Помоги проекту - поделись книгой:
Мы вместе дотопали до Катькиного участка. Валентина признала, что затея с бутылкой оказалась не слишком удачной, и просто подсунула конверт, где лежали цветок и записка, под дверь. Как назло, тут обошлось без происшествий. Душу отвести мне не удалось, зато грела мысль о том, что завтра, когда письма обнаружатся, начнется настоящее веселье.
Вернувшись домой, я заперла дверь, перешагнула через папину раскладушку, добралась до дивана, перелезла через маму и нырнула к ней под одеяло.
– Ну что, на чердаке-то, чай, не сладко?
Это мама. Притворюсь-ка, что не слышу, уже сплю.
– Хр! Хр! Хр-р-р-р!
Проснулась я от того, что кто-то бил обрезком рельса о железные ворота. Этот импровизированный набат звучал у нас в поселке раз в год и означал призыв на собрание. Родители уже встали. Я быстро села на кровати, стала искать тапочки. День обещал быть отличным.
Собрания я люблю с детства. В поселке это единственное развлечение – и цирк, и телевизор, и театр одновременно. У нас же все соседи крикуны – сам Жириновский обзавидуется! И потом, когда сидишь там, ощущение такое, что участвуешь в серьезном взрослом деле. Так что на собрание все ребята собираются. А взрослые прогуливают почему-то. Вот зануды!
Быстро натянув платье, я выскочила на крыльцо. Папа, знавший, что я ни за что не пропущу такое важное мероприятие, уже ждал меня там. Мы прихватили по складному табурету, взялись за руки и двинули.
Идти было недалеко. Собрание заседало на дороге-площади возле нашего участка. На бревнах, обычно оккупированных Серыми и Дэном, располагались теперь бабки в старых трениках и вытертых халатах. Пацаны переместились на крышу будущего погреба. Не обращая внимания на озабоченные взгляды Петровича, они прислушивались к бурчанию сидевших внизу старух.
– А я подниму вопрос, подниму обязательно! Мало того, что безобразничают, так еще и объявление испохабили!
– Бесстыдники!
– Совсем уже всю совесть растеряли!
Председатель устанавливал складной столик, казначей возился с какими-то бумажками, которые нещадно трепал ветер, Тимофеевы выясняли, как поудобнее усесться на старом чемодане, незнакомый толстый дядька ждал начала, разместившись на пластмассовом ведерке, перевернутом вверх дном, жена Петровича надувала резиновый матрас, женщина с соседней улицы успокаивала орущего младенца, которого нельзя было оставить дома, незнакомая мелочь кидалась друг в друга песком. Дядя Гоша, расположившись поблизости, дочинивал «Москвич» и готовился вот-вот присоединиться к заседающим. А Елкины, взявшись с двух сторон, тащили целый диван. На диване восседал кот Васька.
– Не тряси его, дурак! Поаккуратней, дурак! Его же укачает, дурак! – шумела мадам Елкина, между делом приговаривая: – Васенька, сыночек, мы почти уже приехали!
Елкин кряхтел и старался, как мог.
Сначала председатель долго и занудливо читал доклад о том, какой он хороший и как много сделал для садового товарищества. В содержание доклада и последующих речей, конечно, я не вслушивалась: намного интереснее было наблюдать за поведением бабулек и дедулек, перебивавших оратора на каждом слове.
– Безобразие! Бардак! Разве так садовое товарищество организуют?! Надо было слушать двадцать лет назад мои советы! – слышалось с одной стороны.
– Хватит вешать народу лапшу на уши! Требую немедленно рассмотреть вопрос бесконтрольного шатания подростков! – орали с другой.
Катька, как всегда за версту благоухающая дыней, и ее бабушка явились с опозданием. Интересно, наше письмецо уже прочитано? Узнать бы, что сейчас творится в голове у Катьки! Ух!
Я стала наблюдать за ней. Зелененькая кофточка и розовая юбочка – чуть попу прикрывает. Ногти, ишь, накрасила! И губы! Вид загадочный… Впрочем, у Катьки всегда загадочный вид: она обожает фразочки типа: «Ой, что я знаю, что я знаю! Никому не скажу!» Корчит из себя принцессу, врет все время: дескать, парень есть, а то и не один…
И все-таки сегодня я была почти уверена, что Катька получила лжепризнание, повелась и заглотила нашу с Валей приманку. Уж не знаю, почему мне так казалось. Поглядела на Катюху и спросила себя мысленно: «А может, она думает о Максиме прямо в эту вот минуту?» И ответ родился сам: «Конечно, да! О ком еще-то!» Интуиция, наверно, пробудилась. Голос внутренний.
Потом я почему-то вообще решила, что, наверное, Катька влюбилась в Максима давно и мечтает о нем целый год, даже, может быть, больше. Разве это невозможно? Нет, вполне себе реальная история! Украдкой я еще раз покосилась на Катюху. Села рядом с папкой Максовым. Конечно, сам Максим-то на собрание не пришел, так она к родственничку! Сытая, румяная… Цветет вся. Почему я только раньше не догадывалась?! Ясно же: Максим – ее возлюбленный!
Между тем политические страсти разгорались. Председателя обвиняли в хищении денег и общественного насоса, взятого на хранение год назад, а теперь пропавшего бесследно. Голоса звучали все громче, с мест вскакивали все чаще, беспорядок усиливался…
И тут появился Максим.
Нет, разумеется, ни барабанной дробью, ни небесной музыкой его приход не сопровождался. Младенец не перестал хныкать, сидящие на «яме» пацаны все так же грызли семечки, плюя на лысину ничего не замечающему Петровичу, зевали Тимофеевы, а Елкина уже минут пятнадцать что-то нежно шептала Ваське на ухо, стихи, что ли… В общем, на появление Макса никто не обратил ни малейшего внимания – кроме меня, разумеется. Я же уставилась на него, как Ленин на буржуазию: читал или не читал, рад или огорошен? Даже за реакцией Катюхи проследить – и то забыла.
Вид у Макса был придурковатый, удивленный. Верный признак, что письмо уже получено! Хотя, с другой стороны, у него всегда такой вид: растрепанные ветром волосы, светлые брови, выросшие слишком высоко, рот вечно чуть набок – уж я и не знаю, с чего он всегда ухмыляется. Словом, дурак дураком.
И все-таки сегодня во внешности Макса что-то не так. Обычно бледное лицо превратилось в какое-то синюшное. Замученный вид, круги под глазами. Не спал? Заболел? Может, даже поплакал? Мне все было ясно – из-за Катьки. А уж когда Макс приземлился на противоположном от своей «суженой» конце «зала», у меня вообще отпали всякие сомнения: так, и только так, ведут себя влюбленные!
Я чуть было не рассмеялась, довольная своей догадливостью, но вовремя спохватилась. Что ж это такое получается? Если эти двое давно влюблены друг в друга, выходит, мы с Валькой, написав им письма, не похулиганили, а сделали банальное доброе дело?! Вот здравствуйте! Вот приехали! Нет уж, так мы не договаривались, увольте! Мне почему-то стало обидно: сейчас эта парочка болванов обретет неожиданное счастье, а мы с Валькой, такие красивые и остроумные, останемся даже без маленького развлечения! Есть вообще справедливость в этом мире?! Кстати… Кстати, а где Валька? Бабушка сидит, а самой нет. Странно, она же всегда обожала собрания, говорила, что с такими мероприятиями, как это, никаких реалити-шоу не надо… Я повертела головой в поисках подруги. Не знаю почему, но в этот раз она и вправду отсутствовала.
Тем временем на площади воцарилась неожиданная тишина: это председатель попросил своих критиков предложить что-нибудь дельное. После того как он поинтересовался, нет ли желающих сменить его на ответственном посту, тишина стала еще более глубокой: теперь можно было слышать, как жужжат пчелы в нашем малиннике, льется где-то из шланга вода и пыхтит грузовик вдалеке.
– Кто за то, чтобы одобрить мой отчет?
Единогласно.
Потом обсуждали поведение Дэна, выборы нового казначея, покраску ворот, кражу умывальника у Елкиных, устройство водостока, снова Дэна и таинственных злоумышленников, портящих объявления первостепенной важности. А я смотрела на Максима.
Донельзя изношенные кеды. Интересно, не малы они ему? Светло-голубые рваные джинсы. Представляю, как он вырезал в них отверстия мамиными ножницами, стараясь быть модным! Желто-коричневая рубашка в клетку. Почему никто не скажет Максу, что в ней он похож на деревенского дурачка? Светлые нестриженые волосы… Как же мне все-таки нравятся брюнеты!
Под конец собрания появились какие-то люди, настойчиво предлагавшие садоводам приобрести устройства для опрыскивания: «Новейшая конструкция, специальная цена, только сегодня!» Соседи, похватав свои сиденья, кинулись от рекламщиков врассыпную. Только мадам Елкина с сидящим на плече гордым Василием долго выясняла особенности конструкции, цену и срок службы предлагаемого товара. На мужа, тщетно пытавшегося сдвинуть диван с места, она не обращала ни малейшего внимания.
Валька появилась на «площади» сразу же, как только окончилось собрание, причем появилась не со стороны своего участка, а из-за ворот. Я сразу кинулась к ней с вопросами – почему не была, где ходила, чем занималась?
– Делать мне больше нечего, только тусить на этих дурацких сборищах! – фыркнула Валька. – Да что тут вообще может быть интересного?
– Но ты же любила собрания! – удивилась я.
– Это по молодости, пока мелкая была. Больше они меня не интересуют, – резко ответила подруга.
– Так ты что, в лес ходила?
– В лес, как же… Бабушке денег вздумалось заработать. В семь утра пришлось собирать малину, а потом на станцию тащиться продавать. Замаялась всем предлагать…
– Плохо брали? Сколько продала? Стакан-другой?
– Ведро, – сказала Валька.
– А где ж оно? – удивилась я, глядя на ее пустые руки.
– С ведром и продала! До всего тебе, блин, Надька, дело есть, привяжешься вечно как банный лист с какой-нибудь ерундой! Расскажи хоть, что сегодня было?
Я мгновенно перевела тему на то, что показалось мне самым интересным на собрании:
– Видела джинсы у Макса?
– Джинсы?
– Ну да! Они рваные, и явно он их сам порезал! Хи-хи! Модник-сковородник! Представь: взял так ножнички, планчик составил, наметил мелком, где отверстия делать… Может быть, даже раздумал и где-то зашил. Макс с иголкой! Прикольно, ага?
– В чем прикол-то?
Я удивилась. Неужели у Вальки за ночь исчезло чувство юмора?
– Ну разве не смешно это представить? Как он с джинсами возился! Как портной! А?
Валька не ответила.
– Штаны ему, по-моему, не идут, – добавила я кстати.
– Дался тебе этот Макс…
– Не идут! Ну серьезно! Ты разве не видела?
– Можно подумать, я буду сидеть и рассматривать джинсы, – заявила подруга. – Специально ходить по всяким глупым собраниям, чтобы рассматривать штаны всяких глупых парней!
Я хотела сказать, что не всяких, а только Макса, потому что он самый смешной пацан в поселке, но тут Вальку позвали. Она бросилась к себе на участок. Мне делать было нечего, поэтому я тоже поплелась на свой участок. Лениво толкнула калитку, взошла на крыльцо, стала думать, чего бы покушать… Невзначай бросила взгляд на соседний, Валькин, участок с увешанным спелыми ягодами малинником. Удивилась, как так может быть, если только в семь утра…
…И тут же забыла обо всем, увидев бутылку.
Это была та самая бутылка, которую я с такими трудами подкинула Максу сегодня ночью. Как? Зачем? Почему она здесь?
Миг – и я рядом с ней. Явно вижу записку внутри. Уже что-то предчувствую. Страшно. Скорее, открыть! Открываю.
Глава 3
О тех, в кого не влюбляются
Следующей ночью мы с родителями проснулись из-за громкого хлопка. Это мышеловка переломила хребет очередной пожирательнице нашего печенья и моих (подчеркиваю: моих!) старых журналов. Утром мы с Валькой решили похоронить ее со всеми почестями. Сначала выкопали ямку на моем участке, но родителям эта идея, увы, не понравилась. Тогда пошли к Вальке, и там весь сюжет повторился. В связи с этим траурная процессия, несущая покойницу за хвост вниз головой, проследовала за ворота и предала помещенное в коробку из-под чая тело мыши ничейной земле. Валентина произнесла краткую речь, после чего мы соорудили из подручных материалов скромный памятник и отправились на поминки, по пути остановившись у ворот, чтобы исправить кое-какие ошибки в объявлениях: уж очень нам полюбилось это занятие. За ним-то нас и застукал Петрович…
Нет, я понимаю – поворчать чуть-чуть, ругнуться… Но зачем было говорить, что из таких шалопаек, как мы, вырастают картофельные воры и прочие криминальные элементы? Зачем было кричать, что у нас одна извилина на двоих – и та от шапки? А орать, что нас замуж никто не возьмет – зачем было? В общем, Петрович сам напросился: как только он исчез из виду, мы вытащили мышь и перезахоронили ее в куче песка, принадлежащего нашему обидчику. Станет он месить бетон для укрепления своей ямы и наткнется на труп. Будет знать тогда!
За похоронами последовали обычные занятия: поедание моей, а потом Валькиной малины, возня с Шариком, шатание по улицам, прогулка на болото и проверка чужой морды – за последние три для уже пятнадцатая. Морда снова оказалась пустой: после того, первого, раза нам так и не посчастливилось. В начале полностью уверенная в близости нашей ухи, а теперь почти утратившая надежду, я предложила изготовить собственные снасти и попробовать еще раз поймать рыбку. Пускай она научилась не заплывать в морду: но ведь по справедливости принадлежала-то все равно нам с Валентиной! Сконструировать удочки, кажется, не так сложно – почему бы не попробовать?
Сказано – сделано. Через час мы вернулись на пруд с двумя палками, к концам которых было привязано по нитке. Английскую булавку нашли всего одну, так что крючок был лишь у Вальки. Зато моя удочка оказалась оборудована поплавком, сделанным из пластмассового ядрышка киндер-сюрприза, а червяк (Валькин дядя как раз перекапывал грядку, ура!) был привязан на бантик.
Закинув удочки так далеко, как это было возможно, мы принялись ждать. Конечно, ни для кого не секрет, что рыбалка – занятие для терпеливых, но наша добыча, похоже, оказалась особенно упертой в своем нежелании ловиться, а наше ожидание – особенно скучным. Уже через пятнадцать минут после начала Валька заявила:
– Нет, так дело не пойдет. Сгоняй за хлебом!
Я сгоняла за хлебом, который был покрошен в воду с целью привлечь рыбу. Не знаю, привлеклась она или нет, но в течение следующей четверти часа на наши удочки так никто и не клюнул. Между тем сидеть на корточках уже порядком надоело, поэтому я решила сгонять домой еще раз – теперь за одеялом. Как только мы расположились на нем, стало так удобно, что надежда на улов, покинувшая было Вальку и меня, вернулась снова. Впрочем, ненадолго. По прошествии следующих пятнадцати минут я принесла из дома радиоприемник: Валентина посчитала, что хорошие мелодии не только не спугнут, но привлекут объект охоты. Через час после начала мы решили, что вполне сойдет воткнуть удочки в землю и ждать клева, заняв руки чем-нибудь другим. Например, книжкой. Или картами. А может быть, игрушкой электронной. И первое, и второе, и третье вскоре появилось на нашем одеяле.
Между тем пришло время обедать. Разумеется, к этому моменту мы планировали уже приготовить и съесть свой улов, но увы… Мне в седьмой раз пришлось дуть домой – за продуктами. Впрочем, в этот раз и Вальке не удалось просто так отсидеться. К моей вареной картошке, огурцам и помидорам она прибавила банку консервов и бутылку из-под колы с красным свекольным квасом, сделанным Валиной бабкой.
Мы наслаждались едой, развалившись на одеяльце.
– Так, значит, он подумал, это ты? – в десятый раз спросила Валька, откусив кусок картошки и имея в виду Макса, разумеется. – Взаимностью решил ответить, значит? Хм-хм… Расскажи-ка, как все было!
Я в десятый раз пересказала все про бочку, про бутылку, про записку, про «Надюшка, ты мне нравишься».
– Ну, а он? – спросила Валька вдруг. – Он тебе нравится?
– Мне?! Макс?! Ты что, с ума сошла?!
«Вот уж не ожидала от лучшей подруги такого вопроса!» – подумала я. Неужели Валька, с которой мы съели пуд соли и два пуда ягод с соседских кустов, полагает, что мне может нравиться Макс – этот глупый, сопливый, лохматый, косматый мальчишка?!
– Ну ты сказанула, Валька! Еще бы спросила, не ем ли я, часом, козявки.
Валюха хихикнула.
– Макс, что, козявка, по-твоему?
– Вроде того. Ну, блин, думай сама-то: в таких что, влюбляются разве?
– А что, не влюбляются? – глупо спросила подруга. Вообще, она какая-то сегодня… Не ловит мышей. Вроде старше меня, а такую фигню говорит.
– Может, дуры влюбляются в Максов, – ответила я терпеливо. – И всякие эти… не знаю, как их и назвать… Ну, вкус на мужчин у которых не развит. Вот так вот… Эй, что тут смешного? Картошкой подавишься!
Валька каталась:
– Ха-ха! Вкус не развит! Мужчины! Держите меня, не могу! Ох, Надюха! Да много ли ты в них понимаешь, в мужчинах-то!
Я хотела ответить, что, мол, побольше твоего понимаю, судя по всему, но решила промолчать. О чем можно говорить с личностью, не видящей, как смешон и нелеп мой сосед Макс?!
– Ладно, – Валька успокоилась и, видимо, решила зайти с другого бока. – А что бы ты ответила, если б вопрос был про Дэна? Сравнила б с козявками?
– Дэн? Ну, а он тут при чем? Просто скучный бездельник, и в каждом дворе таких куча.
– Тебе нравится Дэн, Надь? Могла бы влюбиться?
Разумеется, влюбиться в Дэна я не могла бы даже при большом желании: мне даже в голову не приходило смотреть на него как на парня. Этот Валькин вопрос был таким же глупым, как первый, про Макса, но на этот раз меня почему-то не охватило ни возмущение, ни желание оправдываться. Интересно, почему? Я припомнила недавно прочитанную статью о нервных импульсах из «Науки и жизни» за 1988 год и решила, что дело, судя по всему, в адаптации мозга к раздражителю. Ну, или в чем-нибудь подобном.
Валька грызла огурец и, стараясь одним глазом следить за рыбной ловлей, проходившей без участия рыбачек, наблюдала за моей реакцией:
– Молчишь… Думаешь… Не возмущаешься. Значит, такая бурная реакция у тебя только на Макса.
– Ну и что с того?
– Да ничего… – сказала Валька и, перевернувшись на спину, как бы никуда, себе, без адреса, добавила: – Когда мне Юрка нравился, такая же была, как ты сейчас…
Ах вот, значит, к чему все эти разговоры! Валентина вбила себе в голову, что я влюбилась в Макса, и пытается вытянуть из меня признание! Видимо, теперь, чем больше я буду отрицать эту мнимую влюбленность, тем сильнее станет Валька уверяться в своей выдумке. Заняться, что ли, ей нечем? Придумала прикол… Кошмар какой-то! Может, ну ее, пускай себе считает, что захочет?.. Впрочем, нет. Позор же это. Я – и в Макса! Нет, нет, нет! Скорей разубедить ее!
Я делано зевнула:
– Знаешь, Валька, Макс мне безразличен. Но уж если тебе нравится считать, что я влюбилась, то, пожалуйста, считай. Мне все равно.
– Получается, оставишь его мучиться? – Подруга усмехнулась. – Он-то, бедненький, душу открыл тебе, злой и коварной особе. Вот, кстати, вопросик. С чего он решил, что признание в бутылке – твое?
Что ж, мне тоже хотелось бы знать. Второй день все пытаюсь понять это.
Поделиться книгой: