Помоги проекту - поделись книгой:
К'рул и Сестра Холодных Ночей удивленно повернулись к нему, потому что ничего об этом не знали.
Драконус продолжил: — Работа отняла… много времени, но сейчас я близок к завершению. Сила, вложенная в этот меч, наделена… окончательностью.
Тогда, — шепнул К'рул после минутного раздумья, — тебе придется внести изменения при доделке.
— Кажется, так. Я должен основательно подумать над этим. — Спустя долгое время К'рул и его брат обернулись к сестре. Она пожала плечами: — Я постараюсь сама о себе позаботиться. Когда придет моя гибель, она станет результатом предательства и ничего иного. Против такого не бывает защиты, иначе моя жизнь превратится в кошмар недоверия и подозрительности. Вот этому я не готова сдаться. До последнего мига я продолжу играть в игру смертных.
— Тогда будь осторожна, — промурлыкал К'рул, — выбирая, за кого воевать.
Найди компанию, — сказал Драконус. — Надежных людей.
Больше говорить было не о чем. Трое собрались вместе ради цели, ныне достигнутой. Возможно, не так, как они ожидали, но дело было сделано. И уплачена цена. Добровольно. Три жизни и одна, все разрушены. Четыре против одного, против начала бесконечной ненависти. Для этих троих — честный обмен.
Старшие Боги, как уже было сказано, воплощали в себе массу жестоких неприятностей.
Зверь наблюдал с безопасного расстояния, как расставались трое. Истерзанный болью, в покрытой свежей кровью меховой шкуре, с влажной дырой на месте одного глаза, он с трудом удерживался на ногах. Он жаждал смерти, но та медлила. Он жаждал мести, но нанесшие ему раны уже были мертвы. Оставался лишь человек на троне, тот, кто опустошил дом зверя.
Много потребуется времени, чтобы сравнять этот счет.
Последнее желание заполнило измученную душу зверя. Когда-то, среди пожара Падения и последовавшего хаоса, он потерял подругу и был ныне одинок. Быть может, она еще жива. Быть может, она бродит раненая, как и он сам, отыскивая среди пустошей его следы.
А может быть, она скрылась, страдающая и устрашенная, в садке, давшем огонь ее духу.
Куда бы она не скрылась — если считать, что она жива — он найдет ее.
Три далекие фигуры раскрыли садки, каждый исчез в своем владении.
Зверь не желал следовать ни за одним из них. Для него и для его подруги эти боги были совсем молоды, и садок, в котором она могла скрыться, в сравнении с садками Старших был самой древностью.
Ожидавший его путь был опасен, и он познал страх стесненным сердцем.
Портал, открывшийся перед ним, обнажил исчерченную серыми вихрями бурю мощи. Зверь поколебался, но потом прыгнул внутрь.
И пропал.
Книга первая
Искры и пепел
Пять магов, Адъюнкт, бесчисленные Имперские демоны, фиаско, каким стал Даруджистан — все служило оправданию в глазах масс провозглашенной Императрицей немилости к Даджеку Однорукому и его потрепанным легионам. Если это позволило Однорукому и его Армии начать новую кампанию, теперь уже в качестве независимой военной силы, заключить собственные сомнительные альянсы, приведшие к продолжению ужасного Противостояния Колдунов на Генабакисе — это было случайным следствием, как считают некоторые. Бесчисленные жертвы того сокрушительного времени могли бы, даруй им Худ такую милость, высказать мнение совершенно противоположное. Может быть, самой поэтической деталью истории, называемой обычно Паннионскими Войнами, был предвестник всей компании: случайное и безразличное уничтожение одинокого каменного моста Джагутским Тираном на его злополучном пути к Даруджистану…
Имперские кампании (Паннионская война), 1195 год, том 4, Генабакис,
Глава 1
Воспоминания — это тканые гобелены, скрывающие камень стен. Скажите мне, друзья мои, какого цвета нить вы предпочитаете, и я в ответ определю склад ваших душ…
Жизнь снов,
Известняковые блоки моста Гадроби лежали в мутной прибрежной грязи, разбросанные, обожженные и поломанные, словно бы божья рука протянулась с небес, чтобы разметать каменное сооружение одним коротким, исполненным презрения жестом. Такой взгляд, подозревал Грантл — Весельчак, совсем недалек от истины.
Новости пришли в Даруджистан менее чем через неделю после разрушения, когда первый направлявшийся к востоку караван достиг перекрестка у реки и обнаружил на месте удобного некогда моста груду булыжников. Молва шептала о древнем демоне, высвобожденном агентами Малазанской империи, шагнувшем с вершины Гряды Гадроби ради уничтожения самого Даруджистана.
Грантл сплюнул в почерневшую траву около повозки. У него было собственное мнение об этой сказке. Точно, были очень странные события в ночь городского Фестиваля два месяца тому назад… Конечно, он был тогда недостаточно трезв, чтобы увидеть хоть что-то этакое, но достойные доверия свидетели заставили его почти поверить в явление драконов, демонов и ужасающий спуск Отродья Луны на городские крыши… в то, что силы, обитающие на другой стороне мира, достигли Даруджистана. Но, поскольку город не лежал в дымящихся руинах — по крайней мере, дымился не сильнее, чем это бывает после фестивалей — они в него еще не вторглись.
Нет, гораздо правдоподобнее божья рука или, скорее, землетрясение — хотя Гряда Гадроби обычно не относилась к неспокойным землям. Возможно, сама Бёрн заворочалась в своем бесконечном сне.
В любом случае, сейчас перед ним предстала очевидность. Или, скорее, не предстала, а свалилась, разбросанная вокруг опор Худом проклятого моста. Факт остается фактом: в какие бы игры не играли боги, страдают от них недоделанные вшивые нищие ублюдки вроде него.
Старому броду, шагах в тридцати вверх от опор моста, снова нашлось применение. Движения по нему не было уже много столетий, к тому же при содействии ливших неделю необычных для этого времени года дождей его берега превратились в трясину. Перекресток заполонили телеги подходящих караванов; некоторые удерживались на склонах реки, многие другие безнадежно завязли в грязи. Еще больше повозок ожидало своего часа, при все возраставшем гневе возчиков, стражи и тягловой скотины.
После двух дней на перекрестке Грантл был доволен своим хилым отрядом. Островками спокойствия, вот кем они были. Харлло забрался на ближайшую опору разрушенного моста и теперь восседал на ее верхушке с удочкой в руке. Стонни Менакис привела группу оборванных охранников из соседнего каравана к фургону Сторби, и Сторби не без удовольствия разливал в их кувшины гредфалланский эль, по экстраординарной цене. Эти фляги с элем предназначались для придорожной гостиницы возле Салтоана; тем хуже для ожидающего их хозяина. Если дела пойдут так и дальше, на перекрестке возникнет рынок, а потом и целый Худом клятый город. В конечном счете, какой — нибудь предусмотрительный чиновник в Даруджистане решит, что было бы хорошо восстановить мост, и лет через десять так и случится. Конечно, если город не представится более выгодным дельцем, и тогда в него пришлют сборщика налогов.
Грантл был не менее доволен и равнодушием своего нанимателя к задержке. Прошла новость, что на той стороне реки у торговца Менки в голове разорвался кровеносный сосуд и он мгновенно помер. Вот это типичнее для их породы. Но нет, Керули, их хозяин, шел против ветра, чем грозил разрушить заботливо выпестованное Грантлом отвращение к торговцам вообще. В-общем, список особенностей характера Керули вызывал у капитана охраны подозрение, что он вообще не торговец.
Не то чтобы это его заботило. Монета есть монета, а ставки Керули высоки. Выше среднего, нет сомнений. Этот человек мог быть Принцем Арардом инкогнито — ну и пусть.
— Эй вы, господин!
Грантл оторвал взгляд от Харлло с его безрезультатной рыбалкой. Около повозки стоял седой старик, искоса смотревший на него. — Слишком наглый тон берешь, ты! — буркнул капитан охраны, — потому что судя по твоему рванью, ты или самый неудачливый торговец в мире, или слуга бедняка.
— Лакей, выражаясь точнее. Мое имя Эмансипор Риз. А вот хозяева мои совсем не бедны. Просто мы очень давно в дороге.
— Готов поверить, — сказал Грантл, — потому как твой выговор трудно понять, и я не все разобрал, что ты болтаешь. Чего тебе нужно, Риз?
Лакей поскреб серебристую щетину на морщинистом подбородке. — Осторожные расспросы среди этой толпы достоверно показали, что как караванный охранник вы достойны всяческого доверия.
— Как караванный охранник, готов с этим согласиться, — сухо уронил Грантл. — И что?
— Мои хозяева хотят поговорить с вами, господин. Если вы не очень заняты. Мы расположились недалеко отсюда.
Откинувшись на сиденье, Грантл мгновение молча изучал Риза, затем буркнул: — Я обязан раскрывать своему нанимателю все переговоры с другими торговцами.
— Как пожелаете, господин. Можете уверить его, что мои хозяева не намерены переманивать вас или иным образом компрометировать ваш контракт.
— В самом деле? Жди здесь. — Грантл слез с повозки с другой стороны. Подошел к маленькой, обрамленной резьбой двери и постучал один раз. Она тихо открылась, в относительной темноте кабинки прорисовалась круглая, невыразительная физиономия Керули.
— Да, капитан, идите без колебаний. Считайте, что меня заинтриговали два хозяина этого лакея. Постарайтесь тщательно запомнить все детали предстоящей встречи. И, если сумеете, узнайте поточнее, где они были вчера.
Капитан хрюкнул, пытаясь скрыть удивление необычной осведомленностью Керули — ведь тот не покидал повозки — и сказал: — Как пожелаете, господин.
— О, и отыщите Стонни на обратном пути. Она, должно быть, перепила и стала очень склонной к спорам и ссорам.
— Возможно, я отыщу ее прямо сейчас, господин. Она способна наделать в ком-нибудь кучу дыр этой своей рапирой.
— Да, точно. Тогда пошлите Харлло.
— Гм, он способен присоединиться к ней.
— Вы высокого мнения о них.
— Точно, — подтвердил Грантл. — Не хочу быть нескромным, господин, но мы втроем отрабатываем контракт, тогда как защищать торговца и товары подобает шестерым. Вот почему мы так бросаемся деньгами.
— Вы много потрудились? Знаю. Гммм. Сообщите двум вашим компаньонам, что презрение к трудностям принесет достойную добавку к жалованию.
Грантл постарался не раззявить рот. — Угу, это может решить проблему.
— Превосходно. Тогда расскажите Харлло и верните его к обязанностям.
— Да, господин.
Дверь захлопнулась.
К этому моменту Харлло уже подошел к повозке — в одной толстой руке удочка, в другой единственная жалкая рыбка. Его голубые глаза сияли восторгом.
— Смотри, ты, жалкое подобие человека — я поймал ужин.
— Ужин для монастырской крысы, если точнее. Я могу вдохнуть эту клятую тварь одной ноздрей.
Харло осклабился. — Рыбный суп. Запах…
— Вот и отлично. Обожаю суп с запахом тины. Смотри-ка, тварь не дышит. Явно была уже мертва к моменту поимки.
— Я вобью тебе камень промеж глаз, Грантл…
— Такой же маленький.
— Сам-то не поймал ни…
— Благослови тебя. Теперь слушай. Стонни напилась…
— Забавно, что я еще не слышу драки…
— Прибавка от Керули, если драки не будет. Понял?
Харлло поглядел на дверь фургона, потом кивнул. — Тогда пойдем ей скажем.
— Лучше поспешить.
— Точно.
Грантл смотрел, как Харлло шествует прочь с удилищем и добычей в руках. Эти руки были огромными, слишком длинными и мускулистыми в сравнении с худощавым телом. Излюбленным оружием охранника был двуручный меч, купленный у оружейника в Мертвяцкой Лавке. Можно было заподозрить, что эти обезьяньи ручищи сделаны из бамбука. Голова Харлло была покрыта гривой светлых, спутанных, словно рыболовная леска, волос. Встречные часто смеялись, увидев его в первый раз. Но Харлло привык усмирять веселье ударом боковой поверхности своего меча. Очень доходчиво.
Вздыхая, Грантл вернулся к ожидавшему его Эмансипору Ризу. — Веди, — сказал он.
Риз закивал головой: — Отлично!
Эта повозка была огромной — целый дом на высоких колесах со множеством спиц. Короб странной формы покрывала пышная резьба: крошечные раскрашенные фигурки скакали и прыгали, злобно ощерившись. Сиденье кучера было прикрыто выгоревшим на солнце брезентовым навесом. Четыре вола медленно бродили во временном загоне, расположенном в десяти шагах по ветру от стоянки.
Очевидно, приватность имела для владельцев большое значение, ибо расположились они довольно далеко как от дороги, так и от других торговцев, обеспечив приятный, ничем не заслоненный вид на холмик, расположенный к югу, и степную ширь.
Чесоточная кошка лежала на крыше фургона, созерцая приближение Риза и Грантла.
— Ваша кошка? — спросил капитан.
Риз покосился на собеседника, потом вздохнул: — Наша, господин. Зовут ее Белка.
— Алхимик или сельская ведьма могли бы вылечить чесотку.
Лакей, казалось, чувствовал себя неуверенно. — Надо будет не забыть отыскать их, когда приедем в Салтоан, — пробормотал он. — Ах, — он кивнул в направлении холмов недалеко от дороги, — вот идет Хозяин Бочелен.
Грантл повернулся и изучил высокого, угловатого человека, достигшего тем временем дороги и энергично шагавшего к ним. Дорогой и длинный плащ из черной кожи, высокие черные сапоги для верховой езды, серые лосины, под шелковой сорочкой — также черной — блеск изящной вороненой кольчуги.
— Черный, — сказал капитан Ризу, — этим летом самый модный цвет в Даруджистане.
— Черный — неизменный цвет Бочеленов, господин.
У хозяина было бледное, вытянутое треугольником лицо — впечатление, еще более усиленное бородой клинышком. Смазанные маслом волосы зачесаны назад, открывая высокий об. Глаза серые, такие же невыразительные, как и все остальное; и тем не менее, встретив их взгляд, Грантл почувствовал прилив животной тревоги.
— Капитан Грантл, — заговорил Бочелен тихим, вежливым голосом, — любопытство вашего нанимателя несносно. Но, хотя обычно мы не склонны вознаграждать такое любопытство относительно наших дел, в этот раз мы намерены сделать исключение. Вы будете сопровождать меня. — Он взглянул на Риза. — Ваша кошка, кажется, страдает сердцебиением. Советую успокоить животное.
— Немедленно, хозяин.
Грантл положил руку на эфес сабли и взглянул прямо в лицо Бочелену. Заскрипели рессоры фургона — это лакей полез на крышу.
— Ну, капитан?
Грантл не шевелился.
Бочелен поднял бровь. — Уверяю вас, ваш наниматель сам желает, чтобы вы услужили мне. Если, однако же, вы страшитесь этой службы, сумейте убедить его держать вас за руку во время всего предприятия. Хотя предостерегаю вас: поддевая его в открытую, даже человек вашей комплекции может нарваться на вызов.
— Вы рыбачили когда-либо? — спросил его Грантл.
— Рыбачил?
— Те, что клюют на любую приманку, молоды и навсегда остаются молодыми. Я работаю в караванах более двадцати лет. Я не юнец. Хотите добычи — рыбачьте где-нибудь в другом месте.
Улыбка Бочелена была суха: — Вы убедили меня, капитан. Продолжим?
— Ведите.
Они перешли дорогу. Старая козья тропка вела в холмы. Лагерь по эту сторону реки быстро пропал из вида. Трава, почерневшая во время поразившего эти края пожара, пятнала и склоны и вершины, хотя кое-где уже проглядывали зеленые ростки.
— Пламя, — отметил Бочелен на ходу, — необходимо для здоровья степных трав. Так же как и миграция бхедринов — их копыта, сотни тысяч копыт, уплотняют слабую почву. Увы, присутствие коз скоро покончит с зеленым покровов древних холмов. Однако я начал говорить об огне, разве нет? Насилие и разрушение, оба жизненно нужны живому. Вы находите это странным, капитан?
— Я нахожу странным, господин, что оставил дома свои школьные таблички.
— Значит, вы учились. Как интересно. Вы мечник, разве нет? Какая вам нужда в буквах и цифрах?
— А вы человек букв и цифр — какая вам нужда в этом потертом мече у бедра и в этой чудесной кольчужной рубашке?
— Огорчительное побочное следствие распространения грамотности в массах — неуважительность.
— Вы имели в виду — здоровый скептицизм.
Поделиться книгой: