- Извините, что это было?.. - Саша провел рукой по липкому от испарины лбу.

- Спецкурс, направленный на выработку у вас психологической устойчивости, - вполне дружелюбно ответил начальник.

Сознание Солоника работало ясно, но чтото в нем изменилось - он и сам не мог сказать, что именно. Словно какой-то инородный предмет засел в мозгу, и извлечь его оттуда не было никакой возможности. Да еще неприятное, гадливое чувство, которое должен испытывать человек, после того, как его использовали в качестве подопытного кролика.

- В вашей дальнейшей деятельности не исключены самые неожиданные ситуации, в том числе - и внештатные, - продолжил начальник. - Поэтому в программу вашей подготовки входит принудительная психокоррекция. Вы что, неважно себя чувствуете?

- Не в своей тарелке, - признался Саша.

- Ничего страшного, - начальник центра позволил себе сдержанную улыбку. - То, чему вы тут учитесь, - своего рода искусство, а искусство, как известно, требует жертв...

Конечно же, тогда, серым ноябрьским днем, начальник центра подготовки был прав, но банальная фраза о том, что искусство требует жертв, имеет свой перевертыш: жертвы тоже требуют искусства.

Человека можно убить множеством способов: сжечь на костре, утопить в реке, сварить в подсолнечном масле, выбросить с крыши высотного дома, положить на рельсы перед мчащимся поездом, расстрелять, зарыть живьем, повесить или отрубить голову, растворить в серной кислоте.

Человечество всю свою сознательную историю изыскивает способы все более совершенного уничтожения самого себя, и весьма преуспело в этих изысканиях. Людей, умеющих убить искусно, называют по-разному: палач, снайпер, по новой моде - киллер. Но суть от названия не меняется.

Итак, жертва требует искусства - Саша Солоник понял это за время учебы. Из него планомерно делали убийцу и добились своего. Теперь он знал и умел все, что касалось искусства умерщвления. Или почти все.

Это был его последний день в центре. Казарма опустела - "контингент" разъехался по тем регионам, где ему предстояло работать, и на территорию, огороженную трехметровым серым бетонным забором опустилась непривычная тишина; видимо, до прибытия следующей партии кандидатов в государственные палачи.

Саша, стоя в ванной, критически рассматривал собственное отражение в зеркале. Он старался найти в себе те черты, которые хорошо помнил по армии, Кургану, пермской и ульяновской зоне, и - почти не находил их.

От былого Саши Солоника - провинциального паренька не осталось и следа. На выпускника секретного центра подготовки смотрело его собственное отражение: невысокий, словно вылитый из упругого материала, без единого грамма ненужного жира, с холодным взглядом глубоко посаженных глаз...

Настоящая машина смерти. Ему оставалось лишь гадать, как он будет использован.

Да и останется ли он - живой человек со своими желаниями, амбициями и постоянной неудовлетворенностью жизнью - бездушной машиной, бездумно выполняющей чужие приказы?!

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

- ...руки прошу держать на столе. Записывать мои слова строго запрещается, а потому слушайте внимательно и запоминайте. Значит, так: Ржавый, он же Титенков Иван Иванович, тысяча девятьсот пятьдесят второго года рождения, относится к лидерам тюменской организованной преступности. Имеет две судимости, по двести восемнадцатой и сто сорок седьмой статьям, в местах лишения свободы в общей сложности провел шесть лет. Строго придерживается так называемых воровских понятий, среди криминалитета пользуется большим уважением и влиянием. Авторитет регионального масштаба. Под началом - пятнадцать-двадцать человек, в основном ранее сидевшие. Люди Ржавого занимаются рэкетом, выбиванием долгов, составляют так называемую "крышу", то есть платное прикрытие бизнесменам. В сфере интересов - предприятия нефтедобывающей промышленности. Привлечь гражданина Титенкова к уголовной ответственности не получается, потому что многие ответственные чины милиции и прокуратуры, по сути, находятся у него на содержании, да и инкриминировать ему совершенные преступления крайне тяжело...

Солоник, тяжело вздохнув, потянулся к остывшей чашечке кофе. Вот уже полчаса он сидел на конспиративной гэбэшной квартире в самом центре Свердловска, выслушивая своего куратора.

Комитетчик был доброжелателен, подчеркнуто корректен и вежлив. Наверняка, кроме своей "вышки", Высшей школы КГБ, он закончил еще и гуманитарный вуз, возможно, филологический факультет - у него была интеллигентная речь, выверенные жесты... Правда, внешность невзрачная, серенькая, без запоминающихся деталей; встретишь такого на улице и не вспомнишь его лица. Голос лишен какихлибо характерных интонаций, прямо автоответчик. Ровно и буднично, словно повествуя о каких-то рутинных вещах, куратор инструктировал Сашу перед поездкой в Тюмень. Слушать приходилось внимательно: информация дорогого стоила. И не только о количестве судимостей и потенциальной силе окружения клиента, но и о его мельчайших, казалось бы, незначительных, никчемных привычках.

Гэбэшник пригубил кофе из своей чашки и продолжал:

- Свободное время Титенков обычно проводит в ресторане "Красный мак". Это - одно из мест сбора тюменских бандитов. Бывает там, как правило, каждую субботу, после семи вечера. Вот его фотографии...

Перед; Сашей легли несколько фотоснимков - анфас, в профиль, явно из ментовского досье. Грубые черты лица, тупой жирный подбородок, надбровные дуги, невольно воскрешающие в памяти энциклопедические статьи о неандертальцах да питекантропах...

Еще одна фотография - Ржавый в обнимку с двумя телками: даже на снимках видно, что это типичные ресторанные б... и.

Еще одна - на фоне капота новенькой белой "девятки": видимо, только что купил и решил сфотографироваться на память.

- Так, теперь следующий. Гаврилов Геннадий Евгеньевич, в уголовном мире известен как Гаврила. Тысяча девятьсот пятьдесят шестого года рождения. Судимостей и даже приводов в милицию не имеет. Лидер бандитской группировки, по мнению многих, в последнее время превратился в неуправляемого "отморозка". Не признает никаких авторитетов. Под началом - около трех десятков бывших спортсменов, в основном силовиков: штангистов, борцов, боксеров. В его "бригаде" около двух десятков стволов, включая автоматы "Калашникова". Жесток, коварен, изворотлив, тщеславен. Поддерживает тесные связи с коррумпированным руководством тюменского Управления МВД, прокурорскими чинами. Любит показуху, красивую жизнь, ни в чем себе не отказывает. Свободное время проводит или на своей даче, или в казино. С Ржавым отношения натянуты до предела - никак не могут разделить сферы влияния. Пахнет большой войной.

На последних словах куратор сделал едва заметное ударение - голос стал тверже, и Саша сразу же понял, почему: безусловно, смерть одного неминуемо спишут на другого. Как следствие - среди тюменских начнется вендетта, но кровь, помноженная на кровь, будет лишь на руку его начальству. Какая разница, кто ликвидирует бандитов: МВД, КГБ или они друг друга сами?

Важен конечный результат...

- Просмотрите еще раз личные дела. Фотографии я вам с собой не отдам - у вас, судя по характеристикам, отличная зрительная память, - голос гэбэшника вновь стал будничным. - Обратите внимание на описание татуировок, на некоторые черты биографии... Вот отсюда, - тонкий ломкий палец куратора уперся в последний абзац: - Титенков Иван Иванович крайне недоверчив, постоянно ездит с охраной из одного-двух человек. Понятно?

- Поня-ятно, - протянул Саша, уже прикидывая будущие действия. - Способ ликвидации?

- Сообразно ситуации, выбирайте сами, - поморщился гэбэшник, как может морщиться человек, чем-то явно брезгующий. - Максимум осторожности. Будете жить там на трех квартирах - Одна - основная, две другие - запасные варианты. В случае форс-мажора немедленно переходите с одной на другую. Квартиры уже сняты на подставных лиц. Помните, вас постоянно будут подстраховывать и... - он выразительно взглянул на недавнего курсанта спеццентра, - и контролировать. Легенду вы знаете. В случае, если о вас наведут справки, все совпадет. Ну, желаю удачи...

Спустя полчаса, когда гэбэшник покинул конспиративную квартиру, на столе перед ликвидатором лежали билеты до Тюмени, деньги - довольно приличная сумма, ключи от квартир и чистый паспорт на фамилию гражданина Максимова, но с его, Сашиной фотографией.

- Сообразно ситуации, - процедил Солоник сквозь зубы, вспоминая гладенького, аккуратненького гэбэшника, как тот брезгливо поморщился при вопросе о способе ликвидации. - Только и можете, что чужими руками жар загребать. Коз-злы...

Ресторан "Красный мак" пользовался в Тюмени репутацией достаточно незавидной. И не потому, что обслуга вела себя по-хамски, а повара - из рук вон плохи, метрдотель неприступен и официанты немилосердно обсчитывали. Не потому даже, что вечером в ресторан было трудно попасть. Как раз наоборот: кухня "Красного мака" отличалась даже некоторой изысканностью, сервировка - как в лучших домах, официанты вежливы до приторности, а гардеробщик, едва заметив уважаемого завсегдатая, сразу же выбегал из-за стойки гардероба, профессионально подставлял руки под небрежно сброшенное пальто, и походя сообщал, какие проститутки сегодня за столиками и как они соскучились по дорогому гостю.

Тем не менее даже состоятельные по местным понятиям граждане предпочитали не ходить в "Красный мак", особенно в выходные дни по вечерам, потому что в городе всем, от мала до велика, было известно: "Красный мак" - типично бандитский кабак.

Есть заведения, где собираются преимущественно нефтяники да геологи, есть рестораны, любимые фарцовщиками, недорогие вечерние кафе, где коротает время безденежное студенчество... Почему бы не быть своеобразного клуба для бандитов? Как ни крути - тоже профессия, трудная, нервная и куда более опасная, чем у геологов, нефтяников и фарцовщиков, не говоря уже о студентах...

В тот погожий вечер "Красный мак" был заполнен меньше чем наполовину - видимо, часть постоянных посетителей отдыхала в других местах или занималась профессиональной деятельностью. Приятная полутьма, кабацкие лабухи, настраивающие свои инструменты на подиуме, хрустящие накрахмаленные скатерти, вышколенные официанты в белоснежных рубашках и бабочках...

Саша сидел у окна лицом к выходу. Он проводил в "Красном маке" уже второй вечер - вчера сидел тут же. Позиция была выбрана на редкость удачно: в полутьме никто не мог рассмотреть его лица, зато он сам не пропускал ни одного входящего и выходящего. Солоник уже внимательно осмотрел зал - какая-то компания подвыпивших мужичков, попавших сюда явно по ошибке, несколько коротко стриженных мужчин атлетического сложения ничего не выражающими лицами, пара молоденьких телок, неумеренная косметика и вызывающие мини-юбки которых не оставляли сомнений относительно их ремесла...

Никого, похожего на Ржавого, не было ни вчера, ни сегодня - равно, как и людей, которые, согласно словам куратора, должны его прикрыть в случае форс-мажора.

Подошел официант. Саша, для приличия полистав меню, заказал салат, бифштекс и минералку.

- Что пить будем? - развязно спросил "халдей".

- Я же сказал - боржоми.

Официант едва заметно улыбнулся - в его понимании слово "пить" имело однозначный смысл, без всяких разночтении.

Тем временем лабухи настроили инструменты, и негромкий гул зала прорезал надтреснутый голос вокалиста, многократно усиленный динамиками:

- А теперь для нашего дорогого гостя Вити, недавно вернувшегося в родные края, прозвучит его любимая песня...

Зафонил микрофон, душещипательно всхлипнула электрогитара, и кабацкий менестрель, сжимая шейку микрофона, трагически зашептал:

Это было давно, это было весной, Шел этап, окруженный штыками.

На разъезде одном я увидел ее. Полных слез голубыми глазами.

И, увидев этап, к нам она подошла, Подарила платочек шелковый.

И на этом платке было несколько слов. Плакал фраер - то было не ново.

Вскоре вернулся официант, молча поставил заказанное и удалился.

Саша взглянул на часы - половина восьмого. Кабак закрывается в одиннадцать, значит, придется бесцельно сидеть тут до самого закрытия.

Бесцельно ли? От него сие не зависит. Правильно говорят: хуже всего ждать и догонять.

Покончив с ужином, Солоник откинулся на спинку кресла, бросив осторожный взгляд в сторону выхода: новые клиенты не появлялись, и из зала никто не выходил.

А лабух на подиуме продолжал надрываться под лязг тарелок и слезные рыдания электрогитары:

И писал ей тогда: "Здравствуй, Валя моя, Здравствуй, Валя моя дорогая!

Я разбойник и вор. Срок большой у меня, Ждет меня уж могила сырая!"

Неожиданно Сашу словно что-то кольнуло. Такое ощущение может быть у человека, осознавшего, что за ним осторожно, скрыто следят.

Отключившись от песни, он осторожно обернулся направо: из полутьмы зала на него уставились чьи-то глаза, но рассмотреть, кто именно за ним наблюдает, было невозможно из-за царившей в зале полутьмы.

Неожиданно над самым ухом послышался хрипловатый, словно простуженный голос:

- Привет, братан...

Саша поднял голову - перед ним стоял высокий атлет лет двадцати пяти: квадратные кулаки, коротко стриженная шишковатая голова, кожаная куртка, спортивные штаны с красными лампасами. Короче, типичный "бык" из какой-нибудь местной бригады.

- Добрый вечер, - поздоровался Солоник, жестом приглашая "быка" присесть.

- А я за тобой уже второй день наблюдаю, - сообщил тот.

- И чего высмотрел?

- Да ничего... Странный ты мужик. Сидишь один, водяру не пьешь, телок не снимаешь... На командировочного не похож, да и не бывают они тут. Наверное, тебе что-то надо. Не минералку же сюда пить пришел?

- А если и надо? - Солоник невозмутимо подлил себе боржоми.

- А если надо, то говори, - не отставал "бык". - Ты хоть знаешь, что это за кабак?

- Знаю. Братва тюменская тут собирается. - Казалось, Сашу было трудно чем-то смутить.

- А откуда?

- В Кургане рассказывали... Оттуда и приехал.

- А кто ты такой будешь? Бизнесмен? Пацан? - допытывался "бык".

- Для тебя что, все люди на бизнесменов и пацанов делятся?

"Бык" насупился, засопел.

- Вот что: давай-ка ты поляну накрой, да перетрем, чо тебе тут надо...

Саша подозвал официанта и, достав из внутреннего кармана пресс крупных купюр, предложил новому знакомому - давай, заказывай.

Когда на столе появились коньяк, мясо и фрукты, "бык" явно приободрился. Недавняя настороженность сменилась покровительственной снисходительностью, но Саша продолжал вести разговор вокруг да около, пока не говорил о цели своего визита и, цедя минералку, наблюдал за соседом по столу.

Тот жадно, по-свински чавкал, скреб ложкой по тарелке с нелепой надписью "общепит", с неприятным тянущим звуком лакал армянский коньяк. В Саше росло непреодолимое отвращение.

Наконец, довольно икнув, "бык" спросил в лоб:

- Так чо тебе в Тюмени надо?

Саша начал издалека. Назвался своим настоящим именем, сообщив все, как его учили: да, нечего скрывать, он бывший мент. Подставили - бежал из зала суда, поймали и на пермскую зону.

- И как тебя там не опустили? - искренне удивился "бык".

- Пробовали. Не получилось. Там "смотрящим" Корзубый был, а когда не вышло на меня наехать, убрали его со "смотрящих". Ты справки наведи, поинтересуйся, какой там хипеж был, - посоветовал Солоник.

- Наведу, - пообещал собеседник. А Саша продолжал гнуть свою линию.

После того хипежа его перевели в ульяновскую "восьмерку". Бежал, шифровался, уходил от мусоров - скентовался с курганской братвой. Те приняли его, простив ментовское прошлое. Пацаны серьезные, боевые, но выхода ни на кого из авторитетов не имеют. Нет таких в Кургане. В общак чей лавье сливать, чьим именем крыться, если что? Вот его и послали сюда в качестве полномочного представителя... Если уважаемый собеседник желает, пусть передаст местной братве, чтобы те ему, Саше Солонику, стрелку кинули - перетереть.

- Только я хочу вести базар с авторитетными людьми, - закончил курганец.

- А о ком ты слышал? - атлет изучающе взглянул на Сашу.

- Знаю, что тут такой Ваня Титенков есть. Ржавый его погоняло. Если можешь ему сказать - скажи. Слышал я еще и о таком Гавриле, Геной, кажется, зовут, но о делах его ничего не знаю.

- Ладно. - Тюменец грузно поднялся из-за стола, и Солоник сразу же обратил внимание, что был он как стеклышко трезвым. - Давай так: завтра вечером тут, в "Маке", за этим же столиком...

Ответ Ржавого разочаровал: у меня и так все ништяк, ни с кем из Кургана я базаров вести не буду - к тому же, с бывшим мусором.

Все это, как и было оговорено, сообщил Саше тот самый "бык", с которым он имел беседу накануне.

- Он мне велел еще такие слова передать: что это за хрен с бугра тут нарисовался? - бандит выглядел развязным и подчеркнуто высокомерным, не в пример вчерашнему. - Курганские в Тюмени не нужны, тут своих пацанов выше крыши. Если они там хотят делами заниматься, пусть занимаются, а мы тут ни при чем. А к Гавриле вообще не суйся - у нас с ним свои дела, а какие - не твоего ума дело. Так что, ментяра, не путайся под ногами, коли жизнь дорога. Тебя сюда не звали, так что езжай из нашего города по вечерней прохладе. А мы проследим обязательно. А коли так уж на стрелку набиваешься - давай, устроит тебе Ржавый стрелку со своими пацанами. Только после нее ты уже никуда не поедешь.

Саша выслушал эти слова совершенно спокойно, даже бровью не повел: на нет и суда нет. Повел плечами и, рассчитавшись с официантом, вышел, не попрощавшись.

Взял такси, попросил повозить его по городу, затем вышел, проехал несколько остановок на троллейбусе, а следующая тачка отвезла его на квартиру, что по проспекту Ленина.

Закрыл дверь на все замки, извлек из-под кровати небольшой атташе-кейс, щелкнул никелированными замочками... Там лежал блокнот с зашифрованными координатами Титенкова и Гаврилова и два пистолета "ТТ" с загодя подготовленными самодельными глушителями, оба ствола польского производства. Оружие малоценное, как учил его когда-то инструктор, одноразовое.

Впрочем, это не означает, что неэффективное, и в Тюмени в этом скоро убедятся...

Вечерело. На центральных улицах города зажглись первые фонари, в окнах домов замелькал неверный голубоватый свет: тюменцы, вернувшись с работы домой, сидели у телевизоров.

Молочная "девятка", грубо подрезав дряхлый "Москвич", резко свернула направо, в сторону старого кирпичного дома. Стоявший на углу сержант-гаишник даже бровью не повел: наверняка он отлично знал и машину, и владельца, нарушившего правила, человека влиятельного и авторитетного, связываться с ним не хотелось.

Рядом с водителем сидел невысокий кряжистый мужчина с крупными чертами лица, массивным подбородком. Колючий взгляд маленьких глазок из-под рельефных надбровных дуг, густо татуированные пальцы, а главное - подспудная внутренняя агрессия, исходившая от него, невольно внушали безотчетный страх любому.

Это и был владелец "Жигуля" - тюменский авторитет Иван Иванович Титенков, более известный тут, в газонефтяном крае, как Ржавый.

Сидевший за рулем водитель, несомненно выполнявший и функции телохранителя, был под стать боссу: квадратные плечи, рельефные бицепсы, выпиравшие из-под ветровки, коротко стриженная голова...