Помоги проекту - поделись книгой:
— В Морн.
Брови Вождя поднялись.
— Предательница хочет спасти детей. Она думает, что Дыра принадлежит Омтозе Феллак.
Пран Чоль наблюдал, как кровь отхлынула от лица Вождя. — Спеши в Морн, Гадающий, — прошептал Канниг Тол. — Мы не жестоки. Спеши.
Пран Чоль поклонился. Садок Телланн поглотил его.
Краткий выплеск ее силы послал детей вверх, в утробу врат. Девочка закричала за миг до вхождения внутрь — страстный призыв к матери, которая, как она думала, ждет за порогом. Затем обе маленькие фигурки исчезли.
Гадающая вздохнула, продолжая смотреть вверх, выискивая признаки того, что прохождение свершилось неправильно. Однако казалось, что ни одна рана не открылась, ни один поток дикой силы не просочился через портал. Он как-то изменился? Она не могла быть уверена. Это были новые для нее земли: здесь у нее не было вросшей в кости чувствительности, знакомой с первых лет жизни в землях клана Тарад, в сердце Первой Империи.
Позади нее открылись врата Телланна. Женщина резко обернулась, едва не перейдя в форму Солтейкена.
В поле зрения появился песец, остановился, смотря на нее, потом перетек в форму Имасса. Перед ней предстал молодой человек, носивший на плечах шкуру своего тотемного животного, а на голове украшенную рогами шапку. Черты его лица исказились от страха, и глядел он не на нее, а за ее спину, на портал.
Женщина улыбнулась: — Приветствую тебя, друг — Гадающий. Да, я послала их через портал. Они недоступны для твоей мести, и это радует меня.
Темно-желтые глаза уставились ей в лицо: — Кто ты, какого клана?
— Я бросила свой клан, но некогда я числилась у Логроса. Меня зовут Кайлава…
— Лучше бы ты позволила мне найти тебя прошлой ночью, — прервал ее Пран Чоль ледяным голосом. — В руинах древнего города…
— Джагутов…
— Не Джагутов! Башня джагутская, точно, но она построена намного позднее, во времена между разрушением города и Т'ол Ара'д — потоком лавы, похоронившим нечто почти мертвое. — Он поднял руку, указав пальцем на подвешенные в воздухе врата. — Именно это — этот разрыв — уничтожил город, Кайлава. Садок позади них — разве ты не поняла — не Омтозе Феллак! Скажи мне, как были запечатаны эти разрывы? Ты знаешь ответ, Гадающая!
Женщина медленно повернулась, изучая Дыру. — Если их запечатала чья-то душа, то она должна была освободиться… когда появились дети…
— Освободиться, — прошипел Пран Чоль. — Обменник…
Задрожав, Кайлава снова посмотрела ему в глаза. — Но где это? Почему не появилось?
Пран Чоль обернулся, смотря на центральный курган. — Ох, — шепнул он, — вот где оно. — Он снова взглянул на собрата. — Скажи мне — ты готова отдать жизнь за этих детей? Сейчас они пойманы в ловушку, пребывают в вечном кошмаре боли. Распространяется ли твое сострадание так далеко? Чтобы принести себя в жертву для нового обмена? — Он изучил ее лицо и вздохнул. — Думаю, нет; так что вытри слезы, Кайлава. Лицемерие не подобает Гадающим.
— Что… — женщина запнулась, — что было освобождено?
Пран Чоль покачал головой. Он снова изучил курган. — Я не уверен, но нам придется что-то делать с этим, раньше или позже. Подозреваю, что времени осталось достаточно. Теперь тварь должна освободиться из могилы, а она хорошо охраняется. Более того, холм покрывает защитная каменная мантия Т'ол Ара'д. — Спустя миг он согласно кивнул. — Да, время еще есть.
— Что ты имеешь в виду?
— Назначено Собрание. Нас ждет ритуал Телланна, Гадающая.
Она сплюнула: — Вы все повредились в рассудке. Выбрать бессмертие ради войны — какое безумие. Я отрицаю вызов, Гадающий.
Он кивнул: — И все же Ритуал должен быть проведен. Я странствовал в будущее, Кайлава. Я видел свое высохшее лицо, в возрасте двухсот тысяч лет и даже более. Нас ждет вечная война.
Горечь наполнила голос Кайлавы: — Мой брат будет радоваться.
— Кто твой брат?
— Онос Т'оолан, Первый Меч.
Пран Чоль обернулся к ней: — Так ты Отступница! Ты истребила свой клан — свой род…
— Чтобы разорвать путы и обрести свободу, да. Увы, искусство моего старшего брата более чем равно моему. И все же теперь мы оба свободны, хотя Онос Т'оолан проклинает то, что я восхваляю.
Она обхватила себя руками, и Пран Чоль различил среди ее напластований множество пластов боли. Он не завидовал обретенной ей свободе. Она заговорила вновь: — Насчет этого города. Кто построил его?
— К'чайн Че'малле.
— Я слышала это имя, но больше ничего не знаю.
Пран Чоль кивнул: — Я думаю, нам придется узнать.
Континенты Корелри и Джакуруку, Времена Гибели, 736 лет до Сна Бёрн (три года после Падения Увечного Бога)
Падение раздробило континент. Леса выгорели, огненные штормы и молнии обрушивались на землю во всех направлениях, зловеще — малиновые облака тяжелого пепла затмили небеса. Пожар казался нескончаемым, готовым истребить весь мир — неделя за неделей, месяц за месяцем; и все это время слышались крики поверженного Бога.
Боль породила ярость, ярость разлила яд, заразу, не щадившую никого.
Немногие уцелевшие, превратившись в дикарей, бродили по покрытой оспинами огромных кратеров, залитой темной, безжизненной водой земле, и небо непрестанно бурлило у них над головами. Родственные связи забылись, любовь была сочтена слишком тяжким бременем, чтобы хранить ее. Они ели то, что могли найти, зачастую друг друга, и с жадной настойчивостью обыскивали разоренный мир.
Одно существо брело через равнины в одиночку. Мужчина, одетый в рваные тряпки, среднего роста, черты лица грубы и непривлекательны. Мрачная тень лежала на его лице, глаза смотрели с непреклонной суровостью. Он шел, словно собирая в себя страдания, не обращая внимания на их тяжкий вес; шел, словно неспособный сдаться и отринуть дары своего духа.
Банды оборванцев издалека смотрели, как он шаг за шагом движется по остаткам континента, который впоследствии назовут Корелри. Голод мог бы заставить их подойти поближе… но среди переживших Падение не осталось дураков, страх притупил в них любопытство, так что они соблюдали безопасную дистанцию. Ибо этот муж был древним богом, и он шествовал среди них.
Если бы не поглощенные им страдания, К'рул охотно обласкал бы эти сломленные души; однако он питался — был напитан — кровью, пролившейся на эту землю, а истина такова: сила, рождающаяся от такой пищи, будет востребована.
При пробуждении К'рула мужчины и женщины убивали мужчин, и женщин, и детей. Мрачная резня была рекой, по которой плыл Старший Бог.
Старшие Боги воплощали в себе массу жестоких неприятностей.
Бог иного мира был разорван на части при падении на землю. Он пришел в виде сонмища обломков, охваченных пламенем. Его боль была огнем, воплями и громом, его глас слышала половина мира. Боль и ярость. И, думал К'рул, горе. Должно было пройти еще немало времени, прежде чем бог иного мира начнет собирать и изменять оставшиеся фрагменты свой жизни, тем самым проявляя свою сущность. Однако К'рул страшился, что этот день уже грядет. Такое падение способно повлечь за собой лишь безумие.
Вызвавшие его погибли. Уничтожены тем, что сами призвали на свои головы. Не было смысла ненавидеть их и воображать картины наказаний, которые полагались им по всем законам. Они, кроме всего прочего, отчаялись. Они отчаялись настолько, чтобы стать частью ткани хаоса, открыть путь в иное, отдаленное царство; чтобы заманивать бога из этого далекого царства все ближе и ближе к подготовленной западне. Вызывавшие искали силу.
Всё, чтобы уничтожить одного человека.
Старший Бог пересек разоренный континент; он видел неумирающую плоть Падшего Бога, видел неземные личинки, выползавшие из гниющего, судорожно дергающегося мяса и сломанных костей. Видел, во что превращаются эти личинки. Даже сейчас, когда он достиг опустошенного побережья Джакуруку, континента — собрата Корелри, они кружили над его головой на своих широких темных крыльях. Чувствовали силу внутри него, алчно предвкушали ее вкус.
Однако могучий бог может игнорировать падальщиков, сторожащих его следы. К'рул был могучим богом. В его честь воздвигались храмы. Бесчисленные поколения проливали на алтари потоки крови, восхваляя его. Новорожденные города покрывались густым дымом кузней, погребальных костров, алого восхода новой, человеческой расы. На другом континенте, расположенном в полумире от тех мест, где ныне бродил К'рул, возникла Первая Империя. Империя людей, рожденная на богатом наследии Т'лан Имассов, от которых получила и свое имя.
Недолго она оставалась единственной. Здесь, на континенте Джакуруку, в тени давно мертвых руин К'чайн Че'малле, рождалась иная империя. Жестокий истребитель душ, ее правитель был воином, не знавшим себе равных.
К'рул явился, чтобы уничтожить его, разорвать цепи миллионов рабов. Даже Джагутский Тиран не повелевал своими подданными с такой жестокостью. Нет, нужен был смертный, чтобы явить своему роду непревзойденный уровень тирании.
Двое других Старших Богов пришли к согласию относительно Каллорианской Империи. Решение было принято. Трое — последние из Старших — должны были привести к концу деспотическое правление Верховного Короля. К'рул мог ощущать своих компаньонов. Оба были закрыты; оба некогда были ему товарищами, но все они — включая К'рула — уже давно изменились, отдалились друг от друга. Теперь намечалась первая за тысячелетия встреча.
Он мог также чувствовать и присутствие четвертого — дикого, древнего зверя, крадущегося по его стопам. Зверя земли, зверя ледяного дыхания зимы, облаченного в белый окровавленный мех, почти смертельно раненого при Падении. Зверя, единственный уцелевший глаз которого взирал на опустошенную страну, бывшую некогда его домом — задолго до подъема империи. Он шел по следу, но не приближался. И, как хорошо знал К'рул, он желает остаться далеким свидетелем того, что случится. Старший Бог не мог уделить ему толику сочувствия, но не оставался равнодушным к его боли.
Мы все выживаем, как можем, а когда приходит время умирать, мы находим одинокие места…
Каллорианская империя простиралась до всех берегов континента; но, впервые ступив на ее земли, К'рул не увидел ни человека. Везде лежали безжизненные пустоши. Воздух был серым от пепла и пыли, небо нависло, бурля, словно расплавленный свинец в котле кузнеца. Старший Бог почувствовал первое дыхание неуверенности, холод прокрался в его душу.
Над его головой кружились и клекотали богорожденные падальщики.
Знакомый голос раздался в разуме К'рула. Брат, я на северном побережье.
— Я на западном.
Ты в замешательстве?
— Да. Все… мертво.
Испепелено. Огонь остается глубоко внизу под слоем пепла. Пепел… и кости.
Заговорил третий голос. Братья, я прибыла с юга, там прежде находились города. Все уничтожено. Слышно только эхо стонов умирающего континента. Нас обманули? Все это иллюзия?
К'рул ответил первому заговорившему с ним: Драконус, я тоже слышу эти крики агонии. Столько боли… воистину страшнейшей, чем у Падшего. Если это не обман чувств, как считает сестра, то что это?
Все мы ступили на эту землю и все разделяем твои ощущения, К'рул, ответил Драконус. Я тоже не уверен в их истинности. Сестра, ты добралась до жилища Верховного Короля?
Третий голос ответил. Да, брат Драконус. Не хотите с братом К'рулом присоединиться ко мне, чтобы сразиться с этим смертным вместе, как одно существо?
Мы идем.
Открылись садки, один далеко на севере, другой прямо перед К'рулом.
Двое Старших присоединились к своей сестре, встав на неровной вершине холма, вокруг которого ветер вздымал прах, вознося к небесам погребальные венки вихрей. Прямо перед ними, на груде обожженных костей, возвышался трон.
Человек, сидевший на нем, усмехнулся: — Как можете видеть, — проскрежетал он, бросив на пришельцев презрительный взгляд, — я… подготовился в вашему появлению. О да, я знал, что вы придете. Драконус из рода Тиам. К'рул, Открывающий Пути. — Его серые глаза вперились в третью гостью: — И ты… Дорогая моя, я впечатлен, что ты оставила свою… прежнюю сущность. Бродить среди смертных, играть роль второсортной колдуньи — какой смертельный риск. Хотя, может быть, именно это и привлекает тебя в играх смертных. Ты бывала на полях битвы, женщина. Одна случайная стрела… — Он медленно покачал головой.
— Мы пришли, — сказал К'рул, — окончить твое царство террора.
Каллор вздернул бровь: — Вы отнимете у меня все, что я с таким трудом приобрел? Пятьдесят лет, дорогие сопернички, чтобы завоевать целый континент. О, кажется, Ардата все еще стоит особняком — вечно запаздывает воздать мне положенную дань — но я игнорирую такие ребяческие выходки. Она сбежала, знаете? Сука. Думаете, вы первые бросили мне вызов? Круг призвал бога из иного мира. Увы, усилия вышли… боком, лишь избавили меня от необходимости убивать бунтовщиков самолично. Как там Падший? Отлично — ему еще долго выздоравливать, да и тогда… воображаете, он станет прислушиваться к чьим-то просьбам? Я смогу…
— Довольно, — прогудел Драконус. — Каллор, твой лепет начинает утомлять.
— Очень хорошо, — вздохнул Верховный Король. Он склонился вперед: — Вы хотите переменить мой жуткий тиранический образ правления. Увы, я не готов делиться подобными вещами. Ни с вами, ни с кем другим. — Он откинулся на троне, вяло махнув рукой. — Ну, как вы отвергли меня, так я отвергаю вас.
Хотя истина была перед глазами К'рула, он не мог в нее поверить. — Что ты…
— Ты что, слепой? — взвизгнул Каллор, вцепившись в поручни трона. — Все пропало! Они пропали! Разорвать цепи, да? Ступайте, вперед… нет, я сдаю всех! Так что освобождайте пыль! Кости! Все свободны!
— Ты в самом деле сжег весь континент? — прошептала сестра К'рула. — Джакуруку…
— Больше нет, и никогда не будет. Мои разрушения никогда не исцелить. Вы поняли? Никогда. И все это ваша вина. Ваша. Вы выбрали дорогу, мощеную пеплом и костями. Вашу дорогу.
— Мы не можем позволить…
— Все уже сделано, глупая женщина!
К'рул заговорил, обращаясь к разумам родичей. Это нужно совершить. Я создам… место для всего этого. Из себя.
Садок, чтобы поместить все это? Драконус был в ужасе. Брат мой…
Нет, это необходимо. Присоединяйтесь ко мне, эту форму будет нелегко сотворить…
Я помешаю тебе, К'рул. Так сказала сестра. Должен быть иной путь…
Его нет. Оставить континент таким, как сейчас… Нет, этот мир молод. Нести такой шрам…
А что с Каллором, спросил брат. Что с этой тварью?
Мы отметим его, ответил К'рул. Мы знаем его заветное желание, разве нет?
Нить его жизни?
Удлиним, друзья мои.
Согласны.
К'рул мигнул, сосредотачивая свой темный, тяжелый взор на короле. — Для этого преступления, Каллор, мы нашли подобающую кару. Знай: ты, Каллор Эйдеранн Тес'тесула, не увидишь окончания своей смертной жизни. Смертной, в рубцах возраста, в боли ран и тоске безнадежности. В порушенных мечтах. В истощенной любви. В тени призрака Смерти, под вечной угрозой гибели, которой ты никогда не сможешь сдаться.
Заговорил Драконус: — Каллор Эйдеранн Тес'тесула, тебе никогда не возвыситься.
А сестра их сказала: — Каллор Эйдеранн Тес'тесула, всякий раз, поднявшись, ты падешь. Все, что ты обретешь, осыплется пылью в твоих руках. Все, что ты своевольно сотворил здесь, обернется против твоих будущих деяний.
— Тремя голосами мы прокляли тебя, — закончил К'рул. — Дело сделано.
Человек на троне задрожал. Губы перекосились в сардонической ухмылке. — Я повергну вас. Каждого из вас. Клянусь в этом над костями семи миллионов жертв. К'рул, ты пропадешь для этого мира, ты будешь забыт. Драконус, твое творение ополчится на тебя самого. Что до тебя, женщина, нечеловеческие руки разорвут тебя на куски на поле битвы, но это не станет концом — таково мое проклятие для тебя, Сестра Холодных Ночей. Каллор Эйдеранн Тес'тесула, одним голосом, произнес три проклятия. Быть по сему.
Они оставили Каллора сидеть на троне, на куче костей. Они слили свои силы, чтобы протянуть цепь вокруг всего этого континента резни, и поместили его в садок, сотворенный для этой единственной цели. Оставив голую землю. Пусть исцеляется.
Это усилие сломило К'рула, оставило на нем раны, которые, как он догадывался, ему предстояло нести всю жизнь. Более того, он уже ощущал закат своего культа, порчу проклятия Каллора. К его собственному удивлению, потеря ранила его менее, чем он ожидал.
Трое стояли у портала в новорожденное, безжизненное царство, смотрели на работу своих рук.
Потом Драконус сказал: — Со времени Великой Тьмы я ковал меч.
Поделиться книгой: