Помоги проекту - поделись книгой:
о. Вадхейм,
20-21 дни Первой весенней луны 1293 г.
И так, давайте откроем медный тубус, в котором хранятся аквилонские и зингарские мореходные карты и лоции, выберем свиток с обозначением «Острова Полуночи и Полуночного заката», развернем его на столе и попробуем внимательно изучить.
Прежде всего, следует обратить внимание на имя составителя карты: капитан Эрладес из Карташены.
Имечко, что ни говори, знаменитое. Эрладес, исключительно удачливый пират и контрабандист, несколько лет возглавлял флотилию королевских корсаров Его величества Фердруго, потом рассорился с государственными чиновниками из-за несправедливого дележа добычи и ушел на вольные хлеба, не стесняясь грабить даже зингарские корабли. Некоторое время обитал на Барахас, сколотил собственный маленький флот из шести караков, в течении четырех лет с успехом разбойничал на Полуденном побережье. Захватил, разграбил и сжег шемский город Каффу и однажды небезуспешно штурмовал Золотую Башню Асгалуна, откуда вынес сокровищ примерно на три «сфинкса» — сумма не просто огромная, а фантастическая!
Эрладес объявлен «злодеем короны» в Зингаре, Аргосе, Офире и Шеме; капитан был внесен в розыскные листы Аквилонии еще в правление короля Вилера. После долгой охоты, военный флот Зингары сумел-таки потопить четыре из шести судов Эрладеса и одно захватить, но сам доблестный мореплаватель сумел улизнуть на своем флагмане «Эль Рита» и скрыться от правосудия. Как человек с богатым жизненным опытом и умудренный сединами, Эрладес вскоре после исчезновения с Полуденного побережья решил, что времена веселой молодости миновали, а безбедную старость он себе обеспечил целой кипой закладных бумаг и векселей офирских торговых домов, куда вкладывал (под вымышленным, понятно, именем) награбленное золото. Теперь следовало вспомнить о накоплении ценностей духовных и внести свое имя не только в историю пиратства, но и в более почетные списки первооткрывателей неизвестных земель. Бросать морское дело и удаляться на покой лихой капитан вовсе не собирался — Эрладес заделался исследователем и картографом. Предметом его интереса служили островные архипелаги далекой Полуночи, а так же бесчисленные фьорды Нордхейма. Напоследок следует заметить, что бурная биография капитана Эрладеса на этом не заканчивается. Как старый приятель Конана по пиратским забавам на Полуденном Побережье, сей достойный муж получил от нового государя Аквилонии назначение в Морской Коллегиум нашего королевства — киммериец, используя старые связи и королевское влияние, отыскал успевшего состариться Эрладеса и пригласил на службу Высокой Короне. Теперь капитан трудится на поприще восстановления и укрепления морского флота Аквилонии, почти полностью уничтоженного в темную эпоху правления Нумедидеса. Одно плохо — в других странах смертные приговоры Эрладесу так и не отменили (поскольку безобразничал он с фантазией и королевским размахом...) и выезжать за пределы владений Трона Льва капитану категорически не рекомендов алось. Впрочем, историю совместных приключений Конана и прославленного зингарца я расскажу как-нибудь в другой раз. Не будем отвлекаться от главного.
Карта Ванских островов была создана капитаном приблизительно восемь—девять лет назад и на сегодняшний день полагается самой подробной. На своей «Эль Рите» Эрладес обошел все девять крупных островов архипелага, составляя карты побережья и отмечая все необходимое — течения, фарватеры, подводные скалы, измеренные лотом глубины. На четырех островах капитан высаживался, пытаясь нарисовать планы суши, но в этом деле знаменитый моряк был на удивление небрежен...
Глядя на карту можно понять, что береговая линия Вадхейма весьма причудливо изрезана — остров напоминает эдакую гигантскую морскую звезду с. пятью лучами-щупальцами, вдающимися далеко в море. Двадцать два фьорда, четыре открытых бухты.— От полуночного берега до полуденного — сорок восемь лиг. Два горных хребта.
К сожалению, более ничего полезного из плана Эрладеса извлечь невозможно — капитан не утруждал себя подробным исследованием острова и план изобилует белыми пятнами. Собственно, даже горы и единственная река Вадхейма набросаны на карте весьма схематично и я уверен, что их истинное местоположение значительно отличается от указанных Эрладесом. Зато полно лоцманских указаний, в которых я, как человек насквозь сухопутный, ничегошеньки не смыслю.
Если верить карте, конуг Хререк привел наши корабли в длинный узкий фьорд, рассекавший «щупальце морской звезды» на полуденном восходе острова. Стоянка, бесспорно, удобная — мы укрыты от ветров скалами, во фьорде вода спокойна даже в сезон штормов, долина покрыта сосновым и еловым лесом. Но как прикажете приступать к поискам клада, совершенно не представляя, где он находится? Остров-то немаленький, размерами превосходит иное аквилонское графство... Боюсь, наше предприятие превратится в поиски иголки в стогу сена. Оно и к лучшему!
Почему «к лучшему»? Я уже и сам не рад, что затеял эту дурацкую авантюру. Одно дело — устроить невинный розыгрыш, и совсем другое — ввести в заблуждение высших государственных управителей Аквилонии, которые устроили экспедицию на Вадхейм. Кроме того, мне становится не по себе от мысли о том, что я стал причиной гибели многих людей из охраны короля — не затей Хальк Юсдаль казавшуюся тогда забавной игру под названием «найди клад Нифлунгов» они были бы сейчас живы и здоровы! Затем, меня очень беспокоят мрачные пророчества маркграфа Ройла — Ройл уверен, что клад (который якобы «одушевлен» или вроде того...) сам полезет к нам в руки и, соответственно, новые владельцы легендарных сокровищ Тразариха огребутся сказочным проклятием по всей форме — означенное проклятие достанется нам в наследство вместе с кладом...
Следующая трудность: наши таинственные соперники, уже несколько раз пытавшиеся уничтожить отряд. Однако, великий король Сигиберт, отличавшийся не только воинственностью, но и мудростью, говаривал — «Включи действия врага в свои планы и сделай так, чтобы враг тебе помогал. Тогда победа окажется в твоих руках!» Сиречь, если достоверно выяснится, что клад не выдуман и действительно находится на Вадхейме, с помощью хитроумного Тотланта придется измыслить интригу, в результате которой таинственное сокровище окажется в лапах конкурентов. Таким образом мы избежим действия проклятия и, заодно, через посредство клада, расправимся с нашими недоброжелателями. Но как это сделать?
...Сегодня вечером у меня нет совершенно никакого желания утруждать свои мысли планированием интриг и авантюр. Будем отдыхать после утомительного морского перехода и знакомиться с окружающим нас суровым полуночным миром.
Тем более, что два единственных человека, обитающих на Вадхейме, представляют для меня, как мужа ученого, несомненный интерес.
— Ардарих, Визимар, Гизульф, другой Гизульф и Теодагаст — на ночную стражу! — надрывался военный вождь наших союзников-вези Геберих, сын Атанариха, пытаясь навести порядок в лагере. — Алгимунд с Юнгерихом присматривают за лошадьми! И чтоб в оба глаза! На ремни порежу!
Темнело, но суета в деревне Одаль-фьорда не утихала. Задачка была не из легких — разместить, накормить и согреть дружину Гебериха, наш поредевший после стычки с пиктами на Унере аквилонский отряд, а заодно и морских воителей Хререка. Между прочим, сам конуг непререкаемо заявил, что завтра с утречка он берет оба дракона и отправляется в поход вокруг острова. Во-первых, на море конугу спокойнее, чем на «недоброй земле», во-вторых, он собирается отыскать наглецов, пытавшихся потопить нас прошлой ночью, и устроить им примерную выволочку. Охранять кнорры, остающиеся на стоянке в Одаль—фьорде останется разудалый племянничек конуга, Сигвальд, да еще полтора десятка мечей.
Возражений Хререк не принял, хотя и принимал в расчет то, что у неведомых соперников на поприще кладоискательства в отряде есть маг, по силе не уступающий Тотланту. С присущим всем нордлингам фатализмом конуг сказал, что боги, мол, его дружину в беде не оставят. От дальнейших уговоров я и Конан отказались — Хререка не переспоришь, ибо славный конуг упрям, как целое стадо ослов и самонадеян, будто десять аквилонских королей...
За минувший день вези успели наскоро подлатать длинные дома и притащить из близлежащего леска достаточно дров. Геберих, памятуя о том, что ищем клад не мы одни, выставил стражу на случай непредвиденных и неприятных визитов.
Удобнее всего устроились, разумеется, Конан Канах вкупе со свитой. Дружинных Гебериха и аквилонцев из «Дикой сотни», пытавшихся навязаться на ночлег к ведьме, Алафрида безоговорочно выставила вон из своего жилища, вполне справедливо заявив, что по законам древнего благочиния неженатые воины должны жить отдельно от женщин в «мужском доме». Тот факт, что женщин в Одале было всего две (сама старуха и Тюра) Алафриду совершенно не смутил — нельзя, и все тут! Исконное отеческое благочиние попирать не дозволю! То, что в доме наличествуют абсолютно неженатые Конан, Тотлант, я, и Темвик (ярл Торольв был единственным, кто в нашей компании оказался обременен многочисленным семейством, оставшимся в Тарантии), ведьма запросто объяснила уважительным отношением к высоким гостям из-за моря. Пока мы обедали, слепая хозяйка сочла нужным рассказать свою историю, оказавшуюся не столь уж и трагичной. Когда люди покидали Одаль-фьорд, Алафрида решила остаться – не захотела уезжать с острова, на котором родилась. Тогда она еще не была совершенно слепа и видела одним глазом, а потому сочла, что сумеет прожить свои последние годы и без сородичей. Замечу, кстати, что у нордлингов отношение к ведьмам отстраненно-опасливое, по нордхеймским племенным законам колдуньи не должны оставаться в деревнях, а обязаны уходить в леса или пещеры, жить отшельницами. Таким образом, одиночество Алафриде было привычно с юности, когда у нее обнаружился редкий магический дар и военный вождь Одаль-фьорда вкупе со старейшинами принудили девушку навсегда покинуть поселок. Да, обитатели Одаля могут ходить к ведьме за лекарственными травами, оберегами или гаданиями, но сама колдунья не должна появляться возле человеческого жилья, дабы не накликать беду на Одаль! Таков древний закон и не нам его нарушать!
После ухода нордлингов на Материк, Алафрида перебралась в брошенную деревню, заняла самый лучший дом, прежде принадлежавший конугу, и одна прожила в Одаль-фьорде около пятнадцати зим. Скверно было другое – бельмо постепенно затягивало единственный зрячий глаз, не помогали ни травяные настои, ни магия. Когда старуха почти окончательно ослепла, на Вадхейме неожиданно появился...
Хлопнул притвор, в дом ворвалась струя холодного и сырого весеннего воздуха. На пороге образовался один из молодых дружинных Гебериха — кажется, его зовут Визимаром. Тьфу, язык на этих варварских именах сломаешь!
— Конан-рикс, мы соглядатая поймали! — бодро сообщил Визимар. — По кустам, паскуда прятался, высматривал!
Алафрида вскинулась и нахмурила лоб:
— Ну-ка, любезный мой, приведи этого соглядатая в дом, — скомандовала ведьма таким властным тоном, что Конану оставалось только кивнуть, подтверждая указания Алафриды. Старуха проворчала под нос: — Хорошо, хоть поймали, а не на меч насадили... Уверена — это мой постоялец. Других чужаков в Одаль-фьорде быть не может!
— Пустите! Да отпустите же, говорю вам! Я живу здесь! Дикари! — эти крики мы услышали задолго до того, как таинственного незнакомца весьма грубо втолкнули в дверной проем. — Ублюдки! Варвары!
Вопил человек на чистейшем аквилонском, периодически сбиваясь на нордхеймский. Наконец, дверь распахнулась, Визимар отвесил изловленному злодею роскошного пинка и тот влетел в обиталище Алафриды, будто камень из пращи. Споткнулся, упал у ног поднявшегося с лавки Конана.
— Кыш отсюда, бездельники! — обращаясь к своим, цыкнул Геберих, которого мы пригласили на трапезу. Визимар и еще двое дружинных состроили обиженное выражение на скуластых физиономиях, однако подчинились.
— Я ж предупреждала, — спокойно сказала
Алафрида, потянув носом. — Постоялец...
— Та-ак, — протянул Конан, поднимая человека за плечи. — Прошу, почтенный, простить за столь невежливое обращение. Мы, знаешь ли, имеем основания опасаться чужаков.
— Ак... Аквилонцы? — сказал, запнувшись, «постоялец» нашей ведьмы. Недоверчиво оглядел нордхеймский наряд Конана, перевел взгляд на меня — я сохранил верность столичным традициям, оставшись в синем бархатном колете пошитым по последней дворянской моде.
На вид незнакомцу было лет пятьдесят. Светлые умные глаза, окладистая бородка, бывшая когда-то рыжеватой, а теперь превратившаяся в сиво-седую. Не худощав, но и не толст — скорее, крепок. Одет, как и положено на холодной Полуночи, в меха и кожу — видно, что одежду шил сам, слишком неумелый покрой. На поясе — пустые ножны от охотничьего кинжала (само оружие наверняка отобрали Визимар сотоварищи). Ладони в крови, однако кровь не свежая, а засохшая — скорее всего, звериная.
— Вы кто, аквилонцы? — повторил человек. — Вы приехали... приехали за мной?
— Да, мы из Аквилонии, — я решил, что настало самое время вступить в разговор. — Хальк, барон Юсдаль-младший из Гандерланда, советник короны, к вашим услугам.
— Советник... короны? — ошарашенно переспросил неизвестный владелец книг и сундука.
Понимаю его удивление — сей титул является высоким даже в тарантийской дворцовой иерархии, а уж встретить эдакого вельможу на необитаемом полуночном острове? Это чересчур! — Зачем было посылать за мной столь важную персону?
— Прости, почтенный, но мы прибыли на Вадхейм по своим надобностям и совершенно не ожидали увидеть здесь соотечественника, — раздельно сказал я. — Могу я узнать, с кем имею честь беседовать?
— Э... Да, конечно... Руфус, граф Оргайл, некогда — магистр Высоких Искусств тарантийской Обители Мудрости. Приговорен коронным судом в вечной ссылке за подготовку покушения на государя Нумедидеса Эпимитрея. Поместья и лены проскрибированы в пользу казны... Собственно, месьоры, я — злодей короны. Простите, но я подумал, что меня могли помиловать, и вы прибыли...
— Руфус из Оргайла? — я с размаху плюхнулся на лавку, будучи не в силах устоять на ногах. — Боги Всеблагие, тебя все считали погибшим и давным-давно оплакали! Как же, я учился в Обители как раз во времена, когда ты преподавал! Отлично помню твои лекции по аквилонской истории и искусству риторики! Бывший граф Оргайлский нахмурился, помолчал и затем тихо-тихо ответил:
— Рад, что меня еще не забыли... Прошло девять с лишком лет... Или зим, как говорит госпожа Алафрида.
— Судебное решение по твоему так называемому «заговору» давным-давно отменено новым королем! — на едином духу выпалил я. — Полное помилование тебе и твоим «сообщникам»!
Тебя просто не смогли найти и решили, что ты умер! В управе стражи потеряли бумаги, в которых отмечалось место ссылки!
— Приговор отменен новым королем? — зачарованно произнес магистр Руфус. — Нумедидес умер? Его сменил Дион? Помилование?! Значит, я могу вернуться домой? Невероятно!
— Отвечаю последовательно, — вмешался Конан. — Нумедидеса свергли во время военного переворота в 1288 году, граф Дион... хм... скончался. Династия Эпимитреев прервалась. Если его милость советник короны утверждает, что ты помилован, значит так оно и есть — говорят, будто барон Юсдаль является одним из самых осведомленных людей в государстве.
— Но... Месьоры, что в таком случае вы делаете на Вадхейме?
— Ищем клад Нифлунгов, — деревянно сказал Тотлант. — По приказу короля.
— Ага, значит клад... — покивал головой ссыльный граф, совершенно не обратив внимания на слово «клад», поскольку неожиданные новости из Аквилонии сразили его подобно молнии. — Скажите, но если Эпимитреи больше не правят королевством, то кому ныне принадлежит Трон Льва? Пуантенской династии?
— Видишь этого хмурого парня? – фыркнул я, указывая на киммерийца. — Позволю себе представить государя всея Аквилонии, Конана Первого, из Канахов. А Просперо Пуантенский сейчас вице-королем...
Руфус из Оргайла медленно опустился на скамью возле Алафриды, бесстрастно слушавшей разговор. Изрек слабым голосом:
— Ничего не понимаю. Советник короны, король... Король Конан из Канахов? Это же киммерийское имя! Господа, пожалуйста, объясните подробно! Я понимаю — ложь несовместима с дворянской честью, но мне кажется, будто вы меня разыгрываете.
— Тут разыгрывают отнюдь не тебя, — буркнул Тотлант, бросив на меня язвительный взгляд.
Я исподтишка показал стигийцу кулак. — Но мы будем счастливы, граф, в деталях рассказать все, что знаем... И, в ответ, рассчитываем на твою неоценимую помощь...
Не устаю удивляться, насколько причудливы могут быть капризы судьбы и сколь извилисты дороги, ведущие человека сквозь жизненные тернии! Казалось бы я только вчера видел Руфуса, графа Оргайлского, в фиолетовой с золотым шитьем мантии магистра Высоких Искусств на кафедре Обители Мудрости, а сегодня... Сегодня бесстрастный жребий богов предуготовил нам встречу на затерянной в Океане скале, позабытой силами горними и навеки покинутой человеком!
Руфуса постигла незавидная участь, хотя в годы правления Нумедидеса далеко не он один подвергся преследованиям со стороны власть придержащих особ. Ни для кого не секрет, что аресты, ссылки и казни в ту, ныне почти позабытую, эпоху были столь же обыденной частью жизни Аквилонии, как недобор в казну, дождь или неурожай — приспешники прежнего короля расправлялись со всеми неугодными без малейшего стеснения и даже не придавали своим действиям вид законности.
Подающий надежды ученый муж, происходивший из древней боссонской семьи Оргайлов, тоже попал под топор — его должность в Обители Мудрости приглянулась одному из родственников тогдашнего канцлера Редрика, а кроме того Руфус давно был внесен в списки «неблагонадежных» за порицающие высказывания в адрес короля и монаршего двора. Разумеется, не замелил появиться донос, графа арестовали, а за компанию с ним сгребли и полтора десятка иных преподавателей и вагантов, бывших на заметке у личной тайной службы его светлости Редрика.
Костоломы из ведомства канцлера умели выбивать признания быстро и надежно — все арестованные моментом подтвердили, что умышляли злодейское истребление правящего монарха через подсыпание в вино порции крысиного яда, желали возвести на Трон Льва узурпатора, злокозненно продавали государственные тайны немедийцам, промышляли черным колдовством, якшались с нечистой силой и шпионили в пользу Вендии. Словом, обычный и неизящный набор обвинений.
Четверых из шестнадцати признавшихся во всех злодеяниях преступников Высокий Суд Короны отправил на эшафот, прочих либо сослали к демонам на куличики, либо ввергли на каторжные рудники. Руфусу и повезло, и не повезло одновременно — он остался жив и не угодил на каторгу, но распоряжением начальника тайной службы приговоренного к пожизненной ссылке отпрыска влиятельной дворянской семьи упекли аж в Нордхейм, за пределы Аквилонии. Разрешили взять с собой несколько книг и немного вещей. Ликторы тайной службы доставили графа в Рагнарди, откуда как раз уходил корабль в сторону Ванских островов, на китовый промысел. Поскольку у ликторов имелся строжайший приказ «отправить государственного изменника на поселение в наивозможное удаление от рубежей аквилонских», офицер тайной службы попросту заплатил капитану судна и настрого указал оставить сего преступника на необитаемом острове. Китобой нордлинг оказался честен (как, впрочем, абсолютное большинство моряков с Полуночи) и высадил аквилонца на Вадхейме, пообещав Руфусу, что по возвращению в Рагнарди известит представителей Аквилонии о том, где теперь будет обитать злодей короны... С тем китобои отбыли, а граф Оргайл вынужден был устраиваться на новом месте, ясно сознавая, что эта ссылка равнозначна смертному приговору — зиму на Вадхейме пережить будет невозможно.
Но фортуна от Руфуса не отвернулась, удачно замаскировавшись под ослепшую ведьму, жившую в пустующем поселении, на которое Руфус наткнулся спустя несколько дней после появления в пределах острова. Как человек многоученый, граф знал наречие нордлингов и быстро нашел с Алафридой общий язык — старуха согласилась обучить ссыльного аквилонца премудростям жизни в землях полуночи, где зима длится по полгода, а Руфус стал «глазами» Алафриды. Вначале, правда, Алафрида сердилась из-за того, что какой-то чужеземец нарушил ее привычное уединение, но вскоре поняла все выгоды, которые может принести неожиданное соседство со скромным и молчаливым графом, способным подлатать (пусть и неумело) дом, наловить во фьорде рыбы или принести с охоты битую птицу — как и всякий дворянин, граф Оргайл был искушен не только в мудреных науках, но и в охотничьем искусстве.
Так Руфус оказался «постояльцем» старой колдуньи. Он не терял надежды, что однажды его помилуют и на горизонте появится парус корабля, который отвезет незадачливого магистра обратно в Аквилонию, однако на протяжении девяти лет Одаль-фьорд не посещало ни единое судно. И вот, с пугающей внезапностью, на голову Руфуса обрушились аж сам новый Аквилонский король со свитой и варварской дружиной, а заодно и множество новостей, кажущихся настолько неправдоподобными, что у почтенного графа ум за разум заходил...
— Я, знаете ли, полюбил Вадхейм, — неторопливо повествовал граф, смакуя настоящее пуантенское вино, привезенное нами из Рагнарди. — Тут замечательная природа, много необычных животных, которых на материке почти истребили... Подождите, сейчас покажу кое-что!
Руфус вскочил, сбегал в свой угол и принес тяжелый том в самодельной деревянной обложке. Конан вежливо слушал, но по его нетерпеливому взгляду я понял, какие вопросы его киммерийское величество жаждет задать магистру.
И крепко уяснил, что эти вопросы вскоре прозвучат.
— Госпожа Алафрида научила меня делать бумагу из папоротниковых стеблей, — смущенно пояснил Руфус. Он вообще очень нас стеснялся, видать, отвык от человеческого общества. – А чернила я добывал из морских моллюсков, это несложно. Смотрите!
Граф с тихой гордостью положил перед нами тяжеленный фолиант. Я, обуянный всесокрушающей страстью библиотекаря к книжным редкостям, открыл рукопись и прочитал на первом листе заголовок, выведенный твердой рукой ученого мужа:
«Полное совокупное описание острова Вадхейм, что в Закатном океане, с подробными сообщениями о его географии, Универсумах растений, птиц и зверей, а с тем и указания на все чудеса и необычности, в обозначенном островном мире проистекающих, коим я был свидетелем и очевидцем».
— Оч-чень любопытно... — ворчал я, листая книгу, пестревшую как записями, так и вполне умелыми рисунками и картами. – Уникальный труд!
— Шесть лет работы, — сообщил Руфус. — Надеялся, что в один прекрасный день, пусть даже после моей смерти, книгу найдут и переправят на Материк... Я описал здесь почти каждый камень, каждое дерево... Учел, сколько на Вадхейме обитает редких зверей, где гнездятся птицы, прилетающие на лето, наблюдал их привычки и повадки. Имею смелость предположить, что самые лучшие географы Аквилонии не расписали бы мироустройство сего острова лучше меня!
— Так-так, — король побарабанил пальцами по грубым доскам стола. — Птички и зверюшки, конечно, нас тоже весьма интересуют, но... Там, в заглавии, сказано про какие-то чудеса и необычности. Что почтенный граф Оргайл подразумевал под этими словами?
— Ах, государь, все незаселенные человеком земли таят в себе великое множество загадок, не поддающихся осмыслению, — безразлично отмахнулся Руфус. — Я делал заметки о событиях, наверняка имеющих магическую природу, но поскольку волшебством никогда прежде не интересовался...
Конан одарил меня убийственным взглядом, в котором ясно читались слова: «Этот олух за девять лет мог раскопать пятьдесят кладов Тразариха, а он лишь умилялся пташками и крольчатами! Убивать надо таких мудрецов!» Если Конан имел хоть какое-то представление об этикете и понимал, что немедля расспрашивать Руфуса о сокровищах будет слегка неприлично, то Геберих, как варвар, предрассудками цивилизации не стесненный, не выдержал и бухнул напрямик:
— Уважаемый, а как насчет клада? Клада Нифлунгов, который здесь спрятан? Ты его, случаем, не находил?
Реакция хозяев дома меня обескуражила. Старая Алафрида внезапно ощерилась и зашипела, будто змея, а Руфус побледнел и медленно-медленно сказал:
— Не советую.
— Что — «не советуешь»? — сдвинул брови Конан, насторожившись.
— Не советую туда соваться. Никому и никогда.
— Куда соваться? — настаивал киммериец.
— В Долину Дымов, как я называю это место. Простите государь, но я весь день был на охоте, очень устал и хочу спать. Благодарю за ужин и вино.
Руфус неожиданно забрал свою книгу, развернулся, решительно зашагал в дальний угол дома и скрылся за занавесью. Алафрида утихомирилась и скорбно покачивала головой.
Наступило неловкое молчание. Мы озадаченно переглядывались, гадая, что могло вызвать столь резкое недовольство ведьмы и ссыльного графа.
— Я прожила на этом острове сто четыре зимы, — внезапно сказала Алафрида. — Всякое повидала. И голод, и набеги ваниров на Одаль-фьорд, и подземный огонь, истекавший из глубин. Людей помню всяких — героев, о которых слагали саги, подлых убийц, вроде Ульфа из Лососиной долины, мудрых.старейшин и златоголосых скальдов... Но доселе ни разу не встречала таких дураков, как вы. Прости за злое слово, Конан-конуг. Уплывайте из Одаля. Завтра же.
— Постойте... — раскрыл было рот король, однако Алафрида встала и побрела к своей лавке, давая понять, что более общаться с нами не желает.
— Вот и поговорили, — вздохнул Тотлант и осторожно добавил: — Конан, может быть действительно, завтра поплывем с Хререком и...
— Заткнись, — сквозь зубы процедил киммериец.
— Но я не думаю...
— Вот и не думай! Ложимся спать. Утром разберемся. Если кто испугался – отправляйтесь вместе с конугом, я никого силком не принуждаю. Ясно?
Мне было ясно то, что самые худшие предположения маркграфа Ройла вновь получили подтверждение. Чего могут так бояться престарелая колдунья и вынужденный отшельник? Уж точно, не серых волков! Спать мне совершенно не хотелось, а потому я закутался в теплый плащ, вышел из дома и направился к берегу — послушать шум прибоя, поглядеть на яркие звезды и поразмыслить в одиночестве.
В нашем импровизированном лагере пылали костры, возле которых грелась ночная стража, где-то слева похрапывали лошади. Чернели силуэты драконов и кнорров. Было прохладно — изо рта шел пар, ладони мерзли и я спрятал руки под меховую накидку. Однако, в покое меня не оставили — услышав скрип гальки под подошвами, я обернулся и увидел знакомый силуэт. Тотлант.
— Терзаешься муками совести? – ядовито шикнул стигиец, остановившись рядом. — Может быть, надумал утопиться? Могу помочь повесить камень на шею. Желательно, потяжелее, чтобы не всплыл потом...
— Рад слышать от старого друга столь душевные словеса, — огрызнулся я. — Что делать будем, Тотлант?
— Не знаю. Понимаешь ли, Хальк, я не чувствую близкого присутствия опасной чужеродной магии — конечно, островок этот необычен, но... Я умею определять потоки магической силы, и могу твердо сказать: магии как таковой на острове нет. Если, конечно, не считать оберегов, которые сделала Алафрида — но в амулетах заключено самое обычное человеческое волшебство, причем не особенно сильное. А Темвик, в отличие от меня, за сегодняшний день прямо-таки извелся! Говорит, будто ощущает присутствие чего-то крупного и опасного.
— Интересно... — я пожал плечами. – Маг ничего не чувствует, а оборотень твердит об опасности. Ты не пытался подробно расспросить Темвика?
— Ничего определенного он не сообщил. Неясные подспудные страхи.
Я подумал и сказал:
— Давай рассудим: если проклятие Нифлунгов не имеет магической природы, то какова же она? Тотлант, ты опытный знающий волшебник и должен разбираться в... Как бы это сказать? В разновидностях проклятий.
— Ничего сложного в этом нет, я же тебе рассказывал... Проклятие может заключаться в наведенном на определенного человека черном заклинании, которое действует постоянно, приносит непоправимый вред и, в конце концов, приводит к смерти объекта проклятия. Во-вторых, проклинать могут боги и жрецы — на проклинаемого действует воля божественная. Исход — аналогичен: смерть. В-третьих, проклятие может наложить и некое Высшее существо — дракон, демон. Все остальные случаи проклятий являются только исключениями из этих трех главных правил.
— Может быть, в истории с кладом Тразариха как раз и действует некая исключительная сила? — спросил я. — Нифлунги погибли тысячу с лишним лет назад, тогда действовали иные законы, нам неизвестные.
Поделиться книгой: