Заклятие Черного Кинжала

Да, она не ошиблась, вниз действительно шли ступени, зажатые между каменными стенами. В конце лестницы горела лампа. Удлиненная тень девочки легла поперек комнаты.

Она начала осторожно спускаться, затаив дыхание и останавливаясь на каждой ступеньке, чтобы прислушаться и присмотреться. Мужской голос — голос чародея — с каждым шагом гудел все громче и громче. И наконец Табеа увидела, что находится за аркой в конце лестницы.

Там была небольшая каменная площадка, огороженная черными железными перилами; лестница же раздваивалась, и ступени шли далее вниз по обеим сторонам площадки. Неужели подземелье было таким глубоким?!

В конце лестницы ею вновь овладела неуверенность. Внизу открылась огромная палата, залитая светом из многорожкового канделябра, висевшего прямо перед ней, но за пределами каменной площадки с черными перилами. Что там происходило, Табеа не видела.

Но если она двинется дальше, ее заметят.

Девочка прислушалась и поняла, что уже может разобрать слова.

— …он — часть тебя, — говорил чародей. — Частица твоей души, твоей сущности. Он — не сгусток энергии из случайного источника, к которому ты можешь обратиться вовне…

До Табеа впервые донесся ответ. Голос был высоким и принадлежал то ли ребенку, то ли женщине. Слов она не разобрала.

Нет, отказываться от такого захватывающего приключения просто преступно. Она двинулась вперед, пригибаясь все ниже и ниже. Арку девочка миновала уже на коленях, а к металлическим перилам подползла, лежа на животе. Ладонями она опиралась о каменный пол, готовая в случае опасности мгновенно вскочить и бежать.

Ее глазам открылся подвал, подземелье или, если хотите, склеп. В дюжине футов над ее головой находился сводчатый потолок с ребрами многочисленных арок, а пол оказался в двадцати футах ниже площадки — или (по ее прикидке) около тридцати футов под землей. Поразительно, почему море не затопило подземелье?

Но чему удивляться? Мощные каменные стены служили надежным заслоном и были способны сдержать напор воды и песка. Каждая стена с каменными опорами являла собой квадрат со стороной в тридцать футов, в результате чего помещение оказалось почти правильным кубом. Напротив лестницы находился широкий очаг, сложенный из сланца. Над очагом шел полированный каменный дымоход. Окна в помещении, естественно, отсутствовали, а у каждой стены стоял тяжелый стол на козлах.

Пол в палате был выложен каменными плитами и покрыт пушистым ковром, на котором, скрестив ноги, лицом друг к другу сидели два человека — мужчина лет пятидесяти и девочка года на два моложе Табеа. Облаченный в красную мантию мужчина держал в руках серебряный кинжал, второй кинжал и кожаные ножны лежали у его колена; на полу в беспорядке валялось еще несколько небольших предметов. На девочке была простая белая накидка, и ее руки оставались пустыми. Она внимательно слушала чародея.

— Лезвие никогда не затупится, если ты жива и здорова, — произнес мужчина. — А полировка будет неизменно сверкать, пока ты хранишь крепость духа.

Девочка молча кивнула. Табеа смотрела во все глаза. Вне всякого сомнения, перед ней чародей со своей ученицей.

— Единственным прикосновением он разрушит любые оковы, даже тяжелые цепи, — продолжал чародей. — Я имею в виду оковы материальные. Он может справиться с легкими заговорами и даже некоторыми заклятиями, но существуют такие заклинания, против которых он бессилен.

Табеа позволила себе немного расслабить руки. Парочка настолько увлечена беседой, что заметит ее только в том случае, если она оплошает и привлечет их внимание.

— Все это не более чем побочные эффекты, — сказал чародей, — своего рода вторичный продукт. Надеюсь, после четырех месяцев занятий ты это понимаешь?

— Да, — приглушенно ответила девочка.

— Итак, если ты усвоила, что представляет собой атамэ и почему истинный чародей должен таковым обладать, пробил час для изготовления твоего собственного атамэ. Я прав?

Девочка посмотрела в лицо чародея и еще раз сказала:

— Да.

— Обучение займет несколько дней, но мы можем приступить уже сегодня.

Ученица молча кивнула. Табеа приготовилась слушать и устроилась поудобнее, положив руки под подбородок. Ее сердце неистово колотилось.

Она не поняла смысл слова, употребленного мужчиной. Но он говорил о чем-то, необходимом каждому чародею. Странно, что она никогда не слышала ничего подобного. Наверное, это один из секретов Гильдии Чародеев, знать который имели право только посвященные. Возможно, она столкнулась с одной из их самых сакральных тайн.

Обладание таким секретом может оказаться весьма и весьма полезным. Шантажировать чародея Табеа, конечно же, не осмелится, но не исключено, что на тайну найдется покупатель.

А может, она сама сумеет повторить заклинание и изготовит эту вещь для себя.

Не исключено, что она таким образом без всяких учителей станет чародейкой, и об этом никто не узнает. Если бы ей удалось овладеть магией…

Девочка обратилась в слух.

Глава 3

Сараи немного нервничала, окидывая взглядом Палату Справедливости.

Она сидела слева от отца, совсем рядом с подиумом. За ее спиной находился красный бархатный занавес с печатью Верховного Правителя, вытканной чистым золотом. Палата была узкой и длинной с наклонным полом, чтобы арестанты и просители смотрели на Министра Справедливости снизу вверх, как на нисходящее с небес божество. Архитектор оказался мастером своего дела, и снизу заметить покатость было практически невозможно.

Дворец Правителя от подвала до крыши полнился подобными хитростями. В Палате Большого Совета, находящейся под Большим Залом Правителя, двери были скрыты от глаз, что создавало атмосферу особой секретности и доверительности. Однако в стенах помещения имелись потайные отверстия, через которые можно было и подсматривать, и подслушивать. Да и Большой Зал Правителя сознательно разместили под огромным куполом, чтобы поражать воображение просителей. Любая комната дворца служила памятником изобретательности строителей, и Палата Справедливости исключением не являлась.

Архитекторы, правда, не учли, что наклонный пол вынуждал Министра — отца Сараи (а в данный момент и ее) постоянно смотреть вниз. Возможно, они подумали об этом, но не стали принимать во внимание такую мелочь или даже решили, что взгляд сверху вниз лишь утвердит уверенность Министра в своем величии.

Сараи ничего не могла сказать об отце, но сама она панически боялась упасть. Ей казалась, что она вот-вот соскользнет со своего кресла и покатится вниз по твердому мраморному полу к разношерстному сборищу бродяг, воров и иных негодяев, ожидающих в дальнем конце зала решения своей участи.

На всякий случай Сараи покрепче вцепилась в золоченые подлокотники кресла.

Сегодня ей впервые позволили наблюдать за работой отца, и она боялась сказать или сотворить нечто такое, что может поставить Министра в неловкое положение. Подобными опасениями она объясняла свою нервозность. Сараи прекрасно понимала, что все это глупость: покатость пола очень мала, и никакого риска свалиться с кресла нет. Ей десятки раз приходилось бывать в этом зале, и она ни разу даже не поскользнулась. Однако тревога не проходила.

«Надо меньше обращать внимание на помещение и больше на то, что в этом помещении происходит, — думала Сараи. — Тогда и глупости в голову не полезут».

— …не в силах уразуметь, Лорд Калтон, как вы можете ставить слово этой… этой деревенщины выше слова вашего кузена в третьей степени! — произнес хорошо отрепетированным тоном искреннего возмущения Бардек — младший сын Беллрена, Лорда Охотника.

— Я, однако, в силах уразуметь это, — сухо ответил Лорд Калтон. — Поскольку придворный теург утверждает, что вы совершили именно то, в чем вас обвиняет эта добрая женщина.

Бардек бросил короткий, злобный взгляд на Окко. Маг ответил ему равнодушным взором, не переставая выводить длиннющим указательным пальцем круги на крышке стоящего рядом с ним Стола Улик. Белая бархатная мантия болталась на нем как на вешалке, из широкого рукава высовывалась костлявая старческая рука, но, несмотря на это, сидящий Окно выглядел куда более грозным, нежели выпрямившийся во весь рост юный и мускулистый Бардек.

— Насколько я понял, — продолжал отец Сараи, — вы решили не заявлять о наличии смягчающих обстоятельств. Итак, вы уверены, что не желаете обратиться к милосердию Верховного Правителя?

— Нет, Лорд Калтон. Категорически нет. Я не виновен! — стоял на своем Бардек. — За мной нет никакой вины, и мне лишь остается предположить, что кто-то из моих недругов подговорил эту женщину выдвинуть против меня абсурдные обвинения, а некие злые силы вынудили нашего достойного Лорда Окко им уверовать…

— Я — не Лорд, — оборвал Бардека Окко тоном, которым обычно произносят смертные приговоры.

— Жаль, что я не могу сказать этого о нашем юном друге, — громко заявил Лорд Калтон. — Он, увы, принадлежит к одному из самых благородных семейств нашего города, семейству, которое призвал на службу сам Правитель. Но наш юный друг не только аристократ, но и глупец, так как отягощает свое деяние клятвопреступлением и ложными обвинениями. Причем нелепейшими.

Лорд Калтон вздохнул и посмотрел на дочь. Сараи молча следила за процедурой судопроизводства.

Ну что ж, пусть она узнает, какой это труд.

— Что же, прекрасно, — продолжил Министр. — Поскольку вы не только не раскаиваетесь, но даже упорствуете в своем заблуждении, я именем Верховного Правителя предписываю вам в троекратном размере возместить из ваших личных средств и владений все потери этой доброй женщины. Что составит… — Он поднес к глазам свиток, висевший у его левой руки, и продолжил: —…три полноценные курицы, три дюжины первоклассных куриных яиц, три повозки и шесть волов или эквивалент всех перечисленных животных и предметов в серебре. Кроме того, я приговариваю вас к десяти ударам плетью, дабы напомнить, что аристократы города не господа над его обитателями, а всего лишь слуги нашего возлюбленного Верховного Правителя. Бичевание также явится наказанием за то, что вы настояли на слушании дела в столь высокой инстанции и злоупотребили временем всех здесь присутствующих. Да свершится правосудие во имя Эдерда Четвертого, Верховного Правителя Этшара-на-Песках, Триумвира Гегемонии Трех Этшаров, Главнокомандующего Святым Воинством и Защитника Веры.

Бардек пытался протестовать, но два стражника уволокли его прочь. Молодой человек извивался ужом и отбивался ногами.

— Молодой идиот, — прошептал Лорд Калтон, наклонившись к Сараи. — Если бы у него хватило ума представить все как мальчишескую шалость, он отделался бы возмещением ущерба и символическим штрафом.

Девушка в изумлении подняла глаза и прошептала:

— Но ведь это же несправедливо. Получается, что женщина из-за глупости Бардека получила больше, чем…

— Верно. Но дело в другом. Здесь не место для разговоров. Обсудим все позже. — Он выпрямился и произнес: — Следующий.

Следующее дело оказалось спором о собственности. Обычно подобные разногласия решались в суде магистратов или капитаном городской охраны. Но в данном случае одну из спорящих сторон представлял именно такой капитан, поэтому решение вопроса передали наверх — самому Министру Справедливости.

Поскольку никто не оспаривал фактической стороны дела, участия магов не требовалось, однако старый Окко остался на своем посту. На сей раз Лорду Калтону предстояло не устанавливать истину, а искать справедливое решение.

Сараи, вполуха слушая скучнейшие подробности о туманно составленном завещании, нарушении договора о партнерстве, каком-то пьяном изыскателе и временно пересохшем колодце, думала о своем.

Итак, Бардек пострадал по собственной глупости, что в общем-то справедливо. Если у него хватит ума извлечь пользу из своей ошибки, изменить отношение к жизни, то урок пойдет впрок. Если нет, наказание может отбить у него охоту опрокидывать чужие тележки на Рынке у Больших Ворот, когда он в очередной раз напьется до потери памяти. Деньги для него значения не имели, однако бичевание забыть невозможно.

Но, с другой стороны, женщина — владелица тележки — получила слишком много. Возможно, она заслуживала некоторой компенсации за причиненные ей неприятности, но почему компенсация должна быть выше, если ответчик вел себя глупо на суде?

Естественно, приговор справедлив, поскольку молодой человек усугубил свою вину, назвав женщину лгуньей и таким образом оскорбив ее.

«Но для восстановления справедливости вполне хватило бы одного бичевания», — думала Сараи.

Она начала прислушиваться к тому, как разворачивается спор о собственности, особенно интересуясь вопросами, которые задавал отец.

По ее мнению, весь сыр-бор разгорелся из-за того, что был потерян текст договора между двумя уже успевшими умереть партнерами. Однако Лорд Калтон договором не интересовался и не просил Окко прибегнуть к магическим силам, чтобы восстановить первоначальное содержание документа. Вместо этого он внимательно изучил представленную одной из сторон диаграмму, а потом спросил:

— Следовательно, ваше семейство пользовалось колодцем последние двадцать лет?

— Так точно, сэр! — ответил капитан, вытянувшись по стойке «смирно».

— И вы никогда не сомневались в своем праве на него?

— Никак нет. Ни капельки не сомневался, сэр.

— Но предо мною новые замеры. Вы ставите под сомнение их точность?

— Никак нет, сэр, — без всякого энтузиазма ответил солдат.

Торговец начал улыбаться. Лорд Калтон, повернувшись в его сторону, спросил:

— Вы когда-нибудь оспаривали право капитана Олдрана на владение колодцем?

— Нет, милорд, но завещание моего отца…

Улыбку с физиономии купца словно стерли, когда Лорд Калтон прервал его речь взмахом руки.

— Знаю, — сказал судья, бросив еще один взгляд на диаграмму, и, обратившись к магу, произнес: — Окко, не могли бы вы одолжить мне свое перо?

Сараи с интересом проследила за тем, как отец, прочертив на листке линию, продемонстрировал его обеим спорящим сторонам:

— Являясь Министром Справедливости Верховного Правителя города, я объявляю этот участок земли, — он провел по диаграмме гусиным пером, — городской собственностью. Стоимость участка будет компенсирована собственнику в соответствии с требованиями закона и велениями обычаев. Указанный мною участок я оцениваю в пять серебряных раундов, кои должны быть выплачены владельцу из городской казны. Одновременно я объявляю, что город продает указанный участок капитану Олдрану в качестве компенсации за его беспорочную и верную службу своему Правителю. Цена устанавливается в пять раундов серебра, кои будут вычтены из жалованья капитана Олдрана. Все связанные с передачей собственности платежи и сборы отменяются распоряжением Министра Справедливости.

— Но колодец стоит дороже, — запротестовал торговец.

— А как насчет остальной земли? — устало поинтересовался Лорд Калтон.

— Ээээ…

— Да свершится правосудие во имя Эдерда Четвертого, Верховного Правителя Этшара-на-Песках, Триумвира Гегемонии Трех Этшаров, Главнокомандующего Святым Воинством и Защитника Веры, — провозгласил Лорд Калтон.

Сараи была восхищена решением отца. Она бы на его месте попросила Окко восстановить текст первоначального договора, после чего или капитан, или торговец одержал бы полную победу. В результате либо семья капитана осталась бы без колодца, которым она пользовалась несколько десятилетий, либо торговец лишился бы всего наследства, под залог которого были сделаны крупные заимствования. Одна из сторон получила бы больше, чем желала, а вторая — ничего.

Что же касается компромисса… Что ж, видимо, ни одна из сторон на него не шла, иначе дело не попало бы к Министру. А теперь, применив власть полномочного представителя Верховного Правителя, отец, исключил любую возможность оспорить решение сейчас или пересмотреть его в будущем. Возможно, ни один из спорщиков до конца не удовлетворен — торговец получил меньше, чем рассчитывал, а солдату пришлось уплатить за то, что он уже считал своей собственностью. Но так или иначе проблема решена, и оба, не получив того, чего хотели, получили то, в чем действительно нуждались.

Решение, может быть, и не следовало букве закона, зато снимало любые проблемы.

Сараи сообразила, что такая оценка справедлива и в отношении дела Бардека. Получение женщиной дополнительных денег устранило возможные осложнения. По закону дополнительные платежи за ложные показания и оскорбление суда — обвинение Окко в некомпетентности — ответчик должен произвести в форме штрафа в казну Верховного Правителя. Но участникам процесса и зрителям такое решение могло показаться проявлением государственной скаредности и мелочным крючкотворством.

Сараи поняла, что для отца главное было решить проблему и решить так, чтобы приговор не раздражал сверх меры участников тяжбы. Если бы деньги Бардека пошли городу, молодой человек получил бы возможность обвинить Лорда Калтона в том, что суд хотел лишь пополнить казну Верховного Правителя. Если бы судья потребовал, чтобы торговец просто продал колодец капитану, могли возникнуть дополнительные сложности. Стороны пустились бы в бесконечный спор о цене, процентах, сроках и других подобных материях. Отец сумел этого избежать.

Сараи припомнила разговор, случившийся однажды за ужином, когда их гостем был Лорд Торрут, командир городской стражи. Отец шутя заметил, что Лорда Торрута можно величать Военным Министром, поскольку его стража — солдаты, обученные для ведения войны. Но в таком случае возникает опасность, что Лорда прогонят со службы, так как войн не было вот уже двести лет. Лорд Торрут на это ответил, что с тем же успехом Калтона можно величать Министром-Миротворцем, так как он стремится всех умиротворить. Правда, полного братания людей, заметил Торрут, вот уж лет двести как не случалось.

Мужчины рассмеялись, а Лорд Калтон сказал:

— Мы оба миротворцы, Торрут, и вы это прекрасно знаете.

«Верно, — подумала Сараи. — Они оба охраняют мир, но городская стража служит кнутом, а городской суд — пряником. Люди должны получать определенное удовлетворение, передавая свои споры на суд Верховного Правителя. При этом их волнуют не столько требования буквы закона, сколько видимость справедливости».

Видимость справедливости. Да, об этом она никогда не думала. Опасение свалиться с кресла вернулось к Сараи лишь после того, как она снова посмотрела вниз на следующую пару — истицу и ответчика.

Слушая изложение сути их спора, дочь Министра от удивления открыла рот, что было совершенно неприлично для девицы аристократического происхождения. Каллиа Сломанная Рука — демонолог обвиняла Геремона Мага в похищении из ее рабочей комнаты некоторых весьма специфических веществ. Геремон полностью отметал обвинения.

Чародей обвиняется в воровстве? И не ученик, а признанный маг?

— Прекрасно, — бросил Лорд Калтон и, обернувшись, спросил: — Скажите, Окко, что там произошло в действительности?

— Не имею ни малейшего представления, милорд, — ответил теург.

Лорд Калтон изумленно поднял брови.

— Прошу прощения, Лорд Калтон, но магические ауры противоположных знаков, окружающие предполагаемое преступление, способны поставить в тупик даже богов. Я не могу получить ясного ответа на простейший вопрос.

— Ненавижу подобные дела, — пробормотал Лорд Калтон.

Сараи очень надеялась, что, кроме нее и, возможно, Окко, этих слов никто не услышал. Затем Лорд выпрямился и громко произнес:

— Пусть истица приблизится.

Каллиа Сломанная Рука зашагала по длинному залу. Черная мантия демонолога развивалась у нее за спиной, лицо было скрыто под глубоким капюшоном, а руки затянуты в черные замшевые перчатки. Подобрав полы мантии, она остановилась перед Министром Справедливости.

— Откройте лицо, находясь во дворце Верховного Правителя, волшебница, — не скрывая раздражения, произнес Лорд Калтон.

Каллиа отбросила капюшон. Лицо ее оказалось бледным и худощавым, а волосы — черными, длинными и прямыми, без всяких украшений. В глаза бросались три ярко-красных шрама, тянущихся с одной стороны почти белого лица от виска к подбородку. Демонолог с вызовом посмотрела на Лорда Калтона.