Зов Древних

— Сто золотых.

— За стекло?

— За стекло с портретом. Прекрасным портретом.

— А-а... Ты покажешь мне его? Только я возьму с собой Евсевия, он больше в этом понимает. Меня интересует не стекло.

— Понимаю. Магия. Я не видел Белой Девы. Я вообще никому не советую ходить не то, что в горы — даже в холмы, даже в окрестные леса одному. Но я боюсь тех, что под горой, боюсь паков, боюсь дракона и ужасной неизвестности. Ты бесстрашный человек, Конан Киммериец, поэтому я обратился к тебе. С прежним королем говорить было не о чем, ты понимаешь. Нумедидес был ничтожеством, а тебе по силам одолеть это. Если понадобятся деньги, из казны не будет взято ни единой монеты. Я дам сколько потребуется, только верни мне сына! — горячо заговорил Коннахт. Глаза его заблестели.— Сотни лет Фрогхамок стоял здесь, сотни лет Мабиданы строили свое маленькое государство, и весь мир был доволен. Я не хочу, чтобы все это исчезло в одночасье, пусть даже после моей смерти.

Мабйдан говорил уже слишком долго, а длинных и пустых речей Конан не любил.

— Пока я король, Фрогхамок будет на месте, цел и невредим,— заверил он распалившегося хозяина.— Все, что есть на земле и под землей, боится холодного железа, а мечом я еще не разучился владеть. Денег твоих мне не надо. Если ты можешь, не худо было бы раздобыть мага или хоть завалящего колдуна. Может, среди горцев отыщется такой?

— Горцы очень милы и простодушны,— усмехнулся взявший себя в руки Коннахт,— но... Для подобного разговора мы должны уединиться.

Конан еще раз оглядел зал. Говорили они не столь уж долго. Все были на своих местах: Майлдаф балагурил, Хорса, Евсевий и Умберто все пытались перещеголять друг друга перед прелестной Этайн, к Арминию присоединились Аврелий и Тэн И, и теперь уже втроем они сосредоточенно дегустировали вино. Вряд ли кхитаец обрадуется внезапному исчезновению подопечного, но, в конце концов, он же шпионит за государством, а не за королем! Потерпит.

Конан чуть было не забыл о Кулане. Юный пикт — иначе Конан не мог его назвать — сидел, будто и не пошевелившись ни разу, все так же внимательно глядя на огонь. В облике его Конану почудилось нечто не вполне человеческое. Конан решил высказать догадку, давно появившуюся у него.

— Кулан, правда, твой сын? — шепнул он Коннахту.

— Ты угадал, Киммериец, — был ответ. — Идем сейчас?

— Да.

Конан не то чтобы ненавидел пиктов, он относился к ним, как к скорпионам: пиктов, по его мнению, надо было либо не трогать, либо уничтожать. Но бояться пиктского колдуна? Нет, победителю Зогар Сага этот мальчик страшен не был. К тому же он вроде не совсем пикт. Конан встал, чем привлек наконец всеобщее внимание.

— Мне нужно с глазу на глаз побеседовать с хозяином, досточтимым Коннахтом, о делах государства. Мы не задержимся надолго,— объявил король.

— Да, не беспокойтесь, это не займет много времени,— добавил Мабидан, тоже вставая. — Кулан, ты идешь со мной.

Хозяин шагнул к выходу, стражники распахнули двери, и тут напомнил о себе Майлдаф.

— А мои овцы? Ты не забыл о них, король?

— Это важнейший государственный вопрос, — произнес Конан со всей возможной значительностью одну из немногих заученных дурацких придворных фраз, действующих на чиновников как магическая формула. — Им мы займемся в первую очередь.

От такого оборота Майлдаф опешил, а Конан, Коннахт и Кулан прошествовали через зал к дверям. Никто не успел проронить ни слова, как стражники уже захлопнули дверь за спинами ушедших.

С другой стороны, в освещенном факелами коридоре, тоже стояли часовые.

— Куда мы идем? — Конан остановился, пропуская вперед Коннахта и Кулана. Конан не помнил, слышал ли он хоть один звук от пикта за весь день.

— Недалеко. Над залом есть покой, где мы сможем поговорить и одновременно слышать все, о чем говорят в зале,— пояснил Коннахт.

— А они нас? — полюбопытствовал король. В ответ Коннахт лишь хитро улыбнулся.

Они прошли по коридору локтей сорок и стали подниматься по винтовой лестнице. Стражники стояли на каждом углу. Попытайся враг взять Фрогхамок штурмом, ему пришлось бы положить здесь тысяч сорок воинов, а лазутчика поймали бы, едва он сделал бы первый шаг, даже прилети он на крыльях. Может быть, горцы и были туповаты и простодушны, но наблюдать и бить наверняка они умели. Лестница кончилась, последовал такой же коридор, после чего очередной стражник распахнул дверь в небольшую — восемь на восемь локтей — комнату. В ней находились четыре ложа и столик с кувшинами и закусками. Сводчатое окошко выходило на запад.

— Это долго объяснять, но каналы сделаны так, что мы слышим все, о чем говорят внизу, притом отчетливо, они же — ни единого шороха сверху, вздумай мы даже кричать,— сказал Коннахт.

— Я рад.

Король уселся на ложе, Мабидан последовал его примеру, Кулан остался стоять, скрестив на груди руки и глядя в окно. Снизу действительно очень ясно доносился разговор в зале. Конан прислушался и не услышал ничего интересного.

— Итак, Кулан — не твой сын? — повторил он слегка измененный вопрос.

— Он мой приемный сын,— начал Мабидан.— Моя жена Эорунн умерла через пять лет после рождения Септимия. Жениться вторично я не стал. Однажды, десять лет назад, до Фрогхамока добрался бродячий цирк. Среди артистов оказался пиктский мальчик с волосами и глазами гандера. Это и был Кулан. Тогда ему едва исполнилось семь. Как рассказали артисты, он был сыном гандера и женщины из Пущи. Гандер служил пограничником. Узнав о связи, клан изгнал ее, а быть вместе в Пограничье им бы не позволили, ибо пиктов там ненавидят все. Они собирались переселиться в Тауран, но отца в последний день убили в стычке. Мать взяла ребенка и ушла вместе с цирком, но без мужа жизнь ей была немила. Через год, во время ночлега в лесу, она пропала, и больше ее не видели. Мальчик остался с цирком и кое-чему научился: ходить по канату, жонглировать, показывать нехитрые фокусы.

Но вскоре проявилась главная способность пикта: он умел говорить с животными, они понимали его без слов. Если бы цирк мог позволить себе содержать зверей в дороге, это стало бы коронным номером. Увы, денег не хватало. Но мальчик мог приручить кого угодно: от белки и собаки до гадюки и орла. Как-то раз из чащи вышел волк, а ночь была очень холодна, и хищник всю ночь спал бок о бок с мальчиком, согревая его, а потом ел хлеб у него с руки. Я заинтересовался мальчуганом и выкупил его.

— Ты сделал правильно,— заметил король.— Пикта аквилонцы рано или поздно убили бы, скорее всего, затравили бы собаками, несмотря на то, что он ребенок.

— Так или иначе,— продолжил Мабидан,— мальчик остался в замке, и я назвал его Куланом.

— Однажды я уже видел подобное от пикта,— мрачно изрек Конан.— Фокусы со зверями. Впечатления не самые приятные.

— Прошу тебя, Конан, — Мабидан был искренен, — подожди говорить, пока я не закончу. Ты знаешь, как относятся к пиктам в Аквилонии. Мальчику и так пришлось нелегко.

— В Киммерии их любят еще меньше,— возразил король.— А людям в Конаджохаре было вряд ли легче. Парень должен знать, что ему еще предстоит. Рассказывай дальше.

— Я сам убедился в способностях Кулана. Звери слушались его, но недолго. Он отпускал их. В его отсутствие они опять становились дикими и неукротимыми. Я понял, что мальчик сумеет многое, если найти ему наставника, но не в Стигию же было его везти и не в Гиперборею! К тому же пикта... И я решил рискнуть: до пущи здесь далеко, но все же не так, как до Стигии.

— Ты отправил его в Пущу?

— Да. Ему тогда сравнялось девять, если циркачи сообщили правду о его возрасте.

— Кто сопровождал мальчика?

— Я опять отправил его с бродячим цирком, где были собаки и ручной медведь. Вместе с Куланом ушли двое: Робин Монграт и Майл Майлдаф.

— Сколько же здесь Майлдафов? — спросил Конан.

— Три деревни. Майл Майлдаф был двоюродным дедом моего гонца. Три года назад Майлдаф и Кулан возвратились. Монграт погиб в пуще. Его убил наставник Кулана.

— Кто учил мальчика? И, подожди-ка, когда, говоришь, он вернулся?

— Три года назад. Они провели в пуще пять лет. Услышав следующие мои слова, попытайся сдержать справедливый гнев.— Коннахт специально встал и согнулся в глубоком поклоне.— Прошу тебя, о, король.

— Обещаю,— процедил Конан. Смутное подозрение шевельнулось внутри.

— Кулан учился колдовству в деревушке Гвавеле близ реки Черной. Его наставника звали Зогар Саг.

— Так...— прохрипел Конан.— Сомневаюсь, что пикты могут научить доброй магии. И совсем не верю, что это мог Зогар. Твой... Твой сын умеет говорить, или он проглотил язык, или беседует только со зверьем? — Король говорил резко и грозно.

При этих словах юноша взглянул на короля и спокойно, без акцента, на правильном аквилонском, ответил:

— Могу, о, король Конан. Твое имя славно в Пограничье, и Пуща говорит о тебе с уважением.

— Еще бы,— недобро ухмыльнулся король и тут же спросил на пиктском: — Где ты был, когда штурмовали Тускелан?

— Я бежал вместе с Майлом, — просто ответил Кулан. — Накануне Зогар принес в жертву Робина. В жертву болотному демону. Он и Майла хотел убить, и, может быть, меня. И мы ушли.

— Ладно.— Разговор продолжался на пиктском. — Чем так прельстился Зогар, что взялся учить тебя и не убил твоих провожатых сразу?

— Он узнал во мне одного из детей Юхиббола Сага. И мы дали ему много золота, стекла, шелка и страусовых перьев.

— К перьям он был неравнодушен, — усмехнулся Конан.— Тебе известен тайный знак Юхиббола Сага?

— Разумеется, но...

— Знаю. Когда-то он очень мне пригодился. Как бесился демон! Чему еще научил тебя Зогар? Ты можешь вызвать демона?

— Да, могу, но это не самое приятное.

— Согласен,— кивнул Конан, — Это черные демоны?

— Нет, пикты не ведают черного колдовства. Они взывают к силам земли вроде Юхиббола.

— Это Зогар-то не знал черного колдовства?! Никогда не поверю, мальчик, — криво усмехнулся Конан.

— Зогар знал. Но меня он не успел научить этому. И я сам не хотел.

— Зогар бы заставил, — заверил юношу Конан. — Я не хочу думать, что ты лжешь, хотя бы из уважения к твоим отцам — настоящему и приемному. Ты общался с призрачным змеем?

— Да, Зогар испытывал меня. Я был в логове змея, и он не тронул меня. Но чары Юхиббола много сильнее.

— И ты можешь вызвать змея прямо сюда?

— Могу, если так будет нужно. Но уверяю тебя, о, король, в здешних лесах есть создания пострашнее.

— Охотно верю. Но сейчас меня волнует иное.— Конан опять перешел на аквилонский.— Ты слышал наш разговор о горах и наверняка знаешь легенду.

— Знаю, — подтвердил юноша.

— Тогда ответь: чем ты можешь помочь? Ты способен управлять камнем?

— Нет, этот камень не рожден землей. Его создали. Но я понимаю язык растений и некоторых камней. Я постараюсь провести вас безопасным путем.

— Ты в силах побороться с Каноном паков?

— Не знаю. Пещеры темны для меня, но можно послать вперед демона, и не одного. Правда, для этого потребуется человеческая кровь.

— В крайнем случае, возьмешь мою,— поморщился Конан.— Как насчет беседы с черным драконом?

— Я попытаюсь. Если он такой древний, как говорит отец, он должен помнить Юхиббола.

Конан задумался.

— Идет,— наконец сказал он.— Коннахт, я забираю твоего парня с собой. Если хоть один волос упадет с его головы, причинивший вред заплатит своей жизнью, кем бы он ни был. А вообще неплохая подобралась компания: киммериец, боссонец, пикт, кхитаец, горец, гандер... Кто там еще? А, да, аквилонцы всех мастей. — Король хлопнул ладонью по столу.— Коннахт, разговор закончен. Ты даешь мне еще Бриана Майлдафа, и больше никто мне не нужен. Разумеется, ты снабдишь меня едой, теплой одеждой и всякими мелочами вроде веревок. Об этом поговоришь с Хорсой. Я же возвращаю тебе Септимия, если он жив еще. А разворошить этот муравейник под горами будет к нашей общей выгоде. Да, еще. Возвратится Майлдаф или нет, но он или его клан должны получить полсотни овец, я заплачу. Завтра вечером мы отправляемся. А сейчас я иду отдыхать: утром мне метать эти дурацкие столбы с этим придурком Майлдафом. Понятия не имею, как это делается, но я король и должен победить. Мы идем обратно в зал?

Коннахт встал и поклонился.

— Все будет исполнено, как ты повелел. Благодарю тебя, Киммериец.

— Благодарить будешь, когда мы вернемся. Значит, меня уважают в Пуще? — обратился напоследок Конан к Кулану.

— Это так, король,— отозвался пикт.

— Может быть, мне следовало думать о пиктах лучше. Но, видно, уже не получится, — проворчал Конан и распахнул дверь в коридор.

В зале царило оживление. Евсевий держал в руках замысловатый предмет, должно быть, музыкальный инструмент.

— Прекрасная графиня,— ручьем журчал ученый. — Я посетил множество стран, и немало сладкозвучных инструментов тешили мой слух. Также знал я звучание варварских труб и барабанов, и странных и непривычных для цивилизованного человека приспособлений для извлечения звуков в странах юга и востока. Однако звучание сего инструмента мне неизвестно. Вероятно, звук происходит посредством приведения в колебательное движение сих тончайших вервий, напоминающих струны. Но я не смею осквернить своими неумелыми и грубыми перстами сие творение, ибо все, что дарит нам чудо музыки, имеет душу, и без знания оной было бы кощунством строить из себя музыканта. Посему, графиня, не угодно ли вам будет открыть нам душу сего тонкого создания, а с ней и часть своей, ибо все мы пребываем в затруднении, столь вы уклончивы и лукавы.

Конану оставалось только поскрести подбородок, слушая, как ученый выговорил все это без единой запинки. Даже Умберто не смог ничего добавить к произнесенному.

— Если госпоже будет угодно, пожалуйста, — выразил Тэн И всеобщее желание, пусть не столь пышно, но исключительно вежливо и доходчиво.

Инструмент и вправду был интересен: деревянная резная рама, украшенная серебром, в форме скругленного клина, а на ней струны различной длины и толщины из светлого волоса. Должно быть, звук и впрямь должен был получиться куда приятнее, чем у писклявых туранских трехструнок, но Конана больше заинтересовало обращение с титулом, произнесенное Евсевием.

— Этайн — графиня? — обратился Конан к Мабидану. — Она замужем?

— О, нет,— ответил Коннахт.— Это лишь привычное нам всем обращение. Мой старший брат был графом, он владел маркой на востоке. После его смерти графство унаследовал Аврелий, но это временно. Аврелий оставит дела сразу, как Этайн выйдет замуж, и передаст марку ее мужу. Таким образом, Этайн будет носить титул по праву. Думаю, что долго ждать не придется.

— Да,— согласился король.— На такое приданое найдется немало охотников. Впрочем, Этайн не похожа на уроженку Аквилонии.

- Мой брат женился вторично на дочери одного из князьков с Гимелийских гор, вот отсюда такое смешение черт. Впрочем, очень удачное смешение.

— Очень...— Король устроился на скамье. Молодая графиня была, несомненно, привлекательна, но она мало интересовала Конана. Завтра предстоял поход, а также объяснения с теми, кто еще не знал, куда и зачем они идут. Король решил послушать игру, а после объявить, что отправляется почивать.

Наконец все расселись. Этайн взяла в руки хитрый музыкальный инструмент, походивший более всего на лиру. Установив раму вертикально, девушка взялась левой рукой за дальнюю часть ее, а пальцы правой руки осторожно коснулись струн. Звук получился глубокий, загадочный, плывущий, словно медленная волна. Ни лютня, ни лира не давали звуков такой глубины.

Музыка, должно быть, и в самом деле была хороша. Но Конану она скоро наскучила. Он с нетерпением ожидал, когда ж Этайн завершит первую композицию, как называл это Публий, но вдруг Майлдаф, тоже порядком заскучавший у дверей, бесцеремонно прошел прямо к королю, громко топая сапогами.

— Король, я вижу, тебе не по нраву такая игра. Если хочешь, спустимся вниз. У нас сегодня праздник, горцы веселятся всю ночь. Там, во дворе, куда веселее. Вы как знаете, а я пошел, — обратился он явно не к одному только Конану.

Этайн, разумеется, прервала игру — того королю и надо было.

— Сейчас я пойду с ним,— объявил Конан.— А потом отправлюсь спать. Благодарю графиню за приятную музыку.

— Дозволь мне пойти с тобой, кениг.— Хорса быстро встал со скамьи.

— Оставайся здесь,— махнул рукой Конан.— Во Фрогхамоке нам ничего не угрожает. Идем, Бриан Майлдаф.

Бриан Майлдаф служил посыльным при Коннахте Мабидане, поскольку обладал отличной памятью, железным здоровьем, умел дать сдачи любому обидчику, а в споре не уступил бы ни туранскому торговцу, ни самому старому и словоохотливому шемиту. Он знал все ходы и выходы в замке (Конан не исключал, что и про тайну комнаты над Каминным покоем горцу известно), и они быстро спустились во двор, минуя парадные галереи по боковой лестнице, куда доносился запах кухни.

— Во дворе стоит дерево, а рядом находится священное место для костра,— показывал горец.— Туда приносят золотые хлебные колосья. Сегодня у нас Праздник Зерна. Он, вообще-то, идет целый месяц, но сегодня особая ночь. Днем девушки собирали для венков желтый клевер и золотую ромашку. А ночью мы до утра пьем наше золотое вино и едим землянику и ячменные лепешки с медом, с сыром, с чем угодно и просто так. Женихи сегодня выбирают себе невест, чтобы завтра в состязаниях показать свою доблесть, а потом договариваются о свадьбе. Завтра будут метать копья, кидать столбы, биться на мечах и еще стрелять из лука. А сейчас праздник! Сегодня будет петь Мойа!