- Твое здоровье! - взвесив в огромной руке стопарик, Андрей выпил его залпом. - А откуда ты знаешь, чем я занимаюсь?

Солоник поморщился.

- Я знаю, чем ты занимаешься, ты - чем я. Андрей, мы же с тобой не малые дети.

- И не говори... - Видимо, в Шаповалове боролись два чувства: с одной стороны, он опасался случайно выболтать то, о чем никто, кроме него, знать не должен, а с другой - хотел поделиться с симпатичным ему человеком самым сокровенным, наболевшим, может быть, даже и попросить совета...

- Ты вообще где сейчас? - спросил Солоник.

- В родном Питере. Так сказать, на исторической родине, - Андрей вновь подлил себе водки. - А ты тут?

- Пока, - неопределенно ответил Саша.

Водка подействовала на Шаповалова расслабляюще, он стал более откровенным - но, естественно, не до конца.

После окончания занятий в центре подготовки его направили в Нижний Новгород - так сказать, для обкатки. Задача была довольно проста - "исполнить" полковника МВД, продавшегося бандитам, причем так, чтобы менты решили, что кровь коллеги - на совести криминалитета, и развернули против местных авторитетов полномасштабное наступление. Люди, стоявшие за Андреем, таким образом убивали двух зайцев: давали повод для войны, безжалостной и беспощадной, и одновременно ликвидировали перерожденца, на которого не хватало достаточно материалов, чтобы его посадить.

- Видимо, того мусора долго копали, но под суд отправить не могли, заключил Шаповалов.

Задание было не из сложных. Мент, как правило, ездил по городу без охраны. Двух гранат, брошенных одна за другой в его личный автомобиль, было вполне достаточно. Убийство вызвало сильный резонанс и донельзя обозлило местную милицию. Начались жестокие репрессии.

Видимо, после этого задания руководство посчитало Шаповалова перспективным и направило в Питер.

Он имел длинный шлейф судимостей по "хорошим", уважаемым в мире блатных статьям, на зоне обладал немалым авторитетом, безукоризненно владел фактурой - теми самыми пресловутыми "понятиями", и потому быстро вошел в контакт с серьезными питерскими бандитами. "Исполнил" одного, второго, третьего...

- Они, суки, хитрожопые, - резюмировал Андрей, имея в виду, конечно же, хозяев, - так ситуацию просчитали, чтобы меня всякий раз из-под удара выводить. Все это, мол, конкуренты по беспределу друг дружку валят. Один вроде бы "косяков" на "крытке" напорол, откинулся, и его якобы по приказу тюремного пахана вальнули, другой с третьим банкира не поделил, четвертый вора оскорбил... После каждого исполнения начинается гангстерская война.

Чем больше пил Шаповалов, тем сильнее развязывался у него язык, и Солоник уже подумал, что завтра, когда этот человек протрезвеет, наверняка будет сожалеть о том, что проболтался.

- Знаешь, кто мы? - спросил разгоряченный выпивкой Андрей, и тут же сам ответил на свой вопрос: - Цепные псы. А они, кого мы "исполняем", шакалы. Психология у нас собачья. Сказал хозяин: фас, рви этому глотку мы и рады стараться. Мы ведь не знаем тех, кого валим... Ну, вор он, и что с того?

После этих слов Солоник почему-то вспомнил застреленного им в подъезде, но тут же постарался отогнать от себя навязчивое воспоминание.

- ...а нам за это кости кидают, - рука Шаповалова потянулась во внутренний карман, извлекая толстую пачку долларов. - Только вот что я тебе скажу, Саша: псы стареют, зубы у них выпадают, клыки ломаются. Знаешь, что с такими бывает? Камень на шею и в воду. Как Герасим - Муму...

- Ну а в Москве ты зачем? - спросил осторожно Солоник, он почувствовал, что перед ним приоткрывается некая завеса, и этот разговор вообще может стать ключевым.

Питерец, с презрительной миной, сунул деньги во внутренний карман.

- Есть тут, в Москве, один объект. По телевизору с проповедями выступает, разумное, доброе, вечное пропагандирует. Лицо кавказской национальности. Крутой деятель, агитатор и пропагандист. Те, кто мне кости кидает, считают - крутой он слишком стал, высоко залетел. Вот и послали... А что потом со мной будет, не знаю. Шеф мой на меня в последнее время косится. Считает, ценность теряю, как специалист... Как та собака. Наверное, уже присмотрел для меня, гнида, камень, веревку и глубокий пруд. - Сделав непродолжительную паузу, Шаповалов подытожил в сердцах: Я бы тебе всего этого не говорил, если бы мысли дурные меня не душили. Кто-кто, а ты, Мухомор, должен меня понимать.

И Андрей положил на плечо Солоника свою огромную руку.

Его слова лишь на мгновение, словно вспышка фотографа, высветили перед Сашей жуткую картину. Он и сам не мог до конца понять, что она означает, видел лишь общий контур, но от одного этого ему стало не по себе.

Он - пес, у него есть хозяин. Пес не может служить вечно - рано или поздно на смену ему приведут других, может быть, не таких опытных, но злых и агрессивных; старый пес, слишком много знающий о хозяевах, окажется ненужным, и тогда, как метко подметил Андрей, нацепят ему на шею камень и утопят в грязном пруду.

- Знаешь, - продолжал питерец, - я уже жалею, что тогда на эту туфту купился. Ты ведь мою историю знаешь. Сидел на "строгаче", был в авторитете. Меня один гондон при людях оскорбил, я его и подрезал - иначе бы сам в такого превратился. Ты ведь знаешь: зона - не вольняшка, там другие законы. Простил оскорбление, не ответил обидчику - и все, козел ты лунявый. Там, как в джунглях: выживает тот, кто сильней. - Андрей нервно чиркнул зажигалкой, закуривая. - Ну, подрезал я того зяблика: не мог не подрезать. Прокурорский следователь дело шьет, "хозяин" меня в БУР загнал - я на зоне. И тут этот комитетчик приехал, выдернул на беседу. "Контора" тогда и предложила: или мы сделаем так, что этот труп спишут на несчастный случай на производстве, но ты наш навсегда, или отдаем тебя на раздербан следаку, а тот по полной катушке еще две пятилеточки "крытки" наболтает. Отправят тогда тебя, Андрюша, на "Белый Лебедь", а оттуда ты уже наверняка не вернешься. А то и лоб зеленкой намажут злостный рецидивист, убийство... Лучше бы под Соликамск шел или в расстрельной "хате" сидел, но с чистой совестью, чем в такую парашу впутываться...

Саша тяжко вздохнул - его ситуация была еще хуже.

- Понимаю... Вот что, - решительно отставив водку, он поднялся со своего места. - Давай я тебя до такси отведу.

- Да посиди еще! Мухомор, ты что? В които веки свиделись...

- Нет, Андрюха, извини, посидел бы с тобой, может быть, и сто граммов бы даже выпил. Но - нельзя. Мы ведь с тобой псы, а псов не должны видеть вместе...

Спустя несколько недель после этой беседы Солоник отправился в Испанию, в Коста-Брава - излюбленное место как "новых русских", так и бандитов. Впрочем, теперь их непросто отличить друг от друга!

В Москве, как он наверняка знал, шел дождь, а тут было тепло и солнечно: пальмы, море, музыка, отличная кухня, атмосфера вечного праздника...

Недорогие, но такие душевные и темпераментные телки - одна краше другой!

Саша старался отдыхать по полной программе, веселился и набирался сил, мысленно стараясь не возвращаться к тому разговору в забегаловке, но это никак не получалось. Соображения Шаповалова, высказанные спьяну, были так созвучны его собственным!

Да, все правильно: он - пес, у пса есть хозяин, который говорит "фас". Пес рвет жертву, хозяин кормит, треплет по загривку, покровительственно улыбается. Но уже наверняка готовит камень и веревку.

Стало быть, надо подумать о других хозяевах. Но каких?!

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Адвокат был вежлив, улыбчив, корректен и обходителен. Внимательно слушал, никогда не прерывая, а если ненароком перебивал его, тут же замолкал на полуслове, терпеливо подбадривая собеседника - что бы тот ни говорил. Любому куда приятней рассказывать о себе самом, чем слушать других - для профессионала, проработавшего с людьми десятилетия, это прописная истина. Что поделать, в силу специфики работы ему приходится едва ли не ежедневно сталкиваться с множеством людей, самых различных: в малиновых пиджаках с золотыми пуговицами и в потертых кожаных куртках, в серых двубортных костюмах кремлевского покроя и в заношенных свитерах. Приходится пожимать множество рук: сплошь покрытых фиолетовыми татуировками-перстнями и украшенных перстнями не выколотыми, а настоящими, с бриллиантами. Натруженных тяжелой физической работой и никогда такой работы не знавших. Доводится беседовать с финансистами, министрами, ворами, журналистами, проститутками, милиционерами, сутенерами, университетскими профессорами, бомжами, актерами кино, букмекерами и профессиональными нищими... Короче говоря, масса людей, с каждым из которых надо, мгновенно сориентировавшись, сразу избрать единственно правильную линию поведения, в зависимости от личности собеседника, его уровня образования, блатной масти или отсутствия таковой, а также - рода занятий, возраста, национальности, амбиций, степени дебильности (случается и такое).

Его рабочий день забит с раннего утра и до позднего вечера. Мобильный телефон пищит, не переставая, пейджер выдает на экранчике законспирированные сообщения, вроде "Лепеню кинули плетку, явная подстава", и Адвокат должен, мгновенно сориентировавшись и вспомнив, кому давал номер пейджера, сообразить, что его не слишком законопослушному клиенту при профилактическом обыске подбросили огнестрельное оружие. Теперь следует напрячься, чтобы оградить клиента от еще более крупных неприятностей.

Вот Адвокат и мотается: садится утром в черный "бимер" и ездит по Москве: с Петровки, 38, - в следственный изолятор "Лефортово", оттуда на Шаболовку, 3, в штаб-квартиру РУОПа, оттуда - в "Бутырку", потом - в прокуратуру, в суд, наконец - в собственную юрконсультацию...

В России у законопослушного народонаселения к адвокатской профессии, как правило, отношение двойственное: когда они не нужны - их хают за то, что преступников спасают от справедливого возмездия, сроки уркам да маньякам скашивают. А всех этих сволочей стрелять надо, заодно и их защитничков. Короче, дали бы автомат - рука не дрогнула. Но если такой законопослушный гражданин ненароком попадает в какую-нибудь неприятность (чаще всего - не по своей вине), то вспоминает прежде всего о своих гражданских правах и, конечно же, о гарантированном Конституцией праве на юридическую защиту. Адвокатская профессия чем-то сродни зубоврачебной: ругаешь этих мучителей, но уж если разболится зуб и не помогает никакой анальгин, все равно помчишься к стоматологу, потому как, кроме него, никто больше не поможет.

Адвокат, по сути, всегда одиночка. За его спиной подследственный, для которого защита последняя, а часто и единственная надежда. Перед ним огромный, хорошо отлаженный, смазанный кровью и слезами механизм государственной машины: милиция, прокуратура, суды, следственные изоляторы, зоны четырех режимов. У следователей - план по раскрытию преступности, у судей - пресловутое "внутреннее убеждение", у прокуроров - общие фразы о том, что "государство и так слишком гуманно к преступникам". Хотя назвать подследственного преступником, пока вина его не доказана, никто не имеет права: презумпция невиновности. Дело обвинения доказать, что сидящий на скамье подсудимых - преступник, а подследственный будет доказывать, что он чист перед законом.

Возраст и опыт означают многое, и прежде всего - здоровый профессиональный цинизм. Адвокат, как никто другой, понимает, что это такое. Ему приходилось защищать криминальных авторитетов и явно невиновных, попавших в сизо по сфабрикованным делам, матерых убийц и тех, на кого вешали чужие убийства, профессиональных кидальщиков банков и "валенков", бравших на себя чужие кидки. На процессах с его участием свидетели обвинения нередко перебирались на скамью подсудимых, а подсудимых освобождали из-под стражи прямо в зале суда.

Вот и теперь, сидя в небольшом уютном кабинете юридической консультации, Адвокат выслушивал немолодого уже мужчину. Нос с горбинкой, черные вьющиеся волосы, характерный акцент выдавали в клиенте уроженца Кавказа. Посетитель выглядел взволнованным и потому говорил путанно, сбивчиво, но Адвокат, ободряюще улыбаясь в усы, лишь кивал:

- Да, и что?

Собственно говоря, кавказец не был клиентом, а его доверенным лицом. Достаточно было взглянуть на его татуированные пальцы, на характерные разболтанные движения кистей рук, достаточно было услышать манеру разговора, чтобы понять - подследственный, поручивший этому человеку первую беседу с защитником, также, несомненно, не совсем в ладах с законом.

Так оно и было. Посетитель, назвавшийся Гурамом, сразу же прояснил ситуацию. Тенгиз - так звали его товарища - натуральный, патентованный вор в законе. Не "апельсин", а из старых, "нэпманских", "босяцких", и коронацию свою заслужил не ссыпанными в общак башлями, не сомнительными услугами, а многочисленными ходками на зону, "правильным" поведением за "решками", справедливостью и несомненным авторитетом в своем кругу.

Государство также, как и татуированный синклит, отметило авторитет Тенгиза, но посвоему, присвоив ему почетное звание OOP, то есть особо опасный рецидивист.

А дело было так: муровские сыскари, которые по понятным причинам давно невзлюбили законника, решили в очередной раз отправить его на зону. Ментам было выгодно: после ухода авторитетного вора с "вольняшки" баланс во внутрикриминальном раскладе российской столицы нарушится, что давало хоть призрачную, но все-таки какую-то возможность повлиять на некоторые происходящие в Москве процессы. "Закрыть" законника было решено способом столь же действенным, сколь и топорным: подбросить ему ствол, что и было сделано несколько дней назад.

- Понимаешь, дорогой, - Гурам нервно разминал сигарету, - он же вор, а у воров свои понятия... Может быть, ты чего не знаешь, так я тебе сейчас объясню...

Конечно же, Адвокат знал и о методике подобных посадок, и о топорно подброшенных "вещдоках", и о путанице в протоколах изъятия, и, конечно же, о пресловутых "понятиях", по которым законному вору нельзя иметь оружие, но тем не менее терпеливо слушал собеседника.

- Изъяли при понятых "волыну", Тенгиза в "блондинку", - несомненно, жулик имел в виду автозак, - и на "хату". О, щени дэда мовтхэн, - выругался он в адрес ментов поганых по-грузински. - А ему никак нельзя сейчас за "решками" быть, понимаешь? Мамой клянусь, нельзя! Сделай хоть ты что-нибудь!

Адвокат уже выстроил в голове приблизительную схему: если Тенгизу подбросили пистолет, стало быть, его должны были где-то взять. Проще всего у своих же, оперов... Выходит, кто-то из мусоров пожертвовал своим "пээмом". И это дает неплохие шансы вызволить Тенгиза: достаточно проверить ствол по картотекам, чтобы выяснить его истинное происхождение.

- Попробую добиться его освобождения под подписку, - устало вздохнул Адвокат и закурил. - Завтра съезжу в суд с ходатайством об изменении меры пресечения. Может быть, под подписку выпустят до суда, под денежный залог.

- Зачем подписка? - оживился грузин. - Скажи, сколько тебе денег надо?

- Не мне и не наличными, - вздохнул защитник. - Думаешь, я с мешком денег к судье пойду. Надо банк или фирму подыскать, чтобы согласились деньги перечислить...

- Есть у нас такой банк! - загорелся Гурам и, потянувшись к мобильному телефону, вежливо спросил: - Ты позволишь?

Приземистая спортивная "Мазаратти", урча прожорливым мотором, неторопливо катила по одной из тихих улиц вечерней Москвы. Удивительно, но улица эта, обычно такая спокойная днем, вечером и ночью становилась опасной для езды. Сверкающие лаком и хромом "Линкольны", солидные представительские "Мерседесы", прилизанные "Порше" и вальяжные джипы, казалось, соревнуются в крутизне: обгоняют, подрезают друг друга, выезжают на встречную полосу... Наверняка человек неосведомленный, попади он сюда, вполне мог подумать, что где-то неподалеку выставка-распродажа дорогих машин.

Впрочем, человек осведомленный отлично знал причину такого автомобильного великолепия: на тихой столичной улице находился не автосалон, а дорогой валютный супермаркет, открытый круглосуточно. Владельцы роскошных автомобилей спешили туда затариться перед предстоящей ночью.

"Мазаратти", взяв чуть вправо, плавно причалила к стоянке, словно катер к молу. Дверца дивной итальянской машины медленно открылась, и на подметенный тротуар ступила нога, обутая в дорогой ботинок ручной работы. Хлопок двери, характерный звук закрываемого замка, и хозяин спортивной тачки, перекинув сумку через плечо, двинулся к ярко освещенному подъезду валютного супермаркета.

Это был Александр Солоник. По возвращении из Испании он поменял все, что только можно: квартиру, машину, одежду, всех бывших до этого в употреблении телок. Может быть, ему и не стоило приобретать "Мазаратти" все-таки слишком дорогая и заметная тачка, но киллер, любивший престижные спортивные автомобили почти так же, как красивых холеных телок, не мог отказать себе в таком удовольствии.

Что толку в деньгах? Кто может с точностью сказать, что будет с ним, цепным псом государства, завтра или даже сегодня?

Деньги, которые ему платят, эти кости, бросаемые хозяевами, - пыль, тлен, шелуха. Так не лучше ли использовать их для собственного удовольствия? Жизнь киллера непредсказуема, на тот свет деньги не заберешь.

Саша пробыл в супермаркете недолго. А когда вышел, сразу же заметил четырех молодых людей, стоявших неподалеку от его "Мазаратти". Короткие стрижки, короткие кожаные куртки, накачанные плечи атлетов, характерный прищур глаз...

Сомнений быть не могло: это - бандиты, причем наверняка низового звена: обыкновенные исполнители, так называемые "быки".

Засунув руки в карманы, бандиты внимательно смотрели в сторону супермаркета - явно поджидая хозяина машины.

Первая мысль была столь же естественной, сколь и неприятной: наверняка это люди из окружения кого-нибудь из тех, кого он "исполнил". Выследили, вынюхали и теперь ждут. Однако поразмыслив, Солоник отбросил эту версию. Если бы его решили брать сейчас, то "быки" не стояли бы у его тачки столь демонстративно, вызывающе - наверняка бы спрятались. К тому же могли бы для такого случая и мусора купить: для надежности. Да и автомобильная стоянка рядом с людным в такое время супермаркетом - не лучшее место, чтобы его повязать.

Наверняка дело в машине. Облегченно вздохнув, Солоник спокойно двинулся по направлению к своей "Мазаратти". Не обращая внимания на "быков", порылся в карманах, извлек ключ, поставил сумку с продуктами рядом с колесом...

Неожиданно кто-то невидимый грубо перехватил руку с ключом.

- Слышь, земляк, - простуженно пробасил атлет в кожанке, высокий, с неестественнобледным лицом, - давай с тобой тачками махнемся!

Солоник нахмурился.

- Не понял...

Кивнув в сторону помятой "девятки" со следами ржавчины, "бык" продолжил:

- Все очень просто: мы тебе "жигуль", а ты нам свою. На хрена тебе такая крутая? Все равно ее у тебя угонят или по частям раздербанят.

- А у вас? - безмятежно поинтересовался Солоник, щурясь.

- У нас... Да не посмеют! - убежденно объявил бандит. - У нас она будет в целости и сохранности.

Саша понял одно: придется постоять за себя. Правда, их четверо, а он один. Помощи ждать, естественно, неоткуда. Но эти четверо наверняка уверены в собственном превосходстве и, естественно, в конечной победе. На этом следует сыграть - как тогда, на зоне под Пермью во время драки с кодлой блатных.

Кроме того, у него еще был один козырь, о котором бандиты наверняка не знали.

- Что ж, если так нравится - забирайте, - стараясь казаться равнодушным, ответил Солоник. - Только я из бардачка кое-что заберу.

Бандит расплылся в улыбке. Обернулся к остальным - класс, вчистую кинули лоха!

Но он явно ошибался... В бардачке Саша никогда не возил оружия, поскольку прекрасно знал, что во время ночных рейдов ГАИ и ОМОН первым делом проверяют именно там. Так же, как под сиденьями, под ковриками и в багажнике. Для перевозки стволов бывший курсант центра подготовки КГБ, обученный многим премудростям, предусмотрительно смонтировал специальный тайник: пистолеты обычно провозились в звуковых колонках, глубоко утопленных в дверях. Его любимый семнадцатизарядный "глок" сейчас лежал именно там...

Времени для перелома ситуации в свою пользу было в обрез, и Солоник принял единственно правильное решение.

- На, возьми сам, там у меня в бардачке кожаная визитка с паспортом. - Он спокойно протянул ключи бледному "быку", наверняка "бригадиру".

Не ожидая никакого подвоха, бандит, открыв дверцу, полез в салон...

Того, что произошло несколькими секундами позже, ни он, ни его друзья, естественно, не предвидели: сперва владелец "Мазаратти" с силой впихнул любителя чужих спортивных машин поглубже в салон, а спустя мгновение резко рванул на себя кожух акустической колонки, извлек какой-то темный предмет...

Братва попыталась было дернуться, но сразу поняла: сопротивление бессмысленно. Прямо на них смотрело дуло пистолета.

- Стоять! - скомандовал он, медленно переводя пистолет с одного на другого.

Те явно растерялись.

- Ты что? - пробормотал один, попытавшись сделать шаг вперед.

- Стоять! - недавний "бобер", то есть сладкий лох, казавшийся им таким беззащитным, мгновенно дернул стволом в сторону попытавшегося дернуться. - Или сквозняк в чердаке сделать?!

Общеизвестно: ничто так не уважается российскими уголовниками, как грубая физическая сила и умение грамотно дать отпор обидчику. На такое, по мнению бандитов, способны лишь их коллеги, и потому в последующем повороте сюжета не было ничего удивительного.

- Во бля, делов... - только и мог произнести один из "быков".

- Ты из какой "бригады"? - спросил другой.

- Я сам по себе, - отрезал Солоник.

- Опусти волыну, - миролюбиво предложил третий. - Слышь, братан, ты нас того... извини... Ошиблись мы. Думали, что ты обычный лох, кинуть хотели, а ты, оказывается, свой.

Саша понял: инцидент на этом наверняка исчерпан. А потому, стремясь продемонстрировать миролюбие, выпустил из салона машины старшого.

- Ну, ни ждали, не ждали. - Тот взглянул на несостоявшуюся жертву с неподдельным уважением. - Так ты чо - в натуре один?! Так не бывает!

- Наверное, гастролер, залетный, - предположил его коллега. - Откуда прибыл, братан?

- Из Кургана...

- Ни хера себе! А как тебя зовут?

- Саша.