Помоги проекту - поделись книгой:
У меня был старый дядюшка, мысливший прямолинейно. Однажды он остановил меня на улице и спросил: «Знаешь, как Дьявол мучает грешные души?» Я ответил отрицательно, и дядя сказал: «Он их заставляет ждать». Затем проследовал своей дорогой.
Образы ада[67]
Невозможно описать в немногих словах, чем кажутся все эти образы, ибо ни один из них не подобен другому. Только между теми, которые в одинаковом зле и которые поэтому находятся в одном адском обществе, есть общее сходство. Вообще их лица ужасны и, подобно трупам, лишены жизни: у некоторых они черны, у других огненны, подобно факелам, у других безобразны от прыщей, нарывов и язв; у весьма многих лица не видать, а вместо него – что-то волосатое и костлявое, у других торчат только одни зубы. Тела их точно так же уродливы. В этих образах злость и жестокость проглядывают из внутренних начал, но, когда другие их хвалят, почитают и поклоняются им, лицо их изменяется, и в нем выражается как бы радость от удовольствия.
Следует, однако, знать, что адские духи кажутся такими только при небесном свете, но что между собой они кажутся людьми. Божественным милосердием Господа допущено, чтобы они между собой не казались столь противными, как перед ангелами.
Мне не было дано видеть, каков образ самого ада вообще; мне только было сказано, что как небеса в совокупности изображают одного человека, так и ад в совокупности изображает одного дьявола.
Ад как руины[68]
Отверстия, или врата, ведущие к адам, находящимся под равнинами и долинами, на вид различны: некоторые подобны тем, которые находятся под горами, холмами и скалами; другие подобны пещерам или норам; третьи подобны пропастям и пучинам; иные похожи на болота, а некоторые – на озера стоячей воды. Когда они открываются, оттуда изрыгается как бы огонь с дымом, как это бывает на пожаре, или как бы пламя без дыма, или как бы сажа, вылетающая из раскаленного горна, или как бы туман или темная туча. Я узнал, что адские духи не видят и не чувствуют этого огня, дыма и пр., потому что среди всего этого они как бы в своей атмосфере и, следовательно, в удовольствии своей жизни.
По образу и подобию
Если бы быки, лошади и львы имели руки и могли бы ими рисовать и ваять, подобно людям, то лошади изображали бы богов похожими на лошадей, быки же похожими на быков, каждые по-своему.
Изнанка дней
Когда человек сбрасывает эфирное тело, он проживает свою жизнь в обратном порядке. Он переживает заново все, что испытал, но по-иному.
Предположим, что человек умирает в семьдесят лет, проживает все свои годы до сорока, когда он дал кому-то пощечину; он чувствует боль, от которой страдал тот, другой. В тридцать лет он увел жену у друга; дойдя до этого этапа, он чувствует себя на месте покинутого мужа.
Траектория рубина
Дантов топографический штрих, оригинальность которого более всего восхвалялась, заключался в том, что поэт вообразил престол славы, земной Иерусалим, находящимся в самом центре северного полушария нашей планеты. Точно такое же представление существовало в исламе с VII века христианской веры, то есть со времен самого Магомета. Согласно хадису,[69] приписываемому Каабу Алабару, «Рай находится на седьмом небе, напротив Иерусалима и Храмовой горы; если бы из Рая упал рубин, он попал бы точно на гору; а если бы рубин пробил гору, то попал бы в середину Ада».
Расположение небес и ада
Чтобы представить себе ад и небеса, следует помыслить не два состояния или места, взаимоисключающие друг друга, а единый духовный мир, который является адом или небесами, судя по состоянию души. Поскольку невероятно, чтобы кто-нибудь заслуживал бесконечного блаженства или бесконечной муки, для всех найдутся переживания, которые можно будет назвать адом, и другие, которые можно будет назвать небесами.
Сферическое будущее
В день Страшного Суда врата неба откроются перед Божьими избранниками. И они туда вкатятся, ибо воскреснут в самой совершенной из форм: сферической. Так возвестил нам Ориген.
Средоточие ада
Иуда. Он находится там, в средоточии Преисподней, в точке, которая также является краеугольным камнем любого жилища. Над палисадом, в который он заключен, высится таинственное здание, весьма обширное и по видимости хаотическое строение: никто не знает, где оно начинается и каких пределов достигает, но в иные из его помещений мы проникаем, мимо некоторых его стен проходим еще до смерти, на этой Земле, не догадываясь об этом; возможно, что-то чувствуя, ибо здесь начинается царство, в которое можно проникнуть единым мановением руки; мы узнаем эти помещения, эти стены, несмотря на их естественный, близкий человеку вид, по особому биению, сухому и лихорадочному, которое мы замечаем со смущающей душу ясностью, едва коснувшись их; говорят, это в средоточии ада бьется сердце осужденного, и биения эти заметнее во внешних пределах здания, чем на той самой груди, из которой они исходят и которая кажется неподвижной; но только один дотрагивался до этой груди.
Свидетель
О рае ничего не могу сказать, потому что я там не был.
Крах обеих вечностей
Я повстречал путника, возвращающегося из Аида, где он беседовал с Танталом[70] и другими тенями. Все они соглашались в том, что в течение первых шести месяцев, может быть, года, наказание очень тяготило их; но потом показалось не труднее, чем лущить горох жарким летним вечером. Они понемногу обнаружили (без сомнения, позже, чем это стало ясно окружающим), что уже не так живо осознают тяжесть своей работы и думают о другом. А с того момента, как труд их стал чисто механическим, посторонние мысли с невероятной быстротой заполонили ум, и вскоре преступники забыли, что терпят наказание.
Нередко Танталу перепадало кое-что: вода скапливалась на волосках тела, и он ее собирал в ладонь, а при сильном ветре доставал порядочно яблок. Может быть, ему и хотелось больше, но он и так получал достаточно, чтобы поддерживать себя в хорошей форме. Страдания его – ничто по сравнению с муками нуждающегося наследника, чей отец или какой другой родич каждую зиму подхватывает жестокий бронхит, но неизменно выздоравливает и проживает до девяноста одного года; наследник же, изнуренный долгим ожиданием, уходит в мир иной через месяц после его кончины.
Сизиф в жизни не испытывал наслаждения, подобного тому, какое охватывало его при виде камня, прыгающего вниз по склону; а отпускал он его, улучив момент, когда какая-нибудь неосторожная тень прогуливалась по долине. Столько разнообразных развлечений доставлял ему этот труд, что само действие превратилось уже в условный рефлекс (так, кажется, ученые называют действия, совершаемые без участия мысли). Это был старый джентльмен, напыщенный, угрюмый и крайне раздражительный: ему все время казалось, что другие тени смеются над ним или стараются ему навредить. Двоих он ненавидел столь яростно, что один вид их доставлял ему большее мучение, чем кара богов. Первой из этих теней был Архимед, который провел серию экспериментов по механике и задумал проект, который позволил бы использовать энергию камня, чтобы осветить Аид электричеством. Второй был Агамемнон, который старался убраться подальше, когда камень катился по склону, однако развлекался от души, вышучивая Сизифа, когда это не представляло опасности. Многие другие тени ежедневно собирались в час падения камня, чтобы позабавиться вволю и побиться об заклад насчет того, далеко ли он сегодня прокатится.
Что до Тития,[71] то какая разница – птицей больше, птицей меньше – для тела, покрывающего десять акров? Коршуны даже благотворно влияли на его печень – иначе к ней приливала бы кровь.
Сэр Исаак Ньютон живо интересовался гидрометрическими и барометрическими процессами, происходящими в бочках Данаид.[72]
– Так или иначе, – поведала одна из них моему информанту, – если нас в самом деле наказывают, никому не передавайте наш разговор, чтобы нас не перевели на другую работу. Сами понимаете: надо что-то делать, эту работу мы освоили и не хотим себя изнурять, обучаясь новым вещам. Может быть, вы и правы, но если нам не приходится этим зарабатывать себе на жизнь, какая разница, наполняются бочки или нет?
Мой путник доставил сходные известия и о вечном блаженстве олимпийцев. Геркулес обнаружил, что Геба[73] – круглая дура, но так и не смог стряхнуть ее со своих вечных колен. Он душу бы продал, лишь бы найти второго Эгисфа.
Так что Юпитер, видя все это, крепко призадумался.
– Кажется, – изрек он, – что и Олимп, и Аид терпят крах.
Тогда он созвал богов на совет, и они обсудили проблему во всех деталях. В конце концов Юпитер отрекся от власти, боги спустились с Олимпа и объявили себя смертными. Многие годы наслаждались они беззаботной цыганской жизнью, образовав труппу бродячих музыкантов и кочуя по французским и бельгийским ярмаркам; затем умерли самым обычным образом, открыв наконец, что совершенно неважно, высокое или низкое ты занимаешь положение; что счастье и горе не абсолютны, а зависят от направления, в котором ты движешься, и состоят именно в продвижении к лучшему или худшему; а наслаждение, как и боль, как и все, что может развиваться, лишь на какой-то миг удерживается в состоянии совершенства.
Ад
Когда мы еще дети, ад – не более чем имя дьявола в устах у наших родителей. Со временем понятие это усложняется, и тогда мы ворочаемся в постели с боку на боку, переживая нескончаемые ночи отрочества, стараясь потушить пламя, сжигающее нас, – пламя воображения! Еще позже, когда мы уже не смотримся в зеркала, ибо наши лица уже похожи на лик дьявола, понятие об аде преобразуется в умственный страх, и чтобы избавиться от смертной тоски, мы бросаемся ее описывать. В старости ад находится так близко, что мы принимаем его как неизбежное зло, и нам даже явно не терпится пострадать в нем. Еще позже (тогда мы и вправду погружены в пламя), среди огня брезжит надежда, что, возможно, нам еще удастся привыкнуть. Проходят годы, и дьявол спрашивает с вежливой миной, страдаем ли мы еще. И мы отвечаем, что рутина почти заглушила страдание. Наконец, приходит день, когда мы можем покинуть ад, однако всеми силами противимся подобному предположению, ибо кто же отказывается от любимой привычки?
По ту сторону стены[74]
Происшедший в Британии переворот сузил не только сферу римского владычества, но и сферу знаний. Туман невежества, прояснившийся благодаря открытиям финикийцев и совершенно рассеявшийся благодаря военным подвигам Цезаря, снова сгустился над берегами Атлантического океана, и бывшая римская провинция снова исчезла в массе островов, о которых ходили баснословные рассказы. Лет через полтораста после царствования Гонория[75] Прокопий[76] описывал чудеса далекого острова, восточная часть которого отделена от западной старинной стеной, составляющей рубеж между жизнью и смертью или, гораздо вернее, между истиной и вымыслом. Восточная сторона, говорит он, представляет красивую местность, населенную цивилизованным народом; в ней воздух здоровый, вода чистая и в большом количестве, а земля регулярно приносит хороший урожай. На западе, по ту сторону стены, воздух наполнен заразительными испарениями, земля покрыта змеями, и эта мрачная пустыня служит жилищем для душ усопших, перевозимых туда с противоположного берега на настоящих гребных судах живыми гребцами. Несколько рыбацких семейств, состоящих во французском подданстве, освобождены от налогов в вознаграждение за таинственную службу, которую несут эти морские Хароны. Они поочередно дожидаются, чтобы наступила полночь, слышат голоса и даже имена теней, понимают, какое значение имеет каждая из них, и подчиняются влиянию какой-то неизвестной им и непреодолимой силы. Вслед за этими фантастическими грезами мы с удивлением читаем, что этот остров называется
Зеркало ада
Если человек не понимает ада, он не понимает собственного сердца.
Ад как свойство
В одной истории о Бодхидхарме[77] рассказывается, как он утверждал существование ада в споре с китайским императором, который это отрицал. Прения длились долго, и император рассердился. Гнев его был вызван тем, что собеседник смел противоречить ему: в конце концов он оскорбил Бодхидхарму. Тот сказал, не теряя спокойствия: «Ад существует, и ты пребываешь в нем».
Гордыня грешников
Грешники восседают, словно герои или цари, каждый на огненном троне, и они вечно неколебимы и никогда не покорятся.
Незаконное вторжение
Предположим, что нам достаточно попасть на небо, чтобы испытать блаженство, но вероятнее всего – судя по тому, что происходит на земле, – злодей, вознесенный на небеса, не узнает, что он на небесах. Я на этом не настаиваю, не спрашиваю себя – а вдруг, наоборот, сам факт того, что он оказался на небесах, погрязший в своем нечестии, сделается для него истинной пыткой и разожжет внутри его адское пламя. Это в самом деле был бы жестокий способ узнать место, где находишься. Но задумаемся над менее устрашающим примером: если человек может оставаться на небе, не будучи как бы пораженным молнией, разве догадается он, что находится на небе? Он не обнаружит там ничего замечательного.
Рай для трудолюбивых
Наилучшее понятие о ярчайшем переживании, именуемом Небесами, можно получить лишь посредством служения, посредством полноценного и свободного участия в деле Христовом. Это может происходить в обществе других духов, где-то в иных мирах; или же нам будет позволено участвовать в спасении этого мира. Для служителей Христовых небесная слава – не в том, чтобы бросить свой труд и достичь блаженства. То, что почти все понимают под блаженством, через две недели станет невыносимо для человека мыслящего. Как сказал Теннисон в «Wages» («Плата», 1868):
Опровержение неба[79]
Не счастья, вечного или временного, ищет человеческий род; не такое воздаяние ему нужно. Счастье – всего лишь привал у дороги, а душа человека в пути: он рожден для борьбы и ощущает вкус жизни, лишь делая усилие, лишь при условии, что у него есть противник. И как же такое создание, пламенное, упорное, состоящее из неудовлетворенности и высоких стремлений, из столь благородных и мятежных страстей, – как может он, человек, считать, будто воздаяние ему – покой? Я не стану кричать об этом, ибо человеку нравится верить, будто он любит то самое счастье, которое постоянно отвергает, мимо которого проходит; и вера в какое-то посмертное счастье подходит ему как нельзя лучше. Он не обязательно должен остановиться и испытать это счастье; он, может быть, увлечен каким-то грубым, жестоким предприятием, к которому лежит его сердце; и все же тешить себя сказочкой о вечном чаепитии, ублажать себя мыслью, будто в нем, кроме известной его природы, есть что-то еще; и друзья его снова с ним встретятся, плоские, бесполые, но такие любимые; как будто любовь не живет лишь в недостатках любимого человека…
Творение человека
Ад сотворил не Бог, но человек.
Милосердные толкователи
В Коране (XIX,
Все предусмотрено
Абу Муса передает: «Пророк сказал: Воистину, для каждого из мусульман есть павильон в раю, он сделан из цельной жемчужины, полой внутри; простирается на шестьдесят кусов,[80] и в каждом углу ждут женщины, которые никогда не увидят одна другую, и мусульманин станет любить их попеременно»; и т. д. и т. п.
Лошадь, какую бог пошлет
Один араб встретил Пророка и сказал ему: «О Посланник Бога! Я люблю лошадей. Есть ли лошади в Раю?» Пророк ответил: «Если ты попадешь в Рай, у тебя будет крылатый конь, ты сядешь на него и полетишь куда захочешь». Араб возразил: «У лошадей, которых я люблю, крыльев нет».
Post Mortem[81]
В Раю будут ждать нас гурии, девы с глазами как звезды, и девственность их не растлится, но будет заново возрождаться под ласками, и слюна их будет такой сладкой, что если хоть одна капля упадет в океан, вся вода его станет пресной.
Граница Эдема[82]
Земной рай по необходимости включает в себя всю землю. В противном случае земля не была бы проклята, ибо если бы Сад Радостей ограничивался определенным местом,
Адам до грехопадения жил в состоянии, которое нельзя вообразить; в таком же, кажется, как и Во-человеченный Бог во всей славе Его, после Воскресения: был он светящимся, подвижным, бесплотным, вездесущим и т. д., ибо материя не служила ему препятствием.
Адам до грехопадения был как пылающий уголь. Его внезапно потушили, он утратил жар и свечение, стал холодным и черным.
Меланхолик
Уничтожьте страх перед адом, и вы уничтожите веру христианина.
Раскаленный ангел
Бог сотворил ангела и сотворил ему пальцы по числу обреченных огненной пытке; и каждого из них подвергает казни один из пальцев этого ангела. Именем Аллаха клянусь, что если этот ангел приложит один из своих пальцев к своду небес, тот расплавится от жара!
Танталы
Прикажет Господь вознести к небесам в Судный день иных из приговоренных; но когда они уже будут близко, и вдохнут ароматы небес, и увидят чертоги, и узрят блаженство, предназначенное Господом на небесах для праведных, послышится голос и прокричит: «Совлеките их с небес, ибо не имеют они тут части!» И вернут их назад с мукой и печалью, несоизмеримыми с теми, что приходилось им терпеть или же придется. Скажут они тогда: «О Господь наш! Если бы ты вверг нас во ад, не заставив увидеть перед тем воздаяние, какое уготовал ты сеоим избранникам, насколько легче нам было бы. На то ответит им Бог: Сегодня заставляю вас вкусить несказанную муку и к тому же лишаю награды».
Пламя его видения
Беда[83] в «Церковной истории англов» приводит видение Фурсы, ирландского монаха, обратившего многих саксов. Фурса видел ад: глубины, полные огня. Огонь не жег его, и ангел ему объяснил: «Не тронет тебя огонь, который не ты разжег». В Чистилище демоны бросили на него душу, объятую пламенем. Она обожгла ему лицо и плечо. Ангел сказал: «Теперь тебя донимает огонь, который разжег ты. На земле ты украл одежду этого грешника; теперь его кара достигает тебя». До дня своей смерти Фурса носил на подбородке и на плече ожоги от своего видения.
Питающий надежду
О блаженное Чистилище!
Особый огонь[84]
Ваши ученые в сочинениях и поэты в стихах своих говорят об огненном потоке и пламенном болоте Стикса, которые предназначены для вечного мучения людей, так как они знают об этом по указаниям демонов и изречениям пророков. Вот почему у них сам царь Юпитер благоговейно клянется пылающими берегами и мрачною пропастью; ибо он предчувствует мучения, которые ожидаю. т его вместе с его чтителямй, и боится. Этим мучениям нет никакого предела и никакой меры. Там разумный огонь сожигает и возобновляет члены тела, истощает и питает их; подобно тому, как блеск молнии касается тела, но не убивает, как огни Везувия и Этны и всех земных вулканов горят, никогда не угасая, так и огонь, назначенный для наказания, поддерживается не тем, чтоб истреблял сожигаемых им, но питается неистощимыми мучениями человеческих тел.
О небесах, аде и мире
Небеса – творение лучших и добрейших мужчин и женщин. Ад – творение самодовольных педантов и тех, кто изрекает прописные истины. Мир – попытка вытерпеть тех и других.
Выбор небес или ада
Ну-ка, вообрази, будто настал твой смертный час. Ты один, ты очень слаб, ты умираешь, а ветер вздымает волны на узкой реке, что пересекает твои пространные земли. Тишина, и вдруг голос говорит тебе: «Один из этих лоскутов – небо; другой – ад. Выбери один раз и навсегда; я не скажу тебе, который; ты сам это скажешь, своею силой. Смотри хорошенько!» И ты, сударь мой, открываешь глаза, и в ногах твоей супружеской кровати видишь огромного ангела Божьего, с раскинутыми крыльями никогда не виданных цветов, и стоит он в луче, просиявшем из глубины неба, весь на свету, и веления его – веления Божьи, и в руках его – два полотнища. Один из этих странных лоскутов – голубой и длинный, другой – короткий и красный, и никто не может сказать, который лучше. После получаса несказанного ужаса ты восклицаешь: «Да поможет мне Бог! Цвет неба! Голубой!» И ангел говорит: «Ад». Может быть, тогда ты перевернешься в своей постели и закричишь всем, кто любил тебя: «Иисусе Христе, если бы я только знал, если бы знал!»
Огромный паук
Мне всегда казалось, что вы заведете меня в какое-нибудь место, где живет огромный злой паук в человеческий рост, и мы там всю жизнь будем на него глядеть и его бояться.
Отзыв Дидро о Данте[85]
Там есть дивные места, в особенности в «Аде». Данте заключает ересиархов в огненные могилы, откуда вырывается пламя и разносит гибель на далекое расстояние; неблагодарных – в ниши, где они проливают слезы, застывающие у них на щеках; лентяев – тоже в ниши и говорит об этих последних, что кровь у них течет из вен и что ее вылизывают презренные черви.
Каталог адов
В Нараку, или ад, ведут три двери – алчность, гнев и скупость, а помещений там семь; грешные души подвергаются мукам сообразно с провинностями и должны преодолеть двести тысяч миль до дворца Ямы, их судии и властелина. Иногда им приходится идти по горящей земле; иногда – карабкаться по острым скалам среди густого тумана, где роятся змеи, тигры, великаны и где нужно пролагать путь среди грязи и крови. Яма предстает перед ними в самом ужасном облике: бог преисподней достигает восьмидесяти миль в высоту; глаза его – широкие алые озера, голос подобен грому, и дыхание – вой ветра в бурю. Когда является перед ним грешник, Яма говорит ему: «Разве не знал ты, что есть у меня смертные муки для творящих зло? Ты знал это и грешил – значит, ад и будет твоим наследством. К чему теперь плакать?» Если грешник домогается, чтобы вину его доказали, Яма призывает в свидетели день, ночь, утро и вечер, а после того, как выскажутся эти свидетели, которых нельзя подкупить, выносит приговор. В аду есть разные муки, для каждого преступления, для каждого чувства, для каждого из членов тела; железо, огонь, ядовитые змеи, злобные хищники, желчь, яд – все используется для наказания грешников. Одних влекут через лезвия секир; другим суждено пройти сквозь игольное ушко; тем стервятник выклевывает глаза; иным вороны вырывают мясо.
Китайцы говорят, что есть одна гора под названием Малая Железная ограда, и ее окружает другая гора, прозванная Великой оградой. Пространство между этими двумя горами застлано густым туманом, и там один над другим расположены восемь великих адов, и каждый из них окружен шестнадцатью маленькими адами, зависящими от больших, и вокруг каждого из малых расположено десять миллионов других. В этих местах мучений каждому пороку предназначена своя особая кара: гордецов бросают в кровавую реку, бесстыжих карают огнем, скупых – стужей, гневных протыкают ножами, а наглых забрасывают нечистотами. Искупив свои прегрешения, осужденные превращаются в голодных демонов или переходят в тело животных, чтобы снова начать цикл перевоплощений. Некоторые секты не верят в муки ада, ибо не доверяют ничему, полагая, что все в этом мире одна лишь видимость.
Ормузд[88] говорит своему пророку: «Не спрашивай, что будет с исполненным злобы, с тем, который не благоволит нам; его ожидает кара в конце его дней. Души всех людей пребудут в аду на время, соответствующее совершенным грехам. Кара, наложенная в этом месте мучений, – уже не кара огнем: как возможно доставлять страдания добродетельным элементом, который считается истинным образом Высшего Существа? Обитатели Дузака пожираются ядовитыми гадами, пронзаются кинжалами, задыхаются в дыму; дыхание им спирает от гнилостного запаха; жен, досаждавших мужьям болтливостью, вешают на веревке, и язык у них свисает изо рта. Если верить Саддеру, парсы[89] полагают муки вечными, а если опираться на книги зендов,[90] Ормузд каждый год открывает ворота ада на пять дней, и многие души выходят на свободу, если своим раскаянием они усмирили гнев небес или же их родичи молились за них. Когда они приходят в этот мир, их нужно накормить вкусными яствами и одеть в новые одежды. В конце веков ада уже не будет».
Ни в одной из книг Конфуция нет доказательств того, что он принимал доктрину иной жизни и мук, которые Бог предназначает грешникам. Лейбниц после долгих исследований так и не смог прояснить этот пункт, и Лонгобарди[92] повезло не больше. Китайские книжники, которых он опрашивал, признались, что их религия не принимает ни небес, ни ада. Пасторе в своем изложении подтверждает это. Мы уже убеждены, что китайцы верят в иную жизнь именно потому, что они верят в правосудие Бога, в провидение, в его благость, и в этом смысле они являются одним из самых просвещенных народов Земли.
Душа, прежде чем войти в Поля Блаженства, предстает перед священным судом Осириса,[93] высшего судии и владыки преисподней, который и назначает ей судьбу согласно земным свершениям. Когда осудит ее царь теней, душа входит в место страданий, дабы очиститься, и в соответствии с тяжестью грехов определяется длительность кары. Самые добродетельные души в девять лет завершают круг искупления и вновь восходят на Олимп, но есть и такие, кому не очиститься и за три тысячи лет. Муки, какими караются грешники, начинаются лишь после распада тела; перемещения душ, как говорит Гермес, многочисленны и не все равно благоприятны; те, кто был превращен в рептилий, переходят в обитателей вод; души обитателей вод попадают в земных тварей, а оттуда уже в тела людей. Душа, которая, находясь в теле человека, все еще исполнена злобы, вновь одушевляет ползучих тварей и никогда не достигает бессмертия.
(Мнение философов). Божество, говорил Пифагор,[94] не изъяснилось относительно природы мук, которые ожидают грешников после смерти; я могу лишь утверждать, согласно нашим представлениям о порядке и справедливости, выраженным во все времена всеми народами, что каждый получит по заслугам, и преступник будет искупать свою вину, пока не очистится.
(Мнение простонародья). Если грешник не успевает до своей смерти ублажить священными обрядами фурий, которые вцепились в его душу как в свою добычу, те утаскивают его в пещеры Тартара,[95] где плач и отчаяние. Грешников судят Минос, Эак и Радамант,[96] а затем их подвергают ужасным мучениям: безжалостные стервятники раздирают им нутро; они вращаются на горящих колесах; вот Тантал без конца умирает от голода и жажды; вот дочери Даная осуждены без конца наполнять бочку, из которой тут же выливается вода; вот Сизиф влачит в гору огромный камень, который мгновенно скатывается вниз.
Мрачное царство Плутона окружено полноводным Ахероном, Стиксом, Коцитом и Флегетоном;[97] к берегам Стикса прибывают души, сопровождаемые Меркурием,[98] и перевозчик Харон их доставляет на другой берег, взимая обол за переправу, и бросает на пять лет неприкаянными тех, кто не может заплатить, а также тех, чьи тела не погребены. На другом берегу Стикса видны боль, угрызения, бледные немочи, страх, бедность, старость и смерть. У жерла пропасти слышны жалобные крики детей, которых ранняя смерть оторвала от материнской груди; затем мы видим тех, кто, устав от жизни, пресек ее нить, а неподалеку простирается поле плача, где стенают жертвы любви; чуть поодаль находятся знаменитые воины, у которых нет иных заслуг, кроме силы и мужества. Иными словами, картина мук Тартара почти одна и та же у Гомера и у Вергилия. Осужденные в римском аду не могли, однако, роптать на судьбу, как это было в аду греческом; высшие судьи вынуждали их признать свою вину. После определенного количества лет искупления души выходили из Тартара и поднимались на землю, чтобы начать новую жизнь. Вода реки Леты, которую их заставляли пить перед тем, как выйти из обители мертвых, стирала всякую память о прошлом.
Галлы верили в существование иного мира, в котором злых ожидают многочисленные кары. Они не были вечными; претерпев их, душа возвращалась на землю, чтобы обрести новую жизнь.
Нифльхейм, или преисподняя, разверзся за много зим до того, как образовалась земля. В середине ее крепости бьет источник, из которого берут начало такие бурные реки, как Горе, Проклятие, Бездна, Буря и Вой. На берегах этих рек высится огромное здание, дверь которого открывается в сторону полуночи,[100] а сделана она из мертвых змей, чьи головы, повернутые внутрь, изрыгают яд, а из этого яда образуется река, в которую погружены грешники. В доме есть девять различных помещений; в первом обитает Смерть, чьи приспешники – Голод, Нищета и Боль; чуть поодаль виднеется мрачный Настронд, или берег мертвых, а еще дальше – железная роща, где прикованы гиганты; три моря, застланные туманами, окружают эту рощу, и по ней скитаются бледные тени малодушных воинов. Над убийцами и клятвопреступниками витает черный дракон, который их неустанно пожирает и изрыгает, и они каждый миг умирают и возрождаются между его широких ляжек; других грешников раздирает на куски пес Манагармор, что поворачивает направо и налево свою безобразную, отвратительную морду; а около Нифльхейма без конца кружат волк Фенрир, змей Мингард и бог Локи, бдительно надзирающий за исполнением наказаний, предназначенных злым и трусливым.
Перуанцы считали, что существует три мира: небо, преисподняя и земля. Оставив эту жизнь, злые погружаются в бездну, где царят все те беды, каким мы подвержены здесь, но без отдыха и без надежды.
Из искупительных обрядов, установленных среди мексиканцев, можна вывести, что они признавали необходимость умилостивить Божество и боялись его правосудия в ином мире.
Попогун, или ад виргинцев, – бездна, которую они помещают на западе своей страны; там, по их словам, вечно горят их враги. Другие полагают, что души грешников подвешены между небом и землей, и время от времени мертвые приходят поделиться новостями о потустороннем мире и посетовать на свои страдания.
Вера канадцев в адские муки – всего лишь предположение, основанное на искупительных ритуалах и на мольбах, которые они обращают к великому Духу, дабы умилостивить его.
Священные книги евреев гласят, что Бог прольет ярость свою на нечестивого в тот миг, когда предназначена ему будет погибель. Справедливость Господня длится во веки веков; грешник узрит ее и возопит, и будет скрежет зубовный, и погибель без спасения. Безумие грешников словно пакля, и огонь поглотит его. Кто из вас сможет пребыть в этом всесжигающем пламени? Кто сможет жить в вечной геенне огненной? Нечестивых постигнет кара по беззаконию помыслов их, ибо не блюдут они справедливость, и большинство их мук пресуществится в мире ином.
Поделиться книгой: