в пыльном, оскверненном банановой кожурой, пластиковыми стаканами и бумажными пакетами сквере. Чертовы джанки обступили меня со всех сторон, и Бен, перелистывая страницу в своем наладоннике кнопкой «Page Down», произнес:

— Итак?..

Я поболтал коричневое в прозрачном пластиковом контейнере, разглядывая его на свет. Затем еще раз тщательно обнюхал горлышко и, наконец, провел органолептическую экспертизу: слегка глотнул и покатал на языке. Выплюнув материал экспертизы, я еще раз посмотрел на плещущуюся в бутылке дрянь и вдруг изо всех сил запустил бутылкой в ближайшую вертикальную поверхность, в роли которой выступила разрисованная задняя стенка телефонной будки.

Джанки пытливо, с нехорошим огоньком в глазах наблюдали за моими действиями, ожидая вердикта.

Джа Растафара! Каким образом я ухитрился не заметить в аромате коричневого этот странный, едва уловимый креозотный запах? Для чего я не уловил в букете коричневого чуть заметных вишнево-ванильных оттенков? Как я посмел не обратить внимания, что цвет напитка слегка смещен в сторону багровых тонов?..

Западло, вот как это называется. Величайшее западло. Четыре величайших западла в мировой истории: троянский конь, Пизанская башня, генерал Груши и дрянь, Которую старый добрый Булмук продал мне сегодня вечером.

— Нам продали сердитое коричневое! — выкрикнул я срывающимся голосом. — Коку для него выращивают в Хиросиме и Чернобыле! Колу для него опыляют бразильские пчелы-убийцы! Воду для него берут в малярийных болотах Амазонки и зараженных вирусом Эбола озерах Центральной Африки! В емкости с вызревающим сердитым коричневым мочатся бешеные собаки и плюют приговоренные к пожизненному заключению ВИЧ-инфицированные преступники!

— Зачем же столько сложностей, если оно идет в ту же цену? — резонно возразила Саша.

— Для бешеной собаки семь верст не крюк! — проговорил я по-русски, чуть не плача. — Спецслужбы специально запускают в оборот сердитое коричневое, чтобы свести количество свободных джанков к минимуму!

— То есть?.. — холодея, пролепетала Лэсси.

— То есть, ребята, мы влипли по самые помидоры! Но как же так? Проверенный источник, супернадежный дилер… И ты, Брут, сукин ты сын!..

Невольно на ум пришла философская сентенция из старого рашенского мультика: «И живые позавидуют мертвым!» Гребаные американцы в таких случаях, если мне не изменяет память, говорят: «Упс!», иногда прибавляя затем: «Ай дид ит эгейн!»

Западло, однозначно. Это типа как лазишь бесстрашно по порносайтам, всецело полагаясь на антивирус Касперского, и вдруг получаешь в диалоговом окне этакую смачную плюху, современное «мене-текел-фарес»: «Опасная ситуация! Сбой при лечении! Поздравляем от всей души, господин полный лох, ваш компьютер заражен неизлечимым вирусом QWE6032.dll. Можете купить себе банановое мороженое с вишенкой наверху и засунуть его себе поглубже в задницу». Или как-то так. Впрочем, был бы Касперский господь бог, жили бы мы все в шоколаде и кушали бы сплошную манну, макая ее в осетровую икру — в Раше, по крайней мере. Или ходили бы с ног до головы в черном, молились бы Рогатому Божеству и резали в его честь первенцев — это уже смотря какие стремления у вышеозначенного Касперского превалируют. Но покуда Касперский не господь бог, свою голову на плечах надо иметь.

А у меня, судя по всему, на плечах специальный такой мяч для игры в американский футбол.

— Дяденька Бог, если ты есть, спаси мою душу, если она есть! — горячо взмолился я по-русски, сложив ладошки под подбородком.

Сашнёв, увидев это, моментально просекла, что шутки кончились. Несмотря на то, что я был целиком поглощен молитвой, мне не понравилось, как Саша на меня смотрит. У нее был трудный взгляд. Когда Саша смотрит на меня таким взглядом, она напоминает мне борчиху сумо. Если она при этом еще и голая, мне хочется немедленно перезагрузиться.

— И мы что, все лопнем, как вот это вот чмо? — в ужасе поинтересовалась мисс Хоган.

Я медленно перевел на нее безумный взгляд.

— Нет, — выдавил я. — Сердитое коричневое на каждого действует по-своему. Мы будем отбрасывать копыта в строгом соответствии с пропорцией выпитого и собственными подсознательными страхами. Правда, рассказывают, кое-кому удавалось остаться в живых, невзирая на девяностопятипроцентную смертность…

О сердитом коричневом давно и упорно ходили чрезвычайно свирепые слухи. Кроме того, мне лично приходилось видеть, что остается от людей, неосторожно попробовавших сердитого коричневого. Так что у меня было достаточно поводов для беспокойства. Проще говоря, я был на грани истерики.

— Альт два шифта! — грязно выругался Янкель и от всей души врезал мне кулаком в физиономию.

Когда я упал, он несколько раз пнул меня тяжелым берцем в область таза, после чего назвал чем-то вроде желтой рыбы. И еще червяком. Земляным червяком. Он хотел дополнительно заехать мне ногой в ребра, но я технично уклонился. Янкель попал в фонарный столб и взвыл от боли.

— Так, стоп! — рявкнула Сашнёв, хватая Янкеля сзади за глотку. — Мидянина мочить рано! Пусть сначала расскажет, как бороться с сердитым коричневым!

— С сердитым коричневым бороться бесполезно, — простонал я, пряча лицо в ладонях. — Лучше замочите меня сразу. Будет не так больно, когда оно вставит в полный рост…

— Тем более рано мочить Мидянина, — заявила Саша, прижимая к фонарю дергающегося Янкеля, который все еще порывался добраться до меня, невзирая на усиливающуюся асфиксию. — Пусть мучается вместе со всеми!

— Бюскермолен и Роелофсен! — хрипел полузадушенный Янкель, пытаясь высвободиться из ее железной хватки. — Розенкранц и Гильденстерн! Контрол альт делит!..

— Секунду, ребята, — оторопело произнес Семецкий. — Вы это чего, всерьез, что ли? Бэзил, харе, пора уже глупо захихикать и заявить, что это была идиотская шутка!..

Я протяжно застонал.

— Димыч, — ласково уговаривала Саша дергающегося в агонии Янкеля, — ты же сам говорил, что хочешь промелькнуть гребаным метеором и так далее, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, и тому подобное дерьмо. Сейчас твоя мечта осуществится — сдохнешь со вкусом, как и подобает истинному джанку.

— Пошла в пенис, сука! — прохрипел Янкель. Наконец Сашнёв отпустила его, опасаясь задавить до смерти раньше времени. Деметриус скорчился, обняв одной рукой фонарный столб и растирая другой пострадавшую шею.

— Адреналиновое приключение, однако, — заценил Кирае Бенедиктус, флегматично глядя в палм. — Четкашно. Давно не было так прикольно. — Он помолчал и обратился ко мне: — А почему ты ничего не говоришь за демона коричневого? Я тут нашел в «Гугле».

— А. В принципе да. — Я все еще никак не мог отойти от шока, меня всего трясло, как стиральную машину в режиме «отжим». — Есть один старый способ избавиться от воздействия этой дряни. Демон коричневого. Но это скорее из области джанкового фольклора. — Я слизнул выступившую в уголке рта кровь.

— Что еще за демон? — ухватилась за соломинку Саша.

— Демон коричневого, — терпеливо пояснил я. — Такая тварь, которая непременно чудится, если попробовать сердитого коричневого. Только он прячется. Это как бы квинтэссенция сердитого коричневого, его мысленный образ, возникающий у пациента после принятия дозы. Вообще весь коричневый приход построен на собственных неконтролируемых эмоциях экспериментирующего с коричневым джанка, который видит исключительно то, что заложено в его подсознании. Всю свою изнанку, так сказать. И демон коричневого — тот визуальный образ невидимого, но коварного и опасного агрессора, каким представляется нашему мозгу вторгшийся в организм и жестоко нарушающий его нормальное функционирование психоделик. Ну, наподобие виртуально визуализированного ядра компьютерного вируса. При этом подсознание непроизвольно персонифицирует визуализированную сущность сердитого коричневого, наделяет ее некими личными чертами, индивидуальными для каждого джанка…

— Короче, Склихосовский! — прервал меня Семецкий еще одной русской репликой, которую я в свое время успешно внедрил в обиходный лексикон банды, убедительно живописав всю ее мощь и энергетику при явном лаконизме.

— Короче, нам нужно найти демона коричневого и победить его. Или хотя бы уговорить выпустить нас из его реальности.

— Иначе никак?

— Можно, конечно, просто подождать, пока закончится действие сердитого коричневого. Шесть часов плюс-минус полтора часа. Но мне кажется, что в сложившейся ситуации это не самый лучший выход.

— Проклятье! — сказал Семецкий. — Этот демон — какой он?

— Огромный, — сказал я. — В этом сходятся все очевидцы. В остальном начинаются разночтения. Иногда он является в виде мудрого старца И то или огненного тарантула, и тогда с ним можно договориться. Если он принимает обличье Спайдермена или огромной серебряной ложки, переговоры бесполезны — можно только драться. Если демон надевает личину Дженифер Лопес или розового кролика с барабаном в лапах и батарейкой в спине, возможны варианты. Все вариации демона сводятся к этим шести архетипам, и важно правильно определить, к какому именно относится ваш демон в данном конкретном случае. Но вообще-то я сам никогда с этим не сталкивался. Мне казалось, что это просто традиционные джанковские байки…

— Черт! — рявкнул Янкель. — Черт! Черт! Ну почему все это всегда случается именно со мной? Где его искать, этого твоего демона?

— Он наверняка где-нибудь возле воды. Он любит влажные эманации Инь. Кроме того, ему нужно возвышенное место, чтобы наблюдать за городом — ну-ка, где еще пьют коричневое!

— Мост через Темзу! — воскликнула мисс Хоган. — Этот, дурацкий, как его! С высокими башенками! Который «Темз телевижн»!

— Мидянин, — подозрительно сказала Саша. — Сдается мне, ты активно вешаешь нам на уши макаронные изделия малого калибра. Лепишь первое, что приходит в голову, чтобы мы не завалили тебя прямо на месте.

— Ну, ты! Дабтин Фомас! — обиделся я. — Пошла в сраку. Если у общества есть другие идеи, я готов выслушать любые встречные предложения.

Сашнёв тяжело сплюнула.