Конан и Гнев Сета

— Да как же ты без меня, государь?!— сделал тот последнюю попытку отбиться от изнурительного лечения, прописанного королем.

— Ничего,— ухмыльнулся Конан,— справлюсь. Я уже большой мальчик!

Камердинер тяжело вздохнул, обреченно посмотрел на короля, причем таким взглядом, словно видел его в последний раз, развернулся и с видом приговоренного к смертной казни поплелся прочь.

— И куда ты его?— поинтересовался гость, сочувственно глядя вслед уходящему.

— В казармы, на плац.— Конан пожал плечами.— Там с него десятник Дак по моему приказу стружку снимает, а он, лентяй, прячется, отлынивает.

— И не жалко?— Троцеро поморщился, представив, как бездушный служака-десятник безжалостно задает ритм бега, все чаще прикладываясь к фляжке с ледяной водой, а бедняга камердинер, подчиняясь королевскому приказу, из последних сил переставляет ноги на королевском плацу, но не смеет остановиться.— Все-таки старик!

— Мне жалко смотреть, как он дышит! Словно выброшенная на берег рыба!— ответил Конан, укоризненно глядя на друга, словно тот был виноват в несчастьях Дрю.— Да люблю я его,— неожиданно признался он,— потому и не хочу, чтобы старик покинул меня до срока! А за него ты не беспокойся — он не перетрудится!— усмехнулся король и тут же спохватился:— Ну, здравствуй!

Они крепко обнялись и долго хлопали друг друга по спинам, отчего зал наполнился странными звуками, словно кто-то попеременно то принимался выбивать вывешенный во дворе матрац, то ударял в надтреснувшую кастрюлю. Причем, когда король похлопывал Троцеро, над головой последнего поднималось небольшое туманное облако, испускаемое накидкой и тем, что находилось под панцирем. После каждого хлопка облако становилось все гуще, но ни один из двоих, казалось, не замечал этого.

— Ты чего это в панцире во дворец приперся?— поинтересовался, наконец, король, отстранил от себя друга, чтобы получше его рассмотреть, и едва удержался, чтобы не чихнуть.

— Так я ж к тебе прямо из седла!— усмехнулся тот, наблюдая за лицом короля.

— То-то я смотрю, ты весь в пыли!— На этот раз Конан не удержался и несколько раз подряд чихнул.— Moг бы и почиститься немного.

Троцеро открыл, было, рот, но ответить ничего не успел.

— Что тут у вас за грохот?— раздался нежный голосок.

Они и не заметили, как в зал тихо вошла Зенобия и остановилась на пороге, с улыбкой глядя на двух друзей и пыльное облако над их головами. При звуке ее нежного голоса оба резко обернулись, и Троцеро, грохоча доспехами, пал на колени.

— О, моя королева!— Он поймал ее руку и восторженно припал к ней губами.— Ты стала еще прекрасней! Твой муж — счастливейший из смертных! Если и существует на свете совершенная женщина, то имя этой избранницы богов — Зенобия!

Королева рассмеялась. Она не была кокеткой, но какой женщине не приятна лесть? Особенно, когда она правдива!

— Скажи об этом моему мужу, граф! Пусть он знает!

Однако говорить ничего не пришлось: взгляд киммерийца и без того светился восторгом, пожалуй не меньшим, чем у его друга. Конан подошел к жене и обнял ее за плечи.

— Наконец-то после стольких лет обещаний он не обманул меня!— заговорил король совсем о другом.

— Я?!

Лицо Троцеро вытянулось от удивления. Он вскочил и горячо заговорил, обращаясь к королеве:

— Да сколько раз я предлагал!..

— Ладно!— добродушно отмахнулся киммериец.— Хватит оправдываться. На этот раз все получится. Вот увидишь.

— Что это такое вы затеяли, мальчики? — поинтересовалась Зенобия, переводя насмешливый взгляд с мужа на Троцеро.

— Мы едем в Пуантен!— решительно заявил король.

— В Пуантен?!— Словно маленькая девочка, не в силах сдержать радости, королева всплеснула руками и тихонько подпрыгнула, но тут же устыдилась своего порыва и уткнулась в грудь Конана.

Двое гвардейцев, стоявших на часах, переглянулись, но мгновенно согнали улыбки с лиц.

— Наконец-то я угощу тебя настоящим пенистым молодым вином,— с улыбкой молвил граф,— а не той ослиной мочой, что привозят торгаши в Тарантию!— закончил он и тут же испуганно хлопнул себя по губам.— Прошу прощения, моя королева!

Он вновь с грохотом пал на колени, но королева лишь рассмеялась.

— Не стоит извиненяться, граф.— Она покачала головой и с улыбкой покосилась на мужа.— Право, не стоит. Король порой позволяет себе на заседаниях Совета и не такое!..

Она не договорила, что именно позволяет себе король, и звонко поцеловала мужа в щеку, а он в ответ лишь сильнее прижал ее к себе и, подыгрывая жене, коротко заметил.

— Ничего не поделаешь, дорогая, король-то у нас варвар!— Он подмигнул все еще стоявшему на коленях другу.— Встал бы с колен. Не к лицу тебе, пуантенскому графу, пыль с пола собирать.

Троцеро, улыбаясь, поднялся, Зенобия звонко рассмеялась, но вдруг осеклась.

— А как же Конн?

Она умоляюще посмотрела на мужа.

— Возьмем его с собой!— без лишних раздумий ответил король.— Парню будет полезно проветриться.

— А как же пикты?— растерянно поинтересовался молчавший до сих пор Паллантид.

Все это время, ничем не напоминая о своем присутствии, он стоял в дверях, смотрел на короля с королевой и графа, но теперь решился заговорить. Все утро они провели за картами и последними донесениями, так и не выработав разумного плана действий. Каждый из двоих понимал, что пикты сознательно напрашиваются на стычку, но оба старались избежать ее, хотя и понимали уже, что вряд ли это удастся.

— К Нергалу пиктов!— как всегда, лаконично выразил свою точку зрения король.— Возьмешь два легиона, усилишь их тяжелой кавалерией, боссонскими лучниками, встанешь лагерем на границе и пригласишь вождей на переговоры, но перед этим выкопай ров, поставь частокол, вообще постарайся расположиться поживописней. На столкновение не провоцируй. Скажешь старейшинам, что король устал от крови, и не желает войны, но, если они не согласны с его мирными условиями, он готов двинуть легионы к морю, и тогда им останется только сесть в лодки и возвратиться туда, откуда некогда приплыли их предки.

Военачальник удивленно захлопал глазами: это было то, что каждый из них считал единственно возможным выходом из создавшейся ситуации, но до сих пор не решался произнести вслух.

— Ты это говоришь серьезно?— спросил он, еще не веря, что король не шутит.

— А я что, похож на глупого шутника?— Конан рубанул воздух ладонью.— Хватит дипломатии! Всякому терпению есть предел!

* * *

Когда Троцеро перед сном вышел на балкон освежиться, взгляду его открылась необыкновенная картина. За раскладным походным столиком во дворе перед казармами Черных Драконов расположились Дрю и Дак. Посреди стола на огромном овальном блюде покоился внушительных размеров наполовину уже съеденный поросенок. Перед каждым из друзей стояло по кубку, вмещавшему едва ли не четверть ведра. Рядом из столешницы торчали воткнутые ножи, которыми сотоварищи время от времени отрезали куски мяса и отправляли себе в рот, запивая их изрядными глотками молодого пуантенского, которое граф не мог не узнать по тонкому, непередаваемому аромату. Причем страдающий одышкой царедворец ни в чем не уступал бравому десятнику. Оба шумно славили короля, по ходу дела обмениваясь замечаниями по поводу его многочисленных и неоспоримых достоинств, и, судя по всему, диалог этот длился с того самого времени, как злосчастный Дрю покинул дворец — десяток объемистых, успевших опустеть бутылей валялось рядом. Последняя, еще содержавшая в себе вожделенную жидкость, нашла себе временное пристанище рядом с поросенком. «Впрочем,— поспешил успокоить себя Троцеро,— вполне возможно, что совместному возлиянию предшествовала-таки не слишком утомительная дрессировка.

— Вот пройдоха!— с усмешкой молвил граф, ни к кому не обращаясь.— Этот и впрямь не перетрудится! А киммериец-таки не потерял нюха — до сих пор любого видит насквозь!

* * *

Сотня всадников скакала по проселку, сопровождая запряженную шестериком открытую карету, в которой ехали Конан с женой, Конн и Троцеро. Пуантенец, правда, попытался отбиться, но король со свойственной ему прямотой объявил, что не годится ему искать легких путей, что издавна все трудности они привыкли делить поровну, и тому ничего не оставалось, как подчиниться, скрепя сердце пересесть из седла в карету и уныло взирать на неторопливо плывущий мимо ландшафт.

Выехали они утром. Теперь время близилось к вечеру, а вокруг нескончаемо тянулись возделанные поля — урожай вновь обещал быть отменным. Для людей такое изобилие было счастьем, но смотреть на это за день езды надоело до невозможности.

— Что нос повесил, граф?— весело спросил Конан.

Троцеро вздохнул, с тоской посмотрел на серого в яблоках, мирно трусившего позади кареты, и на миг позавидовал ему. Коняге было все равно, где пролегла дорога, лишь бы она была ровной, а бежать не заставляли слишком быстро.

— Соскучился по быстрой езде?

— Да,— снова вздохнул граф,— признаюсь, я больше привык передвигаться в седле, с ветерком!

— А ты, дорогая?— обернулся король к жене, и в глазах его сверкнули озорные огоньки, которых Зенобия не заметила вовремя, потому что ей тоже было скучно.— Небось, тоже не против проветриться? Жара-то стоит какая!

— Ты же сам велел оставить мою красавицу в Тарантии!— с укоризной напомнила жена.— Сказал, что королеве не пристало путешествовать в седле,— обиженно добавила она и шутливо надула губки.

— Да я и своего вороного не взял,— усмехнулся Конан,— но эта беда поправима. А ну-ка, парень!— Он хлопнул кучера по плечу, и тот беспрекословно уступил королю свое место.

— Что ты надумал?— Глаза Зенобии округлились от испуга. За годы совместной жизни она так и не сумела привыкнуть к шальным выходкам мужа.— Ты перевернешь нас!

С удовольствием наблюдая за ней, Конан усмехнулся. Он и не подумал рассказывать о ежедневной двухнедельной тренировке — сюрпризы должны быть неожиданными.

— А ну, бездельники, в сторону!— взревел проснувшийся в короле варвар.

Он звонко хлестнул коней, и шестерка благородных животных вздрогнула, словно пробуждаясь от спячки, для того чтобы показать, на что способна. Чинно скакавший впереди эскорт Черных Драконов мгновенно расступился, освобождая дорогу. В тот же миг карета рванулась с места и стремительно унеслась вперед, словно выпущенная из арбалета стрела. Деревья замелькали справа и слева, будто хотели сбежать от бешеных путешественников, и в следующее мгновение обиженно ржавшие кони всадников остались далеко позади.

— У короля кони понесли!— заорал кто-то у них за спиной, но, обернувшись, киммериец увидел, что карету никто не догоняет.

Некоторое время они еще слышали четкие команды, отдаваемые сотником, и поняли, что погоня все-таки началась. Затем все стихло.

Королева боялась оторвать от лица руки и всякий раз, когда осмеливалась сделать это, тут же вновь испуганно закрывалась ладошками. Зато глаза Конна восторженно блестели, он вскочил со своего места и встал рядом с отцом, чтобы видеть уносящуюся под колеса дорогу и острей почувствовать пьянящий азарт скорости. Троцеро ухмыльнулся, понимающе перемигнувшись с кучером, парнем лет двадцати, но и их захватил дух этой скачки.

В какой-то миг графу показалось, что карета летит, лишь изредка касаясь колесами земли, а кони просто для вида переставляют ноги, а на самом деле несутся в воздухе, и было в этом полете нечто волшебное, дивное, упоительное. Вскоре даже Зенобия перестала бояться, и на лице ее застыл восторг.

Рассаженные по бокам дороги деревья мелькали с бешеной скоростью. Яркие пятна света там, где в плотном ряду посадок образовались просветы, казались ослепительными вспышками в сплошном ковре дубовых крон, сросшихся над головами столь плотно, что голубизна неба лишь иногда прорывалась сквозь густой полог. Временами низко нависший над дорогой сук проносился над самыми головами, заставляя королеву испуганно взвизгивать и судорожно хвататься за плечо Конана.

Стоя рядом с отцом, Конн заливисто хохотал, наслаждаясь безумством сумасшедшей гонки, и Зенобия подумала, что мальчик уродился в отца — такой же безумец, принадлежащий к когорте победителей.

Внезапно Троцеро, на губах которого до сих пор играла сдержанная улыбка, насторожился, словно мирно дремавший пес, внезапно учуявший врага. Следом за ним и Зенобия встревожилась, почувствовав донесенный ветром запах дыма, но мгновением раньше Конан резко натянул поводья. Разгоряченные скачкой кони обиженно захрапели, стремительно замедляя бег, и наконец, остановились.

Зенобия, сама не ведая, зачем, собралась отчитать мужа (шестой десяток, король, а ведет себя как мальчишка!), но тут же осеклась, испуганно оглядываясь. Она помнила это место. Когда-то здесь стояла уютная усадьба, расположенная в самом конце дубовой аллеи. Впрочем, не когда-то, а только что… Обугленные руины строений еще догорали, нещадно чадя, огрызаясь неожиданно вспыхивавшими языками пламени, которые время от времени вырывались из недр пепелища.

Кони возбужденно захрапели: им не нравился повисший в воздухе тяжелый дух пожара, но Конан хлестнул их поводьями, и все шесть нехотя двинулись вперед. Карета медленно въехала в ворота, мимо створок, сбитых с петель ударом невероятной силы, и здесь король натянул поводья, настороженно осматриваясь.

На земле, посреди обнесенного мощным дощатым забором двора, был начерчен замысловатый знак, что-то похожее на странного вида подкову или разорванный двойной круг с загнутыми наружу краями, на котором виднелись непонятного назначения знаки. По бокам от разрыва в подкову были воткнуты два факела, потухшие, но еще исходившие удушливым смрадным дымом.

— Похоже на какой-то обряд,— не обращаясь ни к кому, прошептал Троцеро.

— Похоже,— хмуро согласился Конан,— а я-то думал, что вывел всю нечисть, по крайней мере, вокруг столицы!

— Ну, может, ничего страшного и нет,— неопределенно протянул Троцеро, больше для того, чтобы успокоить испуганно озиравшуюся королеву, — тел-то не видно.

— Ничего страшного?!— не выдержал Конан.— А усадьбу спалили?! Чего уж хуже!

— Тел нет!— упрямо, не повышая голоса, возразил Троцеро.— Возможно, разбойники! Тоже хорошего мало, но все-таки лучше…

— Не знаю, не знаю.— Конан задумчиво поскреб подбородок. — Обряд-то был?!

Он ткнул в подкову.

— Да. Обряд был,— нехотя согласился пуантенец,— но тел-то нет!— А-а-а! Нергаловы выродки!— выругался киммериец, не зная, что еще сказать.— Да уж, хорошо начинается наше путешествие!

— Мне страшно, Конан!

Зенобия в испуге прижалась к нему, тревожно озираясь. Киммериец обнял жену и стиснул зубы. Сейчас он был страшен, и если бы королева не была его женой и не знала своего мужа так хорошо, то облик проснувшегося в короле варвара мог бы скорее напугать, чем успокоить ее.

— Ты, главное, не горячись,— поспешил заметить рассудительный Троцеро.— Ну, был обряд, был… Чтобы удачно свершился грабеж. Усадьба занялась огнем по случайности. Сам знаешь, такое бывает сплошь и рядом. Людей увели — и это не редкость,— продолжал он перечислять.— Даже ванахеймцы, случается, забредают сюда сдуру — не мне тебе рассказывать. В первом же городе отдашь распоряжение, и здесь все прочешут на сто лиг вокруг… Ну?!

Сзади стремительно нахлынул стук копыт. Отряд всадников ворвался на пепелище и остановился. Кони встревоженно переступали копытами и отфыркивались: им тоже не понравился этот запах.

— Что стоите?!— рявкнул Конан, обернувшись.— Людей ищите! Может, кто и остался в живых!

* * *

— Любишь своих людей…— задумчиво произнесла незнакомка в платье из змеиной кожи, глядя в огромное зеркало, которое до мельчайших подробностей передавало своей повелительнице все, что происходило на пожарище, разве что кроме запаха.— Заботишься о них…— Следя за Конаном, она прищурилась, словно прицеливаясь.— Наконец-то у Аквилонии появился достойный ее повелитель!— иронично воскликнула она и, вновь посмотрев в зеркало на черноволосого гиганта, которого упорно не брали годы, добавила:— А у меня забавная игрушка!

* * *

Хорот давно остался позади. Отряд углубился в Пуантен, следуя по хитрому маршруту, который придумал Троцеро, чтобы обойти стороной многочисленные деревни и ни в одной из них не останавливаться. Граф решил, что если уж не может устроить первую и единственную встречу короля в родовом замке, так, по крайней мере, проведет ее в селении, хотя бы отдаленно напоминающем город, в селении, которое находится в самой настоящей глубинке, чтобы подольше держать визит короля в тайне.

В принципе, можно было обойтись и без лишних предосторожностей, но Троцеро не без оснований полагал, что, как только станет известно о прибытии любимого народом монарха, отряд выйдут встречать восторженные толпы подданных, которым не терпится посмотреть на Конана. Прав он был или нет, решили не проверять, а потому до сих пор им удавалось счастливо избегать продолжительных остановок, и медленно, но верно отряд приближался к цели своего путешествия. Точнее, к промежуточной цели, потому что, хоть до замка Троцеро и было сравнительно недалеко, дольше сохранять присутствие короля в тайне не представлялось возможным.

Лирон оказался городишком, насквозь пропеченным щедрым южным солнцем, всего с двумя каменными зданиями, одним из которых был храм Подателя Жизни, зато имевшим обширную площадь с фонтаном, где в летнюю жару с удовольствием плескалась местная ребятня.

На эту-то площадь, Митрой забытого городка, и направилась кавалькада всадников, сопровождавших королевскую семью.

Черные Драконы, которым Троцеро заранее дал все необходимые указания, сразу при въезде на площадь взяли вправо и остановились перед ратушей, держа строй, как на параде. Карета выехала едва ли не на середину площади и остановилась (кучер быстро сообразил, что к чему, и, описав изящный полукруг, повернул назад) между фонтаном, у которого столпились самые знатные из горожан, и застывшим в неподвижности строем королевских солдат.

Несмотря на меры предосторожности, предпринятые Троцеро, лиронцы каким-то образом все-таки прознали о скором прибытии короля в город и к его приезду заполнили всю площадь. Вполне, правда, возможно, что они ждали здесь уже давно. Городок оказался невелик, но, собравшись вместе, жители его составили внушительную толпу, которая теперь дала волю чувствам, изо всех сил выражая свою восторженную преданность.

Как только украшенная золотым гербом карета остановилась, к ней немедленно двинулась процессия, составленная из местной знати, впереди которой, улыбаясь королю, вышагивала черноглазая красавица-селянка, по местному обычаю державшая в руках огромный рог, наполненный молодым пенистым вином. Деревенские музыканты вразнобой дунули в свои дудки и ударили по струнам, нещадно фальшивя, но вкладывая в игру душу, изо всех сил стараясь играть если не красиво, то хотя бы громко, но, несмотря на все старания, никто их, казалось, не замечал.