Игрушки. Выше, дальше, быстрее

- Вот. — Бродяга вытащил из кобуры свой эксклюзивный резинострельный «Стечкин».

- Да уж, против «эмгачей», «эмпэх» и «каров» — самое то! — саркастически усмехнулся Казачина.

-Особенно, если учесть, что мы в районе бывшего Минского Ура, — добавил я.

- Короче, слушай мою команду! Ближайшие полчаса Бродяга и Тотен шерстят эфир. Ты, Тоша, выдавливаешь из мозга все, что нам может пригодиться. Люк с Казаком — в дозор. А Чапай — думать будет. Разойдись!

Я поднялся, собираясь отойти в кусты поразмыслить, но голос командира остановил меня.

- Тош, погоди.

Я опустился на корточки.

- Что предложишь?

- Ну, пока со временем не определимся, я не знаю. Хотя, по моим ощущениям, это — 41–й!

- С чего ты решил?

- Немец больно наглый, но и не пуганый. И по местности. Здесь до сорок четвёртого больше боёв не было. Сорок первый и сорок четвёртый — без вариантов.

- Допустим.

- Надо до позиций прогуляться — оружие поискать. Флажки с комка немецкие спороть…

- О! Погодь… Слушай мою команду! Флажки бундесовские и нашлёпки спороть и сдать мне.

Он опять посмотрел на меня. Кивком предложил продолжить…

- Надо решить, что делать будем.

- А мы что делаем?

- Нет, я в глобальном смысле. Через фронт нам нельзя — за шпионов на раз сойдём. Если только партизанить до подхода наших.

- Так это надолго всё.

- Сань, тож я бы знал, — с некоторой обречённостью ответил я. — Кстати, может, мосты заминируем?

- Чем? Калом что ли?

- Снаряды на позициях поищем, а взрыватели у нас есть.

- Тош, ты что, воевать решил?

- А что, как вариант… Мы же ничего пока не знаем.

Саша отвёл глаза, а потом достал из кармана фляжку:

- Глотни, и успокойся. Это приказ!

- Кстати, Сань, у нас еды на трое суток, ну на пять, если экономить…

- Тош, я вот чего думаю, давай выясним, где мы и когда мы, а уж потом фибрами души трепетать будем… А то, сейчас, себе мозг выносить бессмысленно.

- Мужики, сюда давайте! — раздался негромкий крик от тента, под которым колдовал со своей электроникой Бродяга. Он щелкнул каким–то тумблером, и из крохотного динамика отчётливо донеслось:

- «В течение ночи с девятого на десятое июля существенных изменений на фронте не произошло. Наша авиация в течение дня сосредоточенными ударами уничтожала мотомеханизированные части противника, атаковала авиацию противника на его аэродромах и бомбила Плоешти. По уточненным данным нашей авиацией в течение 9 и 10 июля уничтожено 179 самолетов противника»

- Пипец, приплыли — сказал кто–то, из стоящих за спиной, а меня пробил холодный пот.

- Саш, приглуши эту бодягу, — сказал командир.

- Ну, что делать будем, дорогие? — продолжил он, обводя взглядом поникших друзей.

- Тоха предлагает воевать до сорок четвёртого… Да он сам обрисует ситуацию. Давай, историк!

У меня внезапно запершило в горле. Я попытался вздохнуть и зашёлся в приступе странного кашля. Добрый Док немедленно «похлопал» меня по спине.

- Мужики, — начал я, — вариантов, у нас, в принципе, не много… Я к немцам служить не пойду, а через фронт пробиваться — шансов мало, да и на той стороне нам стопроцентный каюк. Мы же здесь — как дети малые. Я Сане предложил партизанить… — в этот момент я наткнулся на остановившийся взгляд Тотена.

- Алик, ты чего? — я легонько тронул его за плечо.

- А? Что? — встрепенулся он. — Я про Мишку и Маринку задумался. Как они там без меня будут?

И все замерли. Каждый думал о своих. У командира сын уже взрослый, в институте учится, потому и не поехал с нами. У Бродяги — три дочки и сын. У Дока дочка маленькая. У Люка — тоже. А моему Пашке — только два годика исполнится… Ёкарный бабай! Вот они стоят — мои друзья, без дураков друзья. Надёжные взрослые мужики. Кормильцы. Надёжа и опора своих семей, которые остались где–то там — шесть десятков лет тому вперёд! И глухая тоска пробивается через сведенные судорогой скулы Дока, кривую полугримасу–полуухмылку Люка, светится в печальных аидских глазах Бродяги, и тяжелыми каплями собирается в уголках глаз Тотена. Я понял, что горло моё опять свела непонятная судорога. Очень захотелось броситься под тент, зарыться с головой в спальник, и заплакать от подступившей из ниоткуда тоски.

Вдруг, всплывшие в голове воспоминания, заставили меня встряхнуться

-Какое число сегодня? Одиннадцатое, так они сказали?

- Да, верно — ответил мне Казак.

- Три дня назад наши сдали Минск, — упавшим голосом сказал я.

- Что? Это–то тут причём? — переспросил Фермер.

- Повторяю, три дня назад, восьмого, немцы ликвидировали минскую группировку наших. Мы — в глубоком тылу немцев. Те, кого мы с Люком поутру встретили — скорее всего, из разведбата какой–нибудь дивизии второго эшелона. Да, и ещё. Не спрашивайте меня, когда всё это закончится. Я — не знаю!

В разговор вступил Бродяга:

- Если отряд делать, то база нужна. Здесь, должны быть базы с закладками.

- Должны–то они должны, но ты координаты знаешь? — ответил Фермер. — Нет? Вот и нечего умничать.

- Саш, а у тебя из стволья, что с собой? — спросил я Бродягу, больше чтобы отвлечь его от грубого тона командира.

- Маузер, парабеллум и Кар снайперский.

- О, то, что нужно!

Друзья непонимающе уставились на меня.

- Ну, оружие то нам нужно?

- Да. — За всех ответил Док.

- А как его взять? А с этими игрушками можно на понт кого–нибудь взять, пока нормальным не разживёмся.

- И много ты напонтуешь? — спросил Док.

- Серёг, прикинь, ты водила в каком–нибудь тритыщипервом автобате дивизии третьей волны. Остановился на обочине поссать. И тут на тебя из кустов вылазят три леших, и целятся из люгера и винтаря. Ты бы метаться начал?

- Я — скорее всего… А хрен меня знает, — честно признался Док.

- О тож! Но в ножи, конечно, надёжнее. Хотя я ни разу спокойно людей не резал. Знаю как, тренировался, а вот в реале…

- А в операционной? — не унимался Док.

- Ох, Менгеле ты наш. Это же не то совсем.

- Вы ещё про слезинку ребёнка вспомните, интеллигенты хреновы! — подключился Казачина.

Всё–таки пластичность психики — великая вещь! Может от того, что я неоднократно прокручивал в голове сюжеты любимых книг и до пальцевой хрипоты спорил с коллегами по альтисторическим форумам, но говорить у меня получалось с известной долей убедительности.

Командир наш, уложив в голове всю несуразицу ситуации, вновь взялся за дело

- Так, всем отсоединить аккумы от приводов — они нам для питания раций пригодятся и для подрывов. Оптику и коллиматоры снять. Всё оружие, не соответствующее времени — упаковать и в нычку!

- Командир, нам глушаки могут пригодиться, — пришла мне в голову светлая мысль.

- Верно, особенно с твоего «сокома» — он по правильному сделан. Так, Тоха, говоришь, у дороги машину расстреляли.

- Так точно.

- Давай, вместе с Люком и Тотеном туда, может там, чем поживиться удастся.

- Понял. Оставайтесь на приёме. Бродяга! Я люгер возьму?

- Бери. И «Стечкина» не забудь — пригодится.

И мы пошли…

….

Ориентируясь по приметам (головным шел Люк) мы вышли к памятному холмику. Убедившись, что дорога пустынна — поднялись на него и замаскировались.

- Давай думать, как на ту сторону нам попасть, — предложил я Люку.

- А что тут думать. Метров на пятьдесят влево, под насыпью водопропускная труба есть, я проверял.

- Алик, слушай внимательно! Мы оставим тебя здесь. Наблюдаешь за окрестностями! Внимательно! Десять счётов смотришь вправо, затем медленно оглядываешь противоположную сторону… И опушку того леса и поле…Затем — десять счётов левую сторону. Затем в обратную сторону. Перерыв — тридцать счётов. Во время него слушаешь и смотришь просто глазами. Просто скользи взглядом по миру. Понял?

- Да, а зачем так сложно?

- Тщательность, но без рутины. К тому же, у твоего бинокля поле зрения узковато. Распухший «театральник». Ну, мы пошли…

Перебравшись по дренажной трубе (Ох, где же вы роскошные бетонные трубы современности?) на противоположную сторону, мы двинулись по влажной ложбине в сторону «газика». Где на четвереньках, а где — просто пригнувшись, мы довольно споро преодолели триста метров. Остановившись метрах в двадцати от машины, внимательно осмотрели ближнюю к нам опушку. Затем броском добежали до полуторки.

С водителем всё было ясно — два входных отверстия в левом боку. Пока Люк, присев на колено, смотрел по сторонам, я заглянул в кабину. Есть! Вот он мой сладкий. Короткий мосинский карабин висел в зажиме на стенке кабины. Аккуратно отцепив водителя от руля, я опустил тело на землю. Забравшись в кабину, выдернул карабин из крепления и приоткрыл затвор. Ура! Протянул карабин Люку:

- У водилы подсумки на поясе. И нагрудный карман проверь. Документы, то сё. (Если читателя смущает то, что я не испугался трупа, отвечу. В ранней юности собирался я поступать в мед. Хирургом, понимаиишь, стать хотел. Отчего и медучилище закончил, и в больнице поработать успел. Санитаром, а потом и операционным. Да и пять лет в криминальных новостях — ко многому приучают.) Тут мой взгляд зацепился за командирскую сумку, сиротливо валявшуюся на полу со стороны пассажира. Трофей, однако. Подняв сумку, надел её через плечо.

- Люк, давай кузов проверим!

И, нажав тангенту:

- Тотен, Арт в канале. У нас — всё путём. Бди. Как понял?

- Тотен в канале, у меня — тихо. Отбой.

(Ох, сколько мы в своё время бились в команде, нарабатывая процедуру радиообмена. Однако ж «не плохо для лоха» выходит!)

Кузов был завален какими–то тюками и папками. Перевалившись через борт, я, перерезав связывающую папки бечёвку, наугад открыл одну из них. «Опаньки! Дело! Уголовное!» Пересмотрев ещё пару папок, вывесился за борт:

- Люк, эта машина — райотдела милиции.

- И что?

- Здесь сейф есть, — упомянул я ещё одну находку, — и пишущая машинка!

- А она та нам на кой?

- Ну, она нам, может быть, и не к чему, а вот в сейфе бланки документов должны быть. Паспорта, справки всякие…

В этот момент из кустов раздалось: «Стой! Руки вверх!»

Поскольку я лежал грудью на борту, мне ничего не оставалось, как, придерживаясь за борт, кувыркнуться вперёд, надеясь, что мой копчик переживёт встречу с родной землёй. Приземлился удачно — первыми земли коснулись ноги. Распластавшись на пыльной траве, я торопливо откатился под машину. Люка нигде не было видно, а в кустах я мельком заметил грязно–белое пятно. Точно мент — белая летняя гимнастёрка и синие бриджи. У гбэшников и штаны белые должны быть. Повернувшись на левый бок, я вытянул из нагрудных ножен любимый «сог», затем, сам не понимая зачем — парабеллум Бродяги.

- Я сказал: «Руки вверх»! И выходи по одному! — ещё немного, и голос говорившего «даст петуха»!

Наушник зашептал голосом Люка:

- Тоша, вылезай. Я его сделаю. А то мы здесь отсвечиваем как чирей на жопе.